Beauty and the Beast

С каждой минутой, проведенной в клубе, Феликс все больше нервничал. Еще в своей родной Австралии он наслушался жутких историй о без вести пропавших после посещения подобных злачных мест. Конечно, чаще всего пропадали туристы или недавно переехавшие и еще не успевшие обзавестись минимальным кругом знакомых, но и среди местных были жертвы серийных маньяков и торговцев людьми. Феликс хоть и был этническим корейцем, но внешность у него довольно экзотическая. Настолько, что его красоту часто называли «европейской», не веря, что такое возможно при наличии чисто азиатских генов. Большие темно-карие глаза с самого детства смотрели на мир доверчивым взглядом, пухлые губы с четким контуром были слишком алыми и без помощи оттеночных бальзамов, высокий прямой нос придавал кукольным чертам лица немного холодности, а острый подбородок не нуждался в фотошопе и жестком контуринге при макияже. Но, пожалуй, главной отличительной чертой оставались веснушки, искусно рассыпанные не только по лицу, но и по заостренным ушам, по шее с выразительным кадыком, по отточенным плаваньем плечам и спине и даже по бедрам. Даже среди азиатов в Корее Феликс выглядел очень необычно. Он это хорошо понимал, поэтому в очередной раз немного нервно зачесал обесцвеченные волосы назад и быстро огляделся, надеясь успеть взглядом отыскать запропастившегося одногруппника. «Это как с собаками», — повторял он себе, ерзая на неудобном барном стуле без спинки, — «Если я не буду показывать, что мне страшно, не вызову подозрений» Возможные попытки флирта Феликс в расчет не брал. Как таких отбривать, он знал. Австралия научила его сожительствовать не только с богатой и иногда опасной фауной и флорой, но и с людьми различных сексуальных предпочтений. К последним он относился с пониманием, но не любил, когда с ним переходили черту. Конечно, Феликс не был против, если ему оказывал знаки внимания кто-то красивый, однако его сердце до сих пор оставалось нетронутым любовью. А шансы на влюбленность испарялись с каждым годом, потому что подкаты становились все вульгарнее и грязнее. Еще через пару минут Феликс начал злиться. Он и так не хотел идти в этот клуб, но Минхек, его временный одногруппник, проявил неожиданную настойчивость. Да, Феликс был этническим корейцем, но родился и вырос в Сиднее. В Сеул же его привела программа студенческого обмена. Это была его первая и сразу такая продолжительная поездка в Корею. Как бы он ни пытался подружиться с местными, кардиальные отличия в их менталитете оставались серьезным барьером. Другие студенты смотрели на него, как на диковинного зверька, и часто демонстрировали свою глупость. Поэтому в какой-то момент Феликс оставил попытки донести до всех, что Австралия и Америка — это совершенно разные страны, находящиеся на разных полушариях. Постарался отнестись к ним с пониманием, потому что в основном их университет принимал студентов из других азиатских стран. Минхек был единственным, с кем у Феликса наладилась связь, несмотря на иногда ужасающий акцент нового приятеля с серьезными пробелами в английском. У них совпали вкусы на аниме — этого им было достаточно. Минхек обожал — поразительно, не так ли? — корейские поп-группы, а Феликс имел шанс стать айдолом, но не захотел ради успеха ложиться под старых извращенцев, которые рано или поздно попытались бы залезть к нему в штаны. Зарождающейся дружбе между Феликсом и Минхеком не помешала ни брезгливость первого по отношению к ночным клубам, ни зависимость от них второго. Друзьями их было не назвать, но отношения складывались теплые. Однако и те уже висели на волоске. Стало совсем неуютно. Феликс почти с отвращением посмотрел на влюбленную пару, которая через два стула от него смешала несколько коктейлей в один гигантский бокал и присосалась к нему через трубочки с двух сторон. Он не был противником алкоголя, но предпочитал что-то хорошее, качественное, а если такого не было, то ограничивался газировкой. От элитного спиртного даже похмелье ощущалось иначе. «Да где его черти носят?» — Феликс допил колу без виски и решил: — «Если через две минуты Минхек не вернется, уйду» Когда он мысленно досчитал до семидесяти, ему на плечо легла тяжелая ладонь. От затылка до копчика пронеслась дрожь, сердце на несколько секунд замерло от страха, а затем учащенно забилось. Случилось то, чего Феликс и боялся: он привлек чье-то внимание. То, что к нему подошел не Минхек, было ясно. Он повернул голову и вопросительно вскинул брови. Дернул плечом, но высокий незнакомец, черты лица которого говорили о его китайской принадлежности, даже не подумал убрать руку. Вместо этого его пальцы крепче сжали плечо Феликса, инстинктивно дернувшегося. Губы неизвестного шевелились, но бешено колотящееся сердце заглушало даже громкую музыку, к которой он так и не смог привыкнуть. Теперь же это не имело смысла. Парень — или все-таки мужчина? — перед ним выглядел обычно, без изъянов на невыразительном лице или в чувстве стиля, но его безэмоциональный взгляд был пугающим: цепким, проникающим в сознание и парализующим. Он наклонился почти к самому уху Феликса и сказал: — Вставай и иди за мной. Живее, Феликс. У него был сильный акцент. Возможно, слишком мало практиковался в речи, но говорил без ошибок. Феликс дал себе мысленную затрещину. Как можно рассуждать о таких вещах, когда сомнительный незнакомец схватил его под локоть и почти стряхнул со стула? Он постарался внушить себе, что это глупый розыгрыш Минхека, ради которого его и притащили в этот отвратительный клуб, но и так шаткая уверенность в этом таяла с каждым вынужденным широким шагом, которым Феликс разрезал толпу вслед за грубым неизвестным. Они миновали зал, полный пьяных и потных людей; за ними закрылась тяжелая металлическая дверь, которая скрывалась за толстой шторой в нескольких метрах от служебного помещения, в которое время от времени заныривал бармен; в длинном коридоре горело слишком много ламп, и Феликс зажмурился, ослепнув на несколько секунд. А лучше бы потерял сознание. Он испуганно сглотнул, а затем вскрикнул, когда его грубо втолкнули в комнату, в которой ему стоило большого труда не растянуться на полу. От падения спасли очертания чьего-то силуэта сбоку, за который Феликс рефлекторно схватился, но тут же успел пожалеть об этом. Паника накрыла с головой. Он дернулся в сторону и лицом уперся в грудь того самого незнакомца с сильным акцентом. Феликс не хотел смотреть на него, поэтому перевел взгляд в сторону и остолбенел. На коленях, возле массивного стола, стоял Минхек. Окрашенные в рыжий волосы из-за крови слиплись на висках, а левая мочка, в которой обычно болталась серьга, частично отсутствовала. Его плечи тряслись, а по грязному лицу скатывались слезы. Но больше всего Феликса испугал взгляд: отчаянный, полный вины и сожаления. Внутренний голос подсказал ему, что нужно бежать. Глупо, безнадежно бороться, даже если в этом не было никакого смысла. Он всегда знал, что рано или поздно посещение ночных клубов обернется катастрофой для каждого, но не в первый же раз! «Нет!» — Феликс зажмурился. — «Я не могу умереть. Не здесь» — А он на самом деле очень красивый. Урчащий голос слишком резко наполнил комнату, погруженную лишь в хриплое дыхание Минхека. — А хватка какая! — он продолжил почти восхищенно. — Всегда секунду за меня подержался, а я уже весь горю. Феликс не шевелился. За его спиной раздались тихие шаги, мягко ступающие по ковровому покрытию. «Наверняка с него очень тяжело выводить пятна крови», — внутренний голос нервно хихикнул. Его плеча коснулись почти нежно, совсем не так, как там, в людном зале, и заставили развернуться. Феликс и думать перестал о Минхеке, потому что его заботило собственное выживание. Он прикинул, какую сумму в состоянии предложить, но о каких переговорах вообще могла идти речь? С ним даже не попытались обойтись по-человечески. — Открой глаза. Только после этой просьбы, озвученной в приказном тоне, Феликс осознал, что зажмурился. Он почувствовал пальцы на подбородке, которые повернули его лицо сначала в одну сторону, а затем — в другую. Пытливый взгляд ощущался без знания, что обладатель красивого голоса жадно изучал каждый открывшийся сантиметр. Осязаемо прошелся по бросающимся в глаза веснушкам, скользнул по губам и опустился ниже. К ногам, будто на зло облаченных в шорты и высокие гольфы, а не в удобные широкие джинсы. За спиной всхлипнул Минхек. — Открой, — повторили тверже, злее. Феликс инстинктивно повиновался. Его взгляд уперся в довольно привлекательное лицо парня с хитрым, каким-то кошачьим прищуром, парализующим мгновенно. Фиолетовая челка спадала на глаза, добавляя неуместного мальчишества тому, чьи пальцы окропила кровь. — Красивый, — повторил он на все том же английском с ярким акцентом, а потом обратился к незнакомцу, все так же стоящему у двери, но уже на другом языке. Феликса сотрясла дрожь. Он ни слова не понял, но догадался, что его ждало что-то ужасное. Инстинкт выживания заглушил стремление к самосохранению. Ноги сами понесли его в сторону двери, а в руках неожиданно нашлись силы на то, чтобы оттолкнуть высокого и хорошо сложенного парня китайской наружности, которому дали явный приказ схватить неосторожного иностранца. Феликса утешало только одно: его пропажу не удастся так легко замять. Он не какой-то наркоман, не турист и не мальчишка, которого никто не станет искать. Что бы с ним ни планировали сделать, правительство Австралии не оставит это так просто. Колени обожгло болью. Феликс не успел пробежать и пары секунд, как его сбили с ног. Он растянулся на полу и застонал. Кожа саднила, а к панике добавилось совсем неуместное чувство: обида. Почему-то Феликс хмыкнул и вспомнил, что испытал нечто похожее в свой первый день в Сеуле, когда его грубо толкнули возле аэропорта и даже не извинились за испачканное в луже дизайнерское пальто. Он шмыгнул носом и перевернулся на спину, весь сжался и приготовился к чему-то мучительному. Героический порыв бороться лопнул, соприкоснувшись с жестким ворсом ковра. Однако они оба — и высокий, и с кошачьим прищуром — с двух сторон обступили его безостановочно всхлипывающего одногруппника. — Ты знаешь, почему находишься здесь? — тот, второй, положил руку на плечо Минхека, но обращался не к нему. Феликс понял это по английской речи. — Нет, — он едва слышно выдохнул. — Твой друг, — обладатель голоса с нотками урчания запустил пальцы в волосы Минхека и дернул за них, вырвав из груди булькающий вскрик, — взял у моего казино достаточно крупную сумму денег в долг. Сегодня он должен был его погасить. Как думаешь, он это сделал? Феликс покачал головой, чувствуя, как от ужаса внутренние органы покрылись слоем льда. Эти двое не избивали его, не угрожали оружием, даже не связали ему руки, но вид кровоточащей порванной мочки Минхека и волосы, слипшиеся от пропущенных ударов по голове, говорил, что люди перед ним, как минимум, просто садисты. А Феликс всегда боялся боли и боролся с этим, но не очень преуспел, иначе вместо того, чтобы беспомощно развалиться на полу, продолжил бы борьбу без страха спровоцировать на физическое насилие. Тот, который с фиолетовыми волосами и, вероятно, главный, вдруг засмеялся. Потрепал Минхека по плечам и все с той же пугающей нежностью в голосе ответил: — Это ты, радость моя. Признаюсь честно, — он присел на край стола, оставив опустившего взгляд должника под прицелом молчаливого помощника, — меня легко можно задобрить красивой вещью. А ты очень красивый. Я сначала немного разозлился, когда твой дружок предложил тебя в качестве долга, но потом подумал, что нужно хотя посмотреть на то, от чего собираюсь отказаться. Феликса затошнило. Он почувствовал, как выпитая кола поднялась по пищеводу и застряла в горле рвотным позывом. Теперь все встало на свои места. И настойчивость Минхека, который не позвал в клуб свою привычную компанию, и его неожиданное желание подобрать ему подходящую одежду. Накатывающую истерику Феликс ощутил, когда из-за навернувшихся на глаза слез он почти перестал что-либо видеть перед собой. Но приближающийся к нему силуэт разглядел. Почувствовал легкое прикосновение к виску, а после него — тянущую боль. Прядь его длинных светлых волос накрутили на палец и не отпускали несколько долгих секунд. Краем глаза Феликс видел фиолетовую макушку, но продолжал упрямо смотреть прямо перед собой. Он слышал почти неразборчивый шепот Минхека, который просил прощения, но не удостоил его взглядом. Тошнота становилось все невыносимее. Желудок сжимали спазмы, слюна во рту стала кислой, а руки и ноги заледенели, лишившись чувствительности. Что его ждет? Наконец натяжение пропало. Прядь упала Феликсу на лицо, но он не стал привычно поправлять ее. — У меня есть к тебе предложение, — шепот опалил его ухо. Запах мяты и чего-то сладкого пощекотал нос. — Я разрешу тебе уйти, но Минхек умрет. Феликс рвано выдохнул. На несколько секунд ему показалось, что он перестал понимать родную речь, но его скулы коснулись чужие губы, повторяя уже громче: — Ты можешь идти, но он умрет. Феликс не знал, отреагировал ли Минхек на услышанное, да и думать не желал. Впереди замаячил огонек надежды, растопивший желе, в которое превратилась его кровь, и тело налилось силой. Он медленно повернул голову и посмотрел в лукаво прищуренные глаза, в которых плясали черти. Верить кому-то, кто отрывает людям мочки, очень глупо, но почему-то, когда Феликс услышал обратный отсчет ласковым голосом, бросился бежать. Сердце забилось в горле, а на языке проступил металлический привкус крови. Пробраться к выходу через толпу оказалось проще, если всех расталкивать локтями. Не было никакого дела ни до возмущенных танцующих, ни до брошенного Минхека, ни до звука выстрела, догнавшего его в пустом коридоре. Единственное, чего хотел Феликс, — это выжить. Ночной воздух ударил по щекам, отрезвляя. Улица бурлила, переливаясь огнями и наполняясь смехом и музыкой. Вокруг было достаточно много свидетелей, чтобы становиться, но Феликс продолжал бежать. Его цель — общежитие, из которого он сейчас же заберет вещи и поедет в аэропорт. К черту Корею, к черту учебу. К черту гребаного Минхека и тех, кому он задолжал.