Созвездие близнеца.

Этой ночью, Лололошка-таки запасься всем необходимым и аккуратно покинул покои, на цыпочках пробираясь по коридорам. Бударажило то, насколько быстро всë происходило, и при этом сердце колотилось с таким ритмом, что, выскочи оно из груди, разбудило бы весь храм и Богов. Лололошка старался удерживать его в грудной клетке, проходя по коридорам и пробираясь к главной зале. Там, в главном холле, часы со скрежетом перевернулись: песчинки пошли по новой, отцеживая каждую по одной. Лололошка сразу определил: Ведьмина чаша уже настала. Скорее всего, они уже приступают к ритуалу извлечения демона. Жуть берëт, как страшно становится при виде обычных, массивных дверей... А коль завизжат петли? Что тогда? Сглотнув, послушник нерешительно взялся за одну из ручек. "Я рядом, Джон... Скоро со всем будет покончено," - прикрыв глаза, подумал он, и ещё крепче сжал свободной рукой клинок на бедре, хватаясь за него так, будто рукоятка была единственным держателем сейчас. По сути, она могла бы облегчить его задачу. Стараясь не шуметь, Лололошка отошëл, потянул массив на себя и быстро скрылся за часами, дабы выдать себя за сквозняк: один из культистов вышел, чтобы осмотреться и, не обнаружив в холле никого, пожал плечами и вернулся к своим. Благо хоть не закрыл за собой. Лололошка вышел из слепой зоны, осторожно оглянув залу через проëм дверей: походу, они только готовились. Церковники, расхаживая по зале, скрывались за голубыми мантиями, дабы соответствовать глупому стилю прислужников, в то время как один из них, будучи в одной рубашке, был связан по рукам и ногам на алтаре. И это был Джон. Над его головой стоял епископ Лукий, что-то причитающий и восхищëнно иллюстрирующий монаху свои мысли на данный счëт. Джон кивал, будучи прибитым затылком к каменной плите, однако его нервозность была заметна по кадыку, вздрагивающему каждый раз, когда он непроизвольно сглатывал. Дело всегда серьёзно, когда у Лололошки есть повод нервничать... Однако дело дрянь, если беспокоится начинает конкретно Джон. Страшно представить, как долго он ожидал Лололошку, надеясь на то, что хотя бы план у его братца имелся. План-то был... Вот только не самый проработанный. И, при этом исходе, Лололошка понял, что ему нужен отвлекающий манёвр. Надо пошуметь и быстро закрыться... Нужно что-то, что могло бы отвлечь всех, пока он проникает в залу и запирается от остальных. Должно же что-то напугать служителей до такой степени, что выбегут все без остатка, верно же? Набросав в голове идею, Лололошка оценил риски и оглянул холл: перед его глазами стояли только песочные часы и то, чем можно было бы сломать ход времени - скамья. Она точно должна будет пробить стекло, а скрежет еë ножек по полу только привлечëт внимание всех культистов. Идеально! Каков вандализм... Зато эффективный. "Ну, была не была..." - резко выдохнув, решился на исполнение Лололошка: подойдя к ближайшей к часам лавочке, он разбежался, желая со всей силы толкнуть скамью, после чего отпустил еë и закрылся от осколков стекла, ретировавшись под бок одной из дверей. Услышав массивный шум от бьющегося сосуда с сочащимся на пол песком, выбежали действительно все те, кто только мог: монахи и епископы разом повыскакивали из залы, недоумевающие из-за грохота, а после застыли в двух метрах от дверей, развидев весь хаос. Вскоре к ним присоединился и патриарх, растолкав толпу и пробравшись к середине проишествия. На выходе Лукия, Лололошка понял: остался только Джон. Можно было заходить. Воспользовавшись моментом, он быстро прошмыгнул внутрь, взявшись за засов и со звоном захлопнув двери: пока он запирал затвор, монахи и епископы уже успели обернуться на хлопок, затарабанив в массив. К счастью, петли держались надëжно. Игнорируя дробь по дверям и крики епископов по ту сторону, Лололошка на ватных ногах прошëл к брату: Джон, повернув голову в его сторону, задержал дыхание. Он был рад увидеть Лололошку в тот момент. И Лололошка тоже ощутил это сближение, когда хмурое, погребальное выражение лица брата сменилось на облегчëнную улыбку. Они так близко... И это вызывает огромнейший прилив воодушевления. Возможно ли, что после долгого расставания у братьев это ощущается именно так? - Привет, - встав над ним, мягко улыбнулся Лололошка, положив свою руку на связанную, бледную кисть брата. Джон рвано охнул, подняв глаза на него. - Здравствуй, братишка... Я знал, что ты придëшь, - эту фразу послушник воспринял, как похвалу от Джона. Самодовольную, косвенную, но в его манере. Лололошка не сдержал усмешки. Внезапно, Джона прихватило: прогнувшись в спине и откинув голову, он напряг руки и выгнул шею настолько, что на ней проявились сухожилия. Джон завизжал, издав болезненный стон, после чего начал сдавленно вдыхать душный воздух. Лололошка надавил ладонью на его грудную клетку, пытаясь успокоить, и развернулся на двери: они продолжали трястись под напором культистов. Лололошка вновь начал выискивать кинжал, дабы просто напросто утихомирить стресс. - Бы... Быстрее... - вымолвил Джон, стараясь сопротивляться. Лололошка осознал - у них немного времени. - Он рвëтся... Поторопись. Послушнику не понадобилось повторять: выискивая за пазухой манускрипт, он принялся листать страницы, от адреналина каждый раз упуская нужную, но с поиском заклинания он всë же управился. Найдя его и прочитав мысленно, дабы не ошибиться вслух, он спешно позаимствовал свечки из подсвечников, расставил их по периметру алтаря и принялся за круг из соли: Джон, ëрзая в агонии, старался не препятствовать, однако вскоре его личность начала сменяться зверем из адских недр. Лололошка спешил, как мог, однако податливость массива била по нему, словно служители пытались сломать не двери, а его спину. Ещё чуть-чуть... Заклинание не самое длительное. Важно успеть. - Изыдь нежить несмертная, Из бренного тела безгрешной души... Яви обличье волчье: яви же, звезда Млечна, Собранные в облике беса грехи, - запричитал он, стараясь следить за дыханием и параллельно за Джоном: Пожиратель, вырываясь, напряг все мыщцы и жилы юноши, туда-сюда вертя головой сосуда. Видимо, процесс доставлял боль не только переходнику, но ещё и его носителю. - ...Ломи же дух сторонний, Сбереги им подвластный; Извне пусть искрится исчëрный, Да освободится несчастный... Кожа монаха покраснела, жилы на шее выступили полосами: Джон, ворочаясь, скривился и гортанно зарычал, поддавшись грудной клеткой к звезде: лунный свет не достигал его рук, а тьма не могла ему ничем помочь. Пожиратель звëзд, связанный по конечностям, лишь беспомощно рвался, надеясь воспарить из тела. Изгнание всегда было тяжëлым и трудоëмким, вот только после изгнания муки должны были прекратиться: важно было не покинуть тело раньше возрождения. Иначе, в лике потустороннего, ему потребуется новый сосуд. - Да снесут пелену светлячки: И накроют молитвою церкви, Да уйдут из людей все плебеи, Да и вновь воспылают огни... От потëмок останутся грады, Ибо камнем падëт пелена: Руки, связанных кармой, Опущенцев отмелит звезда; И токмо распадутся печали, Иль рассыплется прах нечист... И токмо оно здраво начало: Ево падаль повержен, тернист... - Откройте уже чëртовы двери, мать вашу дери! - послышался нетерпеливый, озлобленный крик Лукия за дверью. Лололошка даже не пытался игнорировать фоновый шум: пульс отдавал в виски, приглушая сторонние звуки, из-за чего концентрация была лишь на визгах Джона и собственных перепонках. На миг Лололошка даже начал сомневаться, что он читает правильно, но он всë же продолжал строфы, не озираясь ни на что. Его паника - зацикленность на одном действии... Она и была к лучшему, вот только под конец молитвы ему могло не хватить воздуха. Важно было вовремя остановиться, дабы взять паузу на печать. - Выйдет корь неземная, Иссиня-белëсые искры вспорхнут; Коль дорога, нечистый, рябая - Там и полог; твой путь. Да покинь же изглодану плоть, Воспылай же ты звëздами смерти!.. Сквозь болотно-зелëную муть, Где все грешники молят о смерти! Выдь из тела не твоего; Выдь из крови напрасно сквернëнной!.. И токмо же из своего, Выходи из плоти́ озарëнной!.. Лололошка чуть было не запнулся, стоило раздаться хрусту: он исходил от Джона. Боясь даже представить, какая конечность издала этот омерзительный треск, он запричитал ещё громче и полез в карман, пытаясь нащупать коробочку с браслетом. Застыл, осознав, что карманы пусты, но не остановил заклинание, искренне надеясь, что послушник просто не ощутил холода металла. Нет... Нет! Вот тут-то и нахлынула истерика... Лололошка сам не понял, как именно он сорвался на крик, но теперь слова сами по себе вылетали из горла, оглушая нечеловеческим эхом белые стены. Он забыл сосуд для печати! И что теперь?! "Победит кто-то помимо меня... Неважно," - отбросил безопасность Лололошка, вздрагивая от крика Джона: бедный близнец вот-вот мог потерять сознание. Жаль, что Лололошка не мог отключиться вместе с ним. - "Пускай просто выйдет! Плевать!" Решаясь, послушник начал завершать изгнание: огонь из глаз брата постепенно утихал, а нечто из его груди, выходящее пламенным лоскутом, воцарилось пред своим освободителем, выйдя на половину. Лололошку окутывал страх, но он не мог прекратить ни чтение, ни осмотр сущности: уж очень примечателен был Пожиратель. Его очи были направлены на него, словно тот хотел напрыгнуть на следующего брата. Однако, несмотря на оскал, его целью стал не он. - ...И падëт же теменная длань! - закончил Лололошка, отпрыгнув назад. В этот момент, двери-таки разломали засов. Конвульсии Джона прекратились, а церковники, не успев зайти, тут же встали на месте: с шипением пройдя сквозь Лололошку, дух возрос до потолков, напугав всех присутствующих, а Лололошка со стоном упал у алтаря, схватившись за сердце. Этот бес вытянул из него всю его ману... Неужели он настолько напитался энергией Джона, что теперь мог высасывать магию на лету? - Да!.. Да! ДА! - подорвался навстречу твари Лукий, пока остальные последователи готовились бежать. - Пожиратель звëзд!.. Он таки-пробрался! Глупый мальчишка выполнил всю работу за нас! Пожиратель ПРОБРАЛСЯ! - Прости меня... Прошу, прости... - обессиленно кряхтя, слезящимися глазами посмотрел на брата Джон: Лололошка, держась за сердце, и сам ощутил влагу на глазах. Ещё больнее стало от понимания, что его брат вот-вот отключится, а он даже не может взять его за руку. - Ты сделал всë, что мог... Прости меня... Молю, прости... Повëрнутая на бок голова ослабла, а сам Джон-таки упал в обморок: Лололошка услышал крик патриарха, который начинался сначала со злорадного смеха, но завершился предсмертным воплем. Он отвернулся, не желая видеть труп отца. Хватит... Это невыносимо. Его сердце итак отбивало последние акты, намекая на то, что жизненной энергии едва ли хватит на очередное потрясение. Уж лучше потратить эти песчинки на последние сожаления, ежели на ускорение своей кончины. - Это ты прости, что я не спас тебя... Я люблю тебя, братец, - проронил Лололошка, и взялся за рукоятку ножа, наощупь приставив лезвие к рëбрам. Он закрыл глаза, пытаясь заверить себя, что это будет правильно. Раз, два... Три.