Созвездие близнеца.

Взяв коробочку, Лололошка быстро завершил изгнание, принявшись за печать. Конвульсии Джона прекратились, а церковники, не успев зайти, тут же встали на месте: демон возвысился до потолков, едва касаясь стëкол, а Лололошка быстро отбросил книгу, поспешив поймать отголосок демонической сущности. Разрезав полупрозрачное огненное полотно, словно отделив кусок филе от кожи, Лололошка перенаправил ману материи на браслет: концентрируясь на тëмной энергии, он сосредоточил силы на попытке наложить печать, вспоминая все указания неизвестного автора манускрипта. Цепочка начала искрится, излучая розовый свет. Сущность, недавно рвущаяся к небу, испустила полу-стон, полу-рëв: Пожирателя звëзд, подобно кораблику в водовороте, стало засасывать в коробочку из-под леденцов, а сам он на своëм пути изуродовал когтями несколько знамëн и гобеленов, яро вырываясь из потока. К счастью, печать уже выстраивалась из ментального барьера послушника, потому у него не было и шанса проскочить. Епископ Лукий, будучи в ужасе от происходящего, хотел было подорваться к своему идолу, но его задержали другие отцы, боясь даже просто подойти к этой чëртовой центрифуге. - Пустите меня!.. Пожиратель! - скуля от беспомощности, взвыл патриарх, падая на колени. - Глупый мальчишка! Что ты творишь?! Немыслимо!.. Убиваясь из-за напрасной потери шанса, Лукий готов был разорвать Лололошку, наблюдая за тем, как тот завершает ритуал: перед полным своим поглощением в браслет бес пытался расцарапать плечи Лололошки, впиваясь так, что рукава разодрало в решето, и, будучи на грани заточения, он громогласно рыкнул в лицо юноши. С невозмутимым спокойствием Лололошка завершил печать, закрыв коробочку и быстро окропив еë подсоленной водой с фляги. Из-под крышки раздалось глухое шипение, после чего алюминий почернел на глазах: теперь было готово. Самое страшное позади... - Развяжи меня! Срочно!.. - отчухавшись, поднял голову Джон, от которого отскочил лязг ремней: Лололошка спрятал печать за пазухой, поспешив помочь ослабленному брату, но, стоило только ему развязать один ремень, как его схватили сзади, пытаясь то ли повалить, то ли вывернуть шею: послушник принялся рыпаться, желая предотвратить удушение, но силы были не равны. - Ты поплатишься за это... Душой или телом - не имеет значения, - твëрдым шëпотом пробурчал под ухом Лукий, а Лололошка протяжно захрипел, взявшись за его запястья. - Праведный ирод... Я уничтожу тебя и лично скормлю Ему! Тебе не уйти, Лололошка! Кашляя, Лололошка начал болтать ногами в воздухе, ощутив невесомость: подняв его выше головы, епископ продемонстрировал его беспомощное тело всем присутсвующим, размышляя над тем, как именно свершить жертвоприношение. Джон, кое-как найдя в себе силы использовать свободную руку, начал судорожно растëгивать ремень сначала на другой руке, а после перешëл к ногам, с выразительным, церковным матом расправляясь с креплениями. Кое-как рассевшись, он понял, что не может встать самостоятельно. Чëрт... Его брат может погибнуть, если он не предпримет хоть что-то! И как быть? Быстрая смекалка и как никогда гениальная идея пришли в один миг: выхватив из ножен Лололошки клинок, Джон наобум замахнулся на патриарха, ударив наугад. Следом раздался крик, а за ним - спасительный, долгий вдох его брата. Бинго. ...Как оказалось, он пусть и не пырнул самого епископа, но ранил его критически точно: обхватив ногу, патриарх скривился и болезненно закричал, пытаясь руками задушить и без того болючий след, но артериальный, пульсирующий поток всë равно хлынул на паркет. Лололошка же ретировался к близнецу, пятясь от врага: остановившись с боку от руки с клинком, он замер, пытаясь предпринять дальнейшие шаги. В условиях такого бешенного адреналина и острого запаха металла соображать было дичайше тяжело. Стоп... Почему он прячется на стороне брата, когда раненный Джон буквально держит оружие, чтобы спасти их обоих? Как он вовсе позволил этому произойти? "Не ты должен меня прикрывать..." - с виноватой мыслью прикинул Лололошка, но взгляд монаха дал ему понять одно: клинок он ему не вернëт. Не сейчас. - Вы, двое!.. Что б вас, сук грешных, черти... Аргх! - ковыляя, начал ругаться Лукий, стараясь подступить к братьям, однако Лололошка, не мешкая, подхватил Джона под плечо и быстрым шагом направился на выход: проклиная их и продолжая нелепое преследование, отец ухмылялся от смешанных впечатлений, вызванных болью и безумием от провала, но не отступал. Будучи одержимым своими идеалами, он стремился к нереалистичным надеждам на последний шанс, истекая кровью и оставляя за собой дорожки разводов. Присутсвующие проводили и отца, и парней взглядами, однако Джон остановил Лололошку на выходе, как бы попросив не спешить. Он, держась за опору в виде брата, обратился к зале: - Все прочь из залы, кто хочет жить! Внимание, господа: смертельный номер! - без спроса нащупав в кармане послушника печать, монах достал еë и специально показал отцу, дурманя и без того нездоровый мозг. Глаза Лукия так и налились кровью. - Эй, отец! Ты хочешь заполучить это? Ты Его получишь, даю слово! - Что ты делаешь?.. - в недоумении спросил Лололошка, перейдя на шëпот. - Джон... - Ой, ладно, доверься мне: когда я тебя подводил? - обезоружил Лололошку он, на что тот покорно замолчал. Джон оглядел залу: под воздействием его обещания кое-кто пробежал мимо, поверив в угрозу, а остальные остались выжидать. Поражаясь их тупости, Джон самодовольно хмыкнул. - Что ж... Это все добровольцы? Да?.. Тогда буэнос ночес, выблюдки: вы все пойдëте за ним! Изначально никто не понял, что имел в виду Джон, но от такого поворота опешил даже Лололошка: грубо опрокинув подсвечник на одно из знамëн, монах подпалил стены и потолок, подкоптив стекло. Паникуя и вызывая тревогу, выбегать начали уже все те оставшиеся смельчаки, роняя вещи и мантии: ткань горела хорошо, распространяя пожар, а ошарашенный таким предательством последователей Лукий даже притормозил, стараясь понять, что происходит. А вокруг и около творился настоящий хаос... - Те ещё идиоты... - ухмыльнувшись, плюнул вслед беженцам Джон, с наслаждением вдыхая дымок, а Лололошка смотрел с ужасом на то, как пламя разрасталось по полотнам и скамьям. Многовековой храм на глазах превращался в битые руины... - Юху-у-у! Да будет флан-бэ! - Ты тронулся?!.. Побежали отсюда! - ощутив "запах жареного" во всех смыслах, подорвался Лололошка, но тот не дал ему сбежать. - Нет-нет... Сперва завершим начатое, - он вновь перевëл фокус на отца. - Итак... Отец. Ты хочешь эту штучку, я прав? Хочешь же?.. - Не смей меня передразнивать, Харрис! Если не отдашь - отберу своими силами! - шипя сквозь зубы вокруг огня, продолжил хромать Лукий. - И меня не остановит моë ранение!.. Нет! - Так значит?.. Что ж, тогда я не стану стоять у тебя на пути! - прежде, чем Лололошка успел бы спросить, что он планирует сделать, Джон уже закинул в руки епископа печать, идеально в цель, из-за чего тот ловко словил коробок. - Лови! Лукий, уже и забыв про ногу при виде сбывшейся мечты, оскалился. - Ну наконец-то!.. Да!.. Да! ДА, ЧËРТ Б МЕНЯ ПОДРАЛ!!! - Вот теперь можно валить... - указав на выход, тихо ответил Джон, на что Лололошка без колебаний зашагал прочь из залы. Джон выходил вместе с ним с таким видом, будто одолел демона самолично. Оставив Лукия за дверьми, послушник посадил брата на скамью и быстро закрыл массив, дабы запереть ненормального и его покровителя в одном помещении: из-за дверей по-прежнему доносилось истеричное "ДА, ЧËРТ ВОЗЬМИ! ДА!", но Лололошке было не жалко старика. Как минимум, этого уж тем более. - Изоляция на время удержит пламя... Пошли. Самый подходящий момент, дабы смотаться, - опираясь на подлокотник, вернулся под бок братцу Джон, торопясь прочь из этого забытого Богами места. Лололошка замялся. - Джон? - А? - Касты... Их же тут сотни... - приметил Лололошка, виновато глядя на развилки коридоров: кто-то из них не сможет выбраться, или даже проснуться. Эта мысль нагнетала, вызывая ещё один порыв тревоги в сердце. - Как мы можем- - Так и можем, Ло. Если их разбудит не паника собратьев, то точно запах гари. Идëм, мы ничем не поможем, если останемся! Шуруй! - раскомандовался Джон, направляя их к ближайшему чëрному выходу. Лололошка растерялся, не зная, простит ли ему этот эпизод из жизни совесть, но выхода и вправду не оказалось. Альфред, Уриэль... Та ещё сволочь Габриэль. Лишь бы они действительно были в порядке, как и сказал Джон... *** Прогноз близнеца, к счастью, был верным... Касты-таки додумались сгруппироваться на улице! Разглядывая их издалека и поражаясь клубам дыма, выходящим в небо, Лололошка не мог поверить в успешный побег из монастыря. Настолько успешный, что, познав свободу, он начал ощущать себя победителем. Не верится... Просто не верится в это! Разлëгшись на траве, близнецы смотрели на последствия своих действий, восхищаясь тем, как красиво горела их камера пыток, отражая на разноцветных стëклах цветные лучи в небе: из-за оттенков синего волны в сумерках чем-то напоминали северное сияние, колышащееся с каждым языком пламени храма. Прекрасно, вольно и по-свойски больно... Вроде бы физический ущерб только у здания и патриарха... А осадок такой, будто храм сгорел вместе с людьми и их прошлым. Уж кто бы мог подумать, что такое избавление от проблем создаст ещё бóльшие проблемы, верно? Вот и Лололошка даже не прикидывал, насколько высок риск. Джон же, кажется, напротив был всем доволен: скрестив руки за головой, тот мычал под носом какой-то навязчивый мотив, глядя в серые облака. Такие обстоятельства его вовсе устраивали, в отличие от его брата-одуванчика, чьë решение сбежать не давало ему покоя долгие горсти. Ну, хоть кому-то было хорошо... Пусть и относительно, но всё же. - Джон... Тебе нужна помощь? - Ты про что конкретно? Про здоровье физическое, ментальное?.. Иль ты хочешь спросить не об этом? - по классике увиливал Джон, но многозначное молчание Лололошки дало ему осознать, что момент для шуток не самый подходящий. Он прокашлялся. - Если про ментальное, то не привыкать, а вот физически... Уфф. Дико хочу спать. И ключица ноет... Кажется, я сломал именно еë. - Этот треск..? - Да-да... Ладно хоть весь не переломался с такой фиксацией конечностей... - пожаловался он, а Лололошка улыбнулся: как минимум, его брат прибывал в духе. Был собой, но уже не таким нудным, ежели ранее. - Кхм... Ты-то как? - Норма. Вроде бы, - ответил Лололошка, перевернувшись на бок. Джон лениво уложил голову на ухо, сонными глазами переглядываясь с близнецом. Лололошка, замученный этой ночью, и сам был не прочь уснуть, вот только решил умолчать о своëм самочувствии перед лицом брата. - За меня не беспокойся, я жив. И ты, по сути, практически цел. Джон прыснул, качая головой, мол: "я бы поспорил", но вслух не огрызнулся. Послушник воспринял это, как поблажку в его сторону, нужную в качестве начала их братского союза. И братского ли?.. Как бы стремясь ответить на этот вопрос, Джон словно нарочно касается его руки бедром, а свою руку кладëт на его плечевую кость, прикрывая глаза. Лололошка, поколебавшись, в ответ прикоснулся к телу близнеца, ощущая каждой клеточной его тепло. А ведь он у него под боком... Практически полуголый. В одной рубашке, к слову. Лежит, опаляя мурашками его кожу жаром своей собственной, и нагло трогает его, чуть ли не закидывая ногу на одеяния. И странность заключается в том, что Лололошке это даже нравится. Лëгкое, щекотное покалывание в животе резонирует с аортой, а после опускается ниже, заставляя дышать всë реже и реже: Джон не удивился тому, что взгляд близнеца оказался на его ногах, но эта бесстыдная манера его позабавила, из-за чего он сделал вид, что не чувствует пульса, бьющего краном из-под его предплечья. Лололошка же молча ожидал, не в силах сделать первый шаг или хотя бы отвести взгляд. Вскоре Джон начал хмуриться, раздражаясь из-за нерешительности его брата. - Боги... - цыкнул он, переложив чужую ладонь на своë бедро: Лололошка сглотнул, ощутив вставшие дыбом волоски на его ноге, а Джон пододвинулся ближе, аккуратно развернувшись на бок. Оставив кисть на ладони брата, он посмотрел на его в притык, глаза в глаза удерживая связь между их тел. - Лололошка, имей уже наконец язык: поди так и останешься девственником, если будешь мешкать! Лучше действовать, нежели молчать с видом провинившегося мальца... Надо быть напористее, братик: умение не упустить момент - это преимущество! И ты чуть было его не упустил, если бы не твой догадливый, гениальный брат! - Это разве правильно? - засомневался Лололошка, сбив с мысли брата прежде, чем тот бы продолжил себя нахваливать. Джон озадаченно сощурился, явно требуя дополнить вопрос. - Мужеложство - это простительно церковью, но чтобы братья... Друг с другом... Он запнулся, так и не подобрав слова. - Просто... Почему? - в такие моменты, как сейчас, послушник был похож на люпытного котëнка, не иначе. И Джона бесила эта его детская миловидность в неподходящие моменты: невинные глаза котов не вызывали ни капли возбуждения в Джоне Харрисе. Как всегда, Лололошка решил показать себя глупым: не тупым или тормозом, а именно глупым парнем, играющим роль мальчика. Ему только что дали знать, что он нужен сейчас, как никогда, а он продолжает строить из себя скромнягу-праведника... Ну что за идиот? - ...Ты только что сжëг церковь и лишил приюта сотни людей, выдворив их на улицу. К тому же, сжëг человека. Заживо, - припомнил Джон, чем надавил на Лололошку, заставив поджать губы. - И теперь, когда я открыто лезу к тебе, ты интересуешься, "правильно ли это"?.. Воу. Неужели ночь с братом для тебя страшнее, ежели убийство и вандализм? М? Послушник, не найдя аргументов для протеста, молча отвёл глаза. Джон, осознав, что он его поддел, довольно ухмыльнулся. - Не упрямься, братец... Если тебе от этого станет легче, то сочти это наградой за свои старания, - усаживаясь сверху, монах приподнялся на коленях, призывая к действию: Лололошка напрягся, лëжа под восседающим близнецом. Джон, благодарный и пылающий до чëртиков, принялся развязывать узлы на груди, наотрез не принимая отказы. Это воздух от пожара в храме нагрелся, или импульс в крови достиг точки?.. Отчего возрос этот аномальный жар? Первые песчинки Лололошка колебался, зачарованный картиной, а позже осознал, что и он не должен стоять столбом: одна за другой пуговицы вышли из ткани, а слои одежд очутились на траве, оголив ещё одно тело. Штаны, сорваные в порыве душноты, полетели в сторону без разбора. Они оба - плоть к плоти, тело к телу... Ноги к ногам. И это навождение самое пьянящее, что они вдвоëм когда-либо испытывали. Проникновение, слегка небрежное и по неопытности больное, очень тяжкое, но Джон лишь сдержанно выдыхает, когда это случается, а Лололошка едва держит язык за зубами, дабы не извиниться в столь неподходящий миг. Член ноет от давления и сокращения плоти внутри... Нутро монаха не очень-то и влажное, но в нëм настолько печëт, что послушник ощущает, как с кончика его головки стекает предсемя. Он хочет пошевелиться, но ещё больше хочет, чтобы двигаться желал именно Джон. Доминировать - повадки его брата... Оберегать и терпеливо ждать - уже его фишка. Как оказалось, этих идеалов они придерживались даже в интиме, будучи друг напротив друга: и, о черти, как же хорошо им было от этих черт в партнëре! Уж кто бы мог подумать, что характер может оказаться фетишем? Подождав брата, спустя считанные ладони Лололошка наконец-таки смог начать ëрзать бëдрами, стартуя с мягких, неумелых толчков и постепенно переходя к пылким, неробким движениям: дискомфорт Джона быстро поборола похоть, сменившись на рвение одолеть демоническое влечение. Он, прогибаясь над Лололошкой, схватился руками за свои лодыжки, жмурясь от подходящего кайфа. - Что ты творишь... Мф... - обнажая кадык, откинул голову он, дëргая тазом навстречу органу: Лололошка и сам был на пределе. Это тело на нëм словно излучало нечто сексуально-притягательное, реинкарнируя его рези в головке с новой и новой силой. Пик братца вызывал в нëм больше стремления к разрядке, ежели сам процесс их деяния. - Красавчик, я таю... Мх... Держи меня. - Я сам едва держусь... Должен признать: в моей обители зияет пламя, когда ты такой, - попытался сделать комплимент Лололошка, что охотно оценил Джон: его член вздрогнул от твëрдых, но таких броских мыслей вслух. Лололошка, стараясь приправить их увлечение лаской, стал гладить руками бока брата, под пальцами прощупывая это эйфорическое напряжение мышц живота. Раззадоренный их близостью, монах, увы, не дождался близнеца: кончая первым, он изверг семя на грудь Лололошки, пробиваемый мелкой дрожью, а Лололошка не успел достичь своего конца. Нега Джона пусть и накрыла его, однако это сделало даже хуже: стояк покраснел и весь пульсировал от трения, будучи немного влажным и разгорячëнным, потому, стоило Джону слезть, как в паху послушника тут же возникла тяжесть. А вот это уже приносило скорее боль, чем желание. - М-м-м... - с недовольством протянул Лололошка, разводя ноги в сторону и поднимая голову на половой орган: стоял, да ещё как. И ныл не меньше. Джон, найдя повод поиздеваться, усмехнулся. - Что? Тоже доверишь это мне?.. Ну, не знаю... - он заострил уголки губ, легонько задев чувствительную уздечку. Лололошка на полу стоне всхлипнул, согнув ноги в коленях. - Думаю, это неправильно. Не находишь? Послушник сжал зубы, ловя себя на мысли, что он был бы не прочь задушить брата, причëм даже не в плане близости. - Я тебя понял... - признавая свою оплошность, Лололошка подорвался грудью к небу, отбросив голову на траву: в этот раз, Джон взял его в руку, обхватив пальцами бóльшую часть. Он больше мучил, ежели любил: по крайней мере, эти манипуляции с телом Лололошки граничили то ли с любовью, то ли с подразнивающим садизмом, отдающим дробными мурашками на нервах. Лололошка вновь застонал, прикусив две фаланги пальцев и задрав край рубахи повыше, когда мокрый кончик оказался приставлен снизу. - Боги... Джон... - Мне нужно знать, желаешь ли ты продолжить. Конечно, я знаю, что желаешь, но мне бы хотелось слышать "да" не только на языке твоего тела, - похабно прошептал он, склоняясь носом к носу и отстукивая головкой по проходу. Вот теперь Лололошке точно казалось, что он действительно делал это нарочно. Допустим, эта осторожность с ним - искреннее желание Джона узнать, на что он готов ради него, и готов ли вовсе перейти через эту оболочку нетронутого, безгрешного ребёнка, одолев свои принципы и верность церкви. И да, Лололошка был настроен серьёзно: минутами ранее, он бы и дальше боялся перепрыгивать через себя, но сейчас им управлял не столько он сам - победитель и новый человек, - сколько его плотский голод. Если бы Джон не расположил его таким образом перед собой, всë бы наверняка закончилось скучно и строптиво, однако этот миг случился, и ему больше ничего не оставалось, кроме как разрешить себе утолить эту тягу к брату: Джон не психотропный цветок или сильная настойка, но Лололошке он требовался, словно мощный анестетик. - Слушай только моë тело... Если я сейчас прийду в себя, то точно пожалею об этом, - дал распоряжение Лололошка, массируя плечики братца большими пальцами. Джон хмыкнул ему в лицо, поверив в правдивость этого наставления. Уж если Лололошка и мог говорить громче, то он не стал бы так просто доверять обмякшим мышцам, что пригвоздили его тело к земле, как к перине... Сигналы его прекрасной фигуры - главный ориентир монаха в тот момент, когда они двое во власти искушения. И раз уж даже Лололошка требует следовать за поддëргивающимися изгибами его пресса, то стоит поверить ему и его организму на слово. Джон, заглушив подавленный вой из уст близнеца своими губами, решил повиноваться знакам, мягко войдя внутрь: Лололошка не чувствовал боли, разве что, только от прогретого на максимум стояка, а нестерпимое жжение снизу спало на нет на фоне сильного возбуждения. Ощущение полноты вскоре пронеслось новым градом мурашек, точечно пронзающих поясницу, а колени тут же сдавили бока братца, требуя быть ещё ближе. Это только заход, а Лололошка уже прочувствовал всего себя внутри и снаружи... Эта гиперчувствительность из-за того, что происходило на данный момент, или это всë очередной трюк Джона? Насколько вероятно то, что испытываемое им изнутри - это не карнавал в честь потери невинности? Чем бы это ни было - это чистый, фильтрованный кайф, гелем текущий по венам... И его растяжение пусть и манило, но делало невыносимо в то же время. Лололошка хотел тело, в котором был только недавно, и стоило только этим бëдрам сделать первый толчок, как он впился в них, будто помешанный: страсть бурлила в крови, вскипая до предела, и этот предел уже доходил до долгожданной точки, подобно вырвавшемуся из-под земли ключу отбивая в грудную клетку. Наслаждение стоило того, чтобы сердце работало быстрее ритма сбешëнной мельницы в жуткий шторм. - Если то, что я сейчас испытываю - грех, то Боги, я снизошëл до недр... Амх!.. - мысля вслух, рискнул поделиться Лололошка. Джон ëрзал тазом, не сбавляя напора. - Братец... Боже, братец!.. - ...Ты бесподобен. Впрочем, как и я сам, - улыбнулся Джон, подпитанный энергией, что скопилась в затуманенных глазах близнеца. Это был один из тех раз, когда послушник не смог закатить глаза или хотя бы огрызнуться в ответ на восхваления Джона: он и вправду был неотразим, по крайней мере, именно сейчас, оттягивая его нижнюю губу и прикусывая сухую кожицу. Превосходство Джона доказывалось его умением свести с ума, потому, будучи под его телом, он предпочëл скорее согласиться с ним, чем соврать им обоим. Грудь к груди, уста к устам - и оно настигло их: живот Лололошки окропило густыми пятнами, замарав низа рубахи, а Джон, зажатый стенками снизу, успел протолкнуться глубже, прежде чем их двоих отпустило. Рассеяв любовную дымку, они-таки смогли дойти до края, теперь уже иссушëнными опустившись на степную поверхность. Прекрасное отторжение после не менее прекрасного воссоединения... Первый раз, и такой символичный: романтика при звëздах, пока на фоне сгорает небесное полотно, а за ним и тот треклятый храм... Хорошая изначальная точка, с которой и пойдëт их путь. - Ты смотри-ка... Блудный брат вернулся, - кивнув на небо, прервал тишину Джон, указывая на созвездие Близнецов. Лололошка, помня про ключицу Джона, уронил голову ему на руку, вглядываясь в сумерки: и действительно - здесь, над тлеющим храмом. Кастор явился к Поллуксу: значило ли это, что Пожиратель звëзд повержен? И что теперь Кастор целостен и свободен? - Ох... Так они вместе, - сказал очевидное послушник, в чьих голубых глазах горело отражение белых огней. - Мы справились... - Однозначно. Ты большой молодец, братец: без тебя бы мир забыл про галактику и еë существование... - монах погладил тыльную сторону ладони близнеца, бережно проходясь подушечками пальцев по венам. - И, должен признать, я бы и сам не смог высвободиться без тебя. - Ты и есть моя галактика, кретин, - упрекнул послушник, поцеловав того в щëку. Джон натянул уголки рта, польщëнный такой лестью. - Я рад, что всë теперь в порядке... Отныне, больше никаких дурацких служб и идолопоклонства: давай просто жить? С грехами на душе, но имея какую-никакую вседозволенность. М? Джон прикрыл глаза, расслабив мимику. - Забудь уже о том, что будет, когда ты встретишь Богов лицом к лицу: давай грешить по мере того, насколько мы можем себе это позволить. Подумай о сейчас - и только тогда я скажу тебе "да", - дал ответ он, прильнув к Лололошке. Следом и сам послушник опустил веки, голой кожей вжимаясь в родную кожу подле. Значит, это да... Нечëткое, но ясное им двоим. Джон прав: не имеет значения, где они будут завтра, после смерти или куда дальше - не суть. Главное, что теперь близнецы воссоединены и их ждëт долгая, насыщенная жизнь вместе. И звëзды будут им благоволить... Потому что Кастор и Поллукс сохранят свои огни. Горите, звëздочки, горите пламенным сиянием: жизнь для того, чтобы пылать рассветом и гаснуть закатом, пока солнце исчезает и воцаряется вновь. И до тех пор, так будет до конца нашей вселенной, чарующей своим набором осколков света: каждый из них - потерянная или найденная среди других звезда. Важно помнить, что хотя бы одна из них да горит для вас: г̠о̠р̠и̠т̠, б̠у̠д̠е̠т̠ г̠о̠р̠е̠т̠ь̠ и о̠д̠н̠а̠ж̠д̠ы̠ упадëт вам в руки. Но не путайте падение и смерть: возможно, когда-то в один миг, рождение новой звезды станет поводом загадать желание... Конец.