Beauty and the Beast

Ночной клуб в Мельбурне жил своей жизнью. Внутри пульсировал неон, грохотал бас, и время будто сгибалось, обтекая барную стойку — сердце всего заведения. Здесь, среди алкоголя, криков и дрожи воздуха от битов, стоял Феликс. Он протирал стакан, как делал это сотни раз, но у него даже это движение выглядело почти артистичным — точным, неспешным, будто в танце. Бордовая рабочая рубашка облегала плечи и была расстегнута на одну пуговицу больше нормы. Теперь уже черные подстриженные волосы слегка растрепаны, но свет по-прежнему ловил на их кончиках мягкое золото. — Как обычно? — спросил он у постоянной клиентки с теплой, располагающей улыбкой. — Конечно. Но если ты решишь удивить меня, я не буду жаловаться. Феликс подмигнул, поставил два бокала рядом. Он никогда не готовил просто коктейли — это было что-то, приближенное к искусству. Каждое движение было выверено, каждый вкус — сбалансирован. Лед, мята, розмарин, что-то с запахом ванили, немного черного сахара, терпкая основа… и нотка манго. — Ты всегда на вкус, как лето, — сказала женщина, сделав первый глоток. Феликс не ответил. Только усмехнулся уголком губ. Он же не всегда был хорош в этом. Когда устроился в этот бар год назад, едва умел отличить мартини от мохито. Но он наблюдал. Читал. Пробовал. Оставался после смен, учился у напарника, экспериментировал дома. Иногда ошибался: один раз устроил почти взрыв в кладовке с ликерами. Но все равно продолжал. Теперь же его коктейли стали называть по имени. — Можно два «Особенных Феликса»? — Тот, с ягодным дымом? — Нет, тот, который заставляет плакать и не стыдиться этого. Слава пришла не сразу, но уверенно. Уже на седьмой месяц к нему начали ездить из других городов. Кто-то — за вкусом, кто-то — за атмосферой, но большинство — за ним: потому что он умел слушать. — Моя девушка ушла к лучшему другу… — У меня сифилис, но я никому не сказал… — Я не знаю, кто я вообще без своей работы… Феликс слушал. Иногда просто кивал, иногда отвечал коротко: — Ты не обязана быть сильной каждый день. — Иногда полезно просто погрустить. Хотя бы для баланса. — Больше текилы? Феликс не жаловался, да и сам не делился. Был будто уютным фоном для чужих исповедей. И получал за это не просто чаевые: иногда оставляли кольца, письма, серьги, редкие марки, фотографии с подписью «спасибо за то, что ты был в ту ночь». Он хранил все это в коробке под кроватью. Иногда, по утрам, доставал и смотрел. Однажды один бизнесмен из Сиднея оставил пятьсот долларов с запиской: «Ты спас меня. Даже не зная этого». Феликс по-прежнему не пил для удовольствия и почти не выходил из-за стойки. Жил в крошечной квартире на втором этаже старого дома, ел рис с курицей и пил много чая. Днем писал музыку — не для всех, просто для себя. Иногда напевал мелодии тем, кто засыпал, опершись о стойку. Он сам не знал, зачем это делает, но что-то внутри подсказывало: так нужно. И каждую ночь, когда часы показывали начало третьего, он смотрел в потолок, потягиваясь, и говорил себе: — Ты на своем месте. Пусть пока так и остается. Его не узнавали на улицах. Не просили о селфи. Но каждый, кто хоть раз пробовал его «Black Lemon» или «Stardust With Salt», с благодарностью уносил частичку Феликса с собой. Жизнь наладилась. Однажды ночью, когда клуб уже выдыхался, Феликс стоял у окна служебного помещения и смотрел, как под уличным фонарем танцует дорожная пыль, взметнувшаяся после очередного отъехавшего такси. За дверью гремели последние аккорды, кто-то смеялся, хлопали двери. А он просто дышал и вдруг почувствовал, что больше не боится. Теперь он не вздрагивал от выстрела бутылки шампанского. Не вжимал голову в плечи, услышав корейскую речь за спиной. Не ощущал, будто любое слово, сказанное с акцентом, это код — напоминание, угроза, прошлое, которое хочет догнать. Феликс поймал себя на мысли, что даже не помнил фамилию Минхека, которого без угрызений совести оставил на растерзание придурку, заигравшемуся в мафию. Он так и не сообразил, когда это началось. Может, в ту ночь, когда девушка в выпускном синем платье шепнула: «Твой коктейль был вкуснее моей первой любви». Или когда юный художник, получивший отказ из колледжа искусств, нарисовал его за стойкой и подписал: «Герой ночи». Или когда он, уставший, вытер слезы с чужих щек, не чувствуя, что человек перед ним может быть угрозой. Год назад он не мог даже смотреть в зеркало — видел того самого перепуганного Енбока с обесцвеченными волосами, убранными в хвост. Тогда Феликс сбежал, просто купив билет в один конец, и просто отчислился из сиднейского университета. Причину он не объяснил ни преподавателям, ни родным. А потом и вовсе перебрался в Мельбурн, в ночах которого страх медленно испарился. Когда клуб наконец закрылся, Феликс не остался, не стал слушать, как команда обсуждает, кто снова украл чужие наушники или сколько чаевых сдала Кэсси. Он перекинул через плечо куртку, вышел через боковой выход, где пахло прелыми листьями и бензином, и направился домой. Мельбурн был тише в это время. Умиротворенный, почти коматозный. Улицы будто замедлялись, повинуясь шагам. Прохожих почти не было, только редкие такси и уличные фонари, заставившие блестеть мокрый асфальт. Феликс шел в наушниках, не включая музыку: просто для тишины и обманчивого вида, чтобы заставить неожиданного преследователя расслабиться. Детская привычка, никак не связанная с произошедшим в Корее. До дома Феликс дошел за привычные пятнадцать минут. То было старое здание в викторианском стиле, с облупленной входной дверью и лестницей, скрипящей как кости консьержа. Феликс не любил лифт, поэтому всегда поднимался пешком. Дверь щелкнула легко. Свет в прихожей не включил — просто снял ботинки, бросил куртку на спинку кресла и направился на кухню. Она была крошечная: плита, старый чайник, полка с рисом и несколькими соусами, а баночка консервированной свинины уже почти доживала свои дни. Феликс поставил рисоварку, нарезал луковицу, добавил остатки замороженного горошка и вывалил свинину, потому что сил приготовить курицу у него не было. Яйцо, немного кунжутного масла. Быстро и просто обжарил все на сковороде и удовлетворенно улыбнулся. Это не было чем-то особенным, но пахло домом. Феликс сел на высокий табурет, поставив миску на подоконник, рядом с ноутбуком с потертыми стикерами и тетрадью с кривыми аккордами, написанными от руки. Снова начался дождь. Такой мелкий, противный, моросящий. Когда в последний раз была настоящая буря? Такая, чтобы стекла дрожали, а деревья пригибались к земле! В такие моменты просыпалось вдохновение, которого сейчас очень не хватало. Даже простая песня о любви казалась пресной, как рис, который забыли подсолить. Феликс вздохнул. Как же все-таки легко дышится. Без того застарелого напряжения, которое раньше не отпускало ни на минуту, даже грустить было приятнее. Он усмехнулся, проглотив первую ложку, и вдруг понял, что почти не скучает по Сиднею. Здесь Феликс менялся, в этом городе, где его никто не знал, но принимал. Где он не был ни азиатом, которому нужно стать айдолом, ни чужаком. Он был просто барменом. Просто тем, кто готовит рис с яйцом в полтретьего утра. В Сеуле же его постоянно подталкивали бы к действиям, продолжали бы тяжко вздыхать из-за упущенной возможности. Феликс любил свою семью, но любить ее на расстоянии намного проще. Он сделал глоток холодного чая, посмотрел в окно и улыбнулся, почти незаметно. Может, когда-нибудь Феликс отправит им приглашение на премьеру фильма, для которого создаст саундтрек. Наконец ноутбук установил последние обновления и приветливо моргнул. В закладках хранилось несколько ссылок на пиратские сайты, но досматривать ни один из сериалов настроения не было, а настоящие игры эта хорошая, но простенькая машина ни за что не потянет. Феликс подумал, что было бы забавно снова установить Sims и вспомнить, каково это — быть вершителем судеб и мужем Зейна Малика. — Почему бы и нет? — проворчал он себе под нос, пока выбирал моды поинтереснее, — все равно два выходных дня впереди. Феликс начал лениво пролистывать ленту в телефоне, чтобы убить скуку во время скачивания, а глаза машинально бегали по мелькающим картинкам и заголовкам. Каждый свайп словно отбрасывал на секунду тоску, но ее хватка не ослабевала. Время шло, но веселее не становилось. Ни смешные мемы, ни новости, ни видео с танцами или чужими падениями ему не помогали. Иногда нехватка друзей ощущалась особенно остро. Он включил случайный музыкальный подкаст, а потом и вовсе принялся удалять ненужные приложения. Потом вдруг его взгляд упал на иконку, которая спокойно горела в углу экрана. У него до сих пор есть почта? «Может, стоит проверить… — подумал он. — Хотя что там может быть, кроме спама и рассылок?» Легкое любопытство взяло верх, и он нажал на приложение. Письма. Несколько непрочитанных. Обычно из относительно ценного там либо уведомления о заказах, либо дубликаты счетов за оплату коммунальных счетов. Но сейчас Феликс заметил несколько писем с одинаковой темой: «Предложение работы барменом в новом баре». Феликс нахмурился. Сейчас ему предлагают работу по почте? Впрочем, кто сейчас вообще нанимает так? Обычно — через агентства, соцсети или личные связи. Это выглядело подозрительно. На дворе не 2005. Он осторожно открыл первое.

Добрый день,

Приглашаем вас на место бармена в новом клубе «The Beauty». Высокая оплата, гибкий график, приятный коллектив.

Ответьте, если заинтересованы.

Коротко, без деталей, без имени отправителя, только адрес, который показался Феликсу странным — что-то вроде thebeauty_official@gmail.com. Письмо не имело никакого фирменного оформления, фотографий или ссылок. На первый взгляд — спам. Да и в любом случае Феликс не искал новую работу. Его вполне устраивало нынешнее место: стабильный график, никаких переработок, гарантированно большие чаевые. Он открыл второе письмо. Почти идентичное, с таким же текстом. И третье. Везде одно и то же. «Что за странность», — подумал Феликс, чувствуя, как по коже пробежал легкий холодок настороженности. Он быстро перешел в папку «Спам» — ничего похожего там не было. Значит, письма не автоматически отфильтрованы — кто-то специально прислал. Феликс нахмурился: «Может, кто-то шутит? Или это мошенничество? А вдруг начальство устроило проверку коллектива на верность?» Он начал изучать дальше, проверял отправителей: никакой конкретики, только общий адрес. Ни телефона, ни соцсетей. Даже интернет не выдавал ничего похожего на бар «The Beauty» именно в Мельбурне. Палец автоматически нажал на кнопку «Удалить все». Несколько подтверждений — и письма исчезли, как будто их и не было. Феликс глубоко вздохнул и убрал телефон в карман. Тихий звук загрузившейся игры вымел из головы мысли о настойчивом предложении работы. «Пожалуй, поиграю уже днем» — подумал он, широко зевая, и поплелся к кровати. Ноутбук просто закрыл. Феликс даже не стал чистить зубы из страха, что сон пройдет, и просто закинул в рот ментоловую конфетку из банки, которую хранил на крошечном круглом столике на низких ножках у изголовья. Лежа на спине, он еще какое-то время смотрел в темноту и слушал, как тихо бьется собственное сердце. Дождь разошелся, успокаивающе забарабанив по стеклам, у кого-то из соседей залаяла собака, а телефон под подушкой оповестил о новом уведомлении. Феликс только причмокнул губами в полудреме, потому что хорошо и честно поработал, просто, но вкусно поел, а значит, совесть у него чиста. Он никому и ничего не должен, поэтому кто бы ни написал в такой час, ему придется подождать.