История про Рождество, Новый год и немного свадьбу

24 декабря

      Сочельник неумолимо шел к своему завершению.       Хастур сидел за рабочим столом в участке и лениво поглядывал на экран монитора, где шли сводки полицейских новостей. В его зоне ответственности все было спокойно, да и в целом район, где он работал, отличался достаточно низким уровнем преступности благодаря отличной работе констеблей. Самое то для начала карьеры и для того, чтобы совмещать работу с учебой на детектива — и Хастур был благодарен тому, что Джеймс и Габриэль порекомендовали его именно сюда, в участок к своему давнему знакомому мистеру Янгу.       А то, что ему придется сутки дежурить в Рождество — обычная неизбежность. К сожалению, с этим придется мириться… и ему, и его семье. Если она у него будет.       Хастур в очередной раз перекрутил в голове подслушанный разговор. Кажется, он расстроился сильнее, чем стоило бы. В конце концов, они с Мюриэль вместе столько лет. Они много пережили и многим готовы были пожертвовать друг для друга. На душе юноши все еще скребли кошки, но он заталкивал преследующее его ощущение тревоги подальше и пытался мыслить позитивно. Окружающие могут думать что угодно, но все решения в любом случаем принимать только ему и Мюриэль, вдвоем.       Но, несмотря на всю определенность и твердость намерений, которую он вновь обрел, стоило ему только побыть немного в одиночестве — ему было сложно. Он как никогда ощущал собственное одиночество — ни одного взрослого, опытного человека рядом, у кого он бы мог спокойно попросить совет. Да хоть и не совета — просто обсудить свои страхи. Он привык за почти десять лет сиротства обходиться своими силами, но как раз сейчас он бы хотел точно знать, что все его страхи беспочвенны.       Хастур посмотрел на свой рабочий стол. Тоскливые мысли снова отошли на второй план и на губах появилась легкая улыбка.       Около монитора стояли две фотографии. Одна была сделана в их выпускной год: Кроули стоял, склонив голову на плечо Азирафаэля, а рядом стоял сияющий Хастур, на спине которого повисла смеющаяся Мюриэль.       На втором фото в кадр смотрел растрепанный выше даже обычной своей меры Хастур, а его за щеку легко прикусывала хитро сощурившаяся на солнце Мюриэль. Этому фото было два года, они улетели тогда в Таиланд вдвоем в октябре. Именно тогда юноша почти сделал ей предложение в первый раз, вечером, на пустом, залитом лунным светом пляже. В момент, когда он уже открыл рот, чтобы сказать нужные слова, он вдруг подумал, что это слишком банально-романтическая обстановка, и малыш такое не оценит. Тут же он понял, что стоит купить и кольцо, чтобы не выглядеть прижимистым женихом. Да, кольцо, обязательно кольцо: приличное, положенной стоимости.       С тех пор он варил и варил в себе все эти мысли о помолвке, о том, сможет ли он дать Мюриэль то, чего она хочет… и хочет ли она строить с ним семью самом деле? А вдруг…       Юноша взъерошил волосы, притянул к себе отчёт, который в любом случае надо было сделать, и решил сосредоточиться на работе. Все равно он на целые сутки заперт в участке, а Мюриэль сейчас уже должна была встретиться с подругами, поэтому вопрос с предложением опять был отложен на некоторое время.       Хастур аккуратно заполнял формуляр, наконец-то отвлекшись от неприятных сомнений. Вдруг тихий звук привлек его внимание — не будь в участке так пустынно, можно было бы и не услышать. Он шел из коридора.       Звук повторился и Хастур нахмурился. Кому вообще может понадобиться что-то в полицейском участке в Рождество?       Юноша встал и тихо пошел в сторону коридора, попутно вспоминая, что окна коридора ведут во внутренний двор, куда, в свою очередь, нельзя проникнуть, если у тебя нет ключей…       Хастур осторожно приоткрыл дверь в коридор, выглядывая так, чтобы его точно не было видно.       С этим надо было разобраться.

***

      Кроули с удивлением посмотрел на экран своего мобильного.       Он был, конечно, всегда рад услышать Джона (или Шерлока, но Шерлок, конечно же, никогда не звонил), но не понимал, в чем была причина звонить второй раз за вечер, ведь все вежливые поздравления они уже друг другу передали.       Он снова взял трубку, но на этот раз в голосе Джона не было и тени спокойной, но все же чуть наигранной праздничности, какая была во время первого звонка.       — Тони, прости, что опять беспокою, но нам надо поговорить. Причем как можно скорее, но так, чтобы Азирафаэль об этом не знал.       — Поговорить лично? — Тони замер посреди коридора, по которому шел.       — Да. Мы тут, в вашем городке. Я, Шерлок. И Доктор.       — Доктор?.. — Кроули сглотнул, — Доктор… кто?       Джон лишь вздохнул в ответ.       — Я знаю, что все как снег на голову, но мы объясним, когда встретимся. Скажи, ты сможешь уйти так, чтобы Азирафаэль не знал, что ты куда-то делся?       — Разве что когда мы ляжем спать. Он отчего-то очень устал, поэтому уже ушел в спальню… Джон, что-то произошло? Что-то с ним? С моим Азирафаэлем? — сердце юноши скрипнуло страхом и тревогой.       — Да. — прямо ответил Ватсон. — И поэтому очень важно, чтобы Азирафаэль пока не знал, что ты с нами виделся.       — Хорошо, — Кроули силой воли отбросил эмоции и призвал себя к тому, чтобы думать рационально. — Когда он уснет, я тихо уйду. Я напишу тебе. Но придется подождать, возможно час. На окраине есть маленький магазин с кафетерием, его держит семья индусов, он круглосуточный и не закрывается на Рождество. Я приду туда.       На этом они попрощались.       Теперь надо было каким-то образом пережить время до встречи. Тони очень сложно было скрывать свои эмоции от Ангела и не выдавать свою нервозность. Однако и его самого беспокоил Азирафаэль. Тот вел себя как будто обыкновенно, но от взгляда Кроули не укрылась легчайшая рассеянность и зажатость. Юноша пожаловался на усталость и предложил лечь пораньше, хотя в Сочельник всегда любил сидеть ровно до двенадцати часов, чтобы затем громко и радостно заявить о том, что Рождество наступило. И еще Ангел постоянно кутался в одежду, подтягивал рукава на ладонях, обнимал себя руками, словно ему было холодно, хотя в домах Кроули никогда не жалели отопления.       К удаче Кроули, Азирафаэль очень быстро уснул. Через пятнадцать минут после того, как они зашли в спальню, мерное глубокое дыхание известило Тони о том, что он может уходить. Если Ангел его хватится — придумает историю о том, что Хастуру срочно понадобилось принести что-то в участок.       Кроули выскользнул из постели, натянул черные джинсы и зеленый кашемировый свитер, перевязал волосы в пучок. Наклонился над спящим Азирафаэлем, с трудом удерживая себя от того, чтобы не погладить нимб светлых кудрей. Вместо этого юноша поплотнее подтолкнул под мужа край одеяла. Еще пять минут — и он выскользнул из дома. Родители сидели в гостиной, смотрели телевизор и не слышали, как он ушел.       Юноша, поплотнее запахнув черную куртку, быстро зашагал по сонным пустым улицам в сторону магазина.       Он издалека разглядел так хорошо знакомые ему идеально прямую спину Шерлока и не менее прямую, армейской выправки, Джона. Лицом к нему за столиком сидел Доктор — существо, которое Кроули полагал и даже надеялся никогда больше не встретить. Хотя надеяться на это было и правда странно с учетом того, что в окружении Азирафаэля и Энтони был как минимум один человек (если это слово вообще можно было использовать), который знал и не скрывал перед ними, но скрывал перед всем остальным миром свое инопланетное происхождение. Однако Кроули помнил, что в их встречу Доктор сказал, что не знает, увидятся ли они еще или нет и в целом вел себя так, словно никогда их не видел…       — Тони! — Джон приветливо улыбнулся, когда заметил Кроули. Пара вежливых рукопожатий, с ним и с Шерлоком, и юноша сел во главу стола, с тревогой смотря на Доктора.       — Можно без прелюдий, — сразу начал Кроули.       — Хорошо, — Холмс кивнул, — твоего мужа захватил инопланетный паразит и скоро он умрет, а вместе с ним и все живое на планете.       Кроули пару раз медленно моргнул.       — Хорошо, можно и с прелюдией, — наконец вздохнул он.       — Мне ведь не надо пояснять, кто я такой? — Доктор наклонился над столом, и, когда Кроули отрицательно покачал головой, тот просиял. — Как же удобно! Никогда еще не было так удобно ввязываться в передряги, меня все помнят!       Однако юмор его был лишь поверхностным — глаза оставались каменно-серьезными. Он кратко рассказал Энтони то, что уже знали гости с Бейкер-стрит: про инопланетянина, про угрозу, которую он в себе несет и про то, что Азирафаэль, к сожалению, стал его жертвой.       — И выходит… Что надо сделать, чтобы это все остановить?.. — Кроули запустил обе руки в длинные рыжие волосы, словно старался таким образом удержать мысли в голове.       — Надо понять, что же стало тем эмоциональным переживанием, которым смог воспользоваться снерлик. Для этого вам надо вспомнить самим, что могло случиться и когда. Тогда мы поймем, что делать дальше.       — Но как мы поймем, если я, как ты только что рассказал, не должен помнить об этом! — в голосе Кроули были нотки отчаяния.       Адреналин уже ударил в кровь. Он еще не до конца осознал все то, что ему сказал Доктор, но одно мозг усвоил точно — его Ангелу грозит большая опасность, и он должен что-то сделать с этим.       Спокойный голос Шерлока вдруг остановил хаотичный поток его мыслей.       — Давайте идти последовательно, — детектив оперся о локти и сложил вместе подушечки пальцев двух рук. Кроули, как обычно, зацепился взглядом за два обручальных кольца на безымянном пальце левой руки, а потом перевел взгляд на Холмса.       — Например? — скривился юноша.       — Например?.. Что или кто может расстраивать Азирафаэля? Кто ближе всего? Вы ссорились?       Энтони задумался, но все же покачал головой.       — Нет. Мы не ссоримся, почти никогда, разве что какая-то мелочь… Ну, или я забыл, что тоже, видимо, возможно, — на последней фразе он опять пожал плечами и впал в раздраженную мрачность.       — Хорошо, — Холмс был неумолим, — мать?       Кроули покачал головой.       — Я ведь мог забыть об этом… но… не помню, чтобы Азирафаэль ругался с Вельзи. У них хорошие отношения, как и с Габриэлем. Спокойные.       Упоминание Габриэля подтолкнуло Шерлока к следующему вопросу.       — А отец?       И тут Кроули замер, широко распахивая глаза.       — Отец?.. Но как же так… — Он запустил руки еще глубже в волосы. — Отец, отец… Ведь у Азирафаэля должен быть отец, не правда ли?       Джон и Шерлок нахмурились и обменялись взглядами. Что-то смутное начало пробиваться к ним с задворок памяти. Ощущение было, как будто пытаешься разглядеть что-то за плотной пеленой тумана — только туман этот был в их собственных головах.       — Судя по вашим лицам, попадание в точку? — Доктор оглядел всех троих своих собеседников.       — Чувство, что я должен помнить, не помню, — кивнул Джон.       — Отлично! — кивнул Доктор в ответ, — тогда давайте вспоминать.       — У Азирафаэля точно был отец, — Кроули выглядел ошарашенным, — как я могу даже не помнить, как его зовут? Как это вообще возможно?       Доктор только покачал головой, а Шерлок в это время начал что-то искать в телефоне, сосредоточенно хмурясь.       — Люциус Грей. Судя по удаленным из базы документам, к которым, разумеется, у меня есть доступ, как раз он — бывший муж Анны Фелл, матери Азирафаэля. И я прекрасно помню, что должен его знать…       — Как и я, — кивнул Джон.       — О! — брови Шерлока приподнялись, а лицо стало до странного довольным, — он умер! Два года назад, как раз под Рождество. Судя по документам… — Шерлок вбил еще несколько фраз, — в тюремной больнице, скоротечный рак.       При этих словах в голове у Тони словно стало проясняться. Появились отдельные, хоть и несвязные, образы, обрывки воспоминаний, эмоций.       — Верно! — энергично кивнул он, — я, кажется, помню… вы ведь даже были на похоронах вместе с нами.       Шерлок нахмурился, а затем показал экран телефона Ватсону, который, увидев что-то, покачал головой.       — Нет, Тони, это вряд ли, — Джон пожал плечами, — это было два года назад, зима, а в ту зиму нас не было в Англии, Майкрофт отправил нас на три месяца на Кипр расследовать убийство жены посла.       Кроули выглядел крайне удивленным.       — Я абсолютно точно помню вас. Вы пришли с опозданием в церковь и сели позади нас. Или это обман памяти?       — Не думаю, — Доктор покачал головой.       — Тогда как это возможно? — Ватсон посмотрел на него.       — Действительно, Джон, как это возможно? — голос Шерлока сочился иронией.       — Вы приехали на похороны отца Азирафаэля на машине времени? — протянул Кроули.       — Есть еще какие-то варианты, которые позволили нам оказаться там с учетом того, что мы абсолютно точно были в другом месте в тот момент? — Шерлок, кажется, начинал раздражаться.       — Что ж, думаю, у нас есть первая зацепка, — Доктор подмигнул, — однако, боюсь, нам предстоит еще одна морозная прогулка до Тардис…

***

      — Что ты тут делаешь?! — как только Хастур увидел, кто именно издавал подозрительные звуки, то бросился в коридор.       Из приоткрытого окна первого этажа на него очень недовольно смотрела Мюриэль. В руках у нее был большой сверток, она сама была взъерошена и раздражена.       — Окно у вас заклинило! — шикнула она, — неужели так сложно следить за этим!       С этими словами она со злобной энергичностью рывком дернула на себя створку, и та, наконец, поддалась. Девушка сжала губы, решительно подтянулась на руках и залезла на подоконник, зажимая сверток подмышкой.       Хастур опомнился, одной рукой выхватил у нее вещи, а второй обнял за талию, помогая спуститься на пол. Пускай подоконники и были невысокими, но он испытал неловкость, что не успел предложить свою помощь вовремя.       Мюриэль удовлетворенно кивнула, отвернулась и закрыла за собой окно.       — Они же заперты, как и двор! — Хастур все еще был удивлен, — на ключ!       Девушка хмыкнула.       — Ты думаешь, я не могу стащить у тебя ключ и сделать копию?       — Малыш!.. — юноша, по всей видимости, хотел начать дальнейшие расспросы или даже отповедь, но остановился, почувствовав невесомый поцелуй на губах. Тонкие руки обняли его за шею.       Мюриэль взъерошила его волосы и улыбнулась.       — Я не могла оставить тебя одного в Рождество. Ты ведь не против?..       — А подруги?..       Девушка фыркнула.       — Делать им больше нечего, как торчать со мной. У всех свои парни и вечеринки. Конечно же я соврала.       Хастур покачал головой, расцепил руки у себя на шее и стиснул одной своей ладонью маленькие ладошки Мюриэль, прижимая к своей широкой груди. Он все еще был удивлен, но не мог не начать улыбаться.       — Я не против, конечно не против. Но я ведь работаю… Меня могут вызвать.       — Я понимаю, — Мюриэль спокойно кивнула, — я не буду тебе мешать. Просто побуду рядом. Все же вдвоем лучше, чем одному?       Хастур кивнул, а сердце кольнуло от нежности к этому несносному созданию, девушке, с которой он мечтал провести всю свою жизнь.       Он перехватил сверток покрепче и кивнул на дверь, которая вела к открытому рабочему пространству.       — И когда ты успела сделать копию ключей? — хмыкнул он, пропуская Мюриэль вперед.       Она придирчиво осмотрела помещение и удовлетворенно вздохнула: достаточно большая, хоть и искусственная ель была украшена сине-серебряными шарами, все стены и края рабочих экранов были обвешаны мишурой, на потолочных балках сверкали огоньки гирлянд. Хастур даже свет в помещении включил лишь наполовину — сияние от маленьких лампочек и их отсвет в мишуре и шарах создавали по-настоящему праздничное настроение.       — Тогда, когда ты забыл их вернуть после дежурства, — Мюриэль пожала плечами и подошла к его столу, который располагался неподалеку от окна.       — Тогда?.. — Хастур удивленно распахнул глаза, — малыш, это же было… в июне?!       Мюриэль пожала плечами и хитро улыбнулась.       — Я была уверена, что однажды мне это пригодится.       Хастур едва удержался от того, чтобы снова ее не поцеловать, но ему надо было проверить, не случилось ли что-то за время его отсутствия. Ожидаемо и слава кому-нибудь, все было спокойно.       Мюриэль в это время раскрыла сверток, который принесла с собой, и начала что-то выставлять на его стол.       — Бокалы? — Хастур опять распахнул глаза, — что это? Вино? Я не смогу, я ведь…       — Оно безалкогольное, — тут же возразила девушка. — Просто для атмосферы.       — А это что?.. Ого, — присвистнул Хастур в ответ, наблюдая, как вслед за красивыми тарелками на столе начало разворачиваться невообразимое пиршество.       — Это все от тети Светы, — Мюриэль была крайне довольна собой, — ты же знаешь, как я готовлю.       — У тебя отлично получается!       — Сварить макароны и посыпать их сыром — это не значит готовить, — засмеялась девушка.       — Так она знала? О, и даже так! — Хастур особенно отметил одно из блюд, — Оливье в Рождество?       — Как будто ты не готов есть его каждый день, — Мюриэль все продолжала улыбаться, — Светлана приготовила его специально для тебя. И да, она одна знала о моей затее. Скажи я кому-то еще — проговорились бы, а мать еще бы и устроила мне лекцию. «Мюриэль, ты должна развлекаться, пока молода».       Девушка передразнила голос Вельзевул и фыркнула, а Хастур снова вспомнил подслушанный разговор и задумался, так ли уж мать Мюриэль была неправа.       — И ты решила провести целый день на скучной работе своего скучного парня? — хмыкнул он, пытаясь скрыть тревогу от того, насколько на самом деле эти слова выдавали его страхи.       — Именно так, — Мюриэль села на край стола и протянула ему один из бокалов, в котором красиво переливалось в свете гирлянд вино, — праздник с тобой я не променяю ни на что другое, никогда, — а эти слова она уже шепнула ему прямо в губы, а ее глаза все также сверкали хитрецой.              И Хастур не мог не верить ей — и верил, каждому ее слову. Он быстро окинул ее фигуру — Мюриэль была одета в простые джинсы и красно-зеленую, словно в тартановой расцветке, кофту на пуговицах. Короткие темные кудри трогательно подскакивали при почти каждом движении, и Хастур бил себя по рукам, чтобы не запустить в них руки, не притянуть девушку к себе и не начать целовать. Он знал, что остановиться просто не сможет. Между ними сейчас, в уютной тишине полицейского участка, расцветала сладкая неловкость — щекочущее чувство, которое они смогли сохранить, несмотря на целых пять лет отношений и жизни вместе.       — Покажешь, что там у тебя за работа? — Мюриэль кивнула на экран компьютера.       — Конечно, — Хастур согласился, испытав радость от того, что может нарушить становящуюся слишком трепетной атмосферу между ними.       Еще некоторое время юноша объяснял, как следит за обстановкой, какие сигналы и откуда получает, что будет делать в случае экстренной ситуации. Мюриэль расспрашивала с интересом — ей всегда были любопытны подробности его работы и почти обо всех расследованиях, в которых он помогал, она прекрасно знала.       Хастур рассказывал увлеченно и не замечал, что девушка, хоть и слушала внимательно, с каждой минутой придвигалась к нему все ближе и ближе по столу, пока, наконец, вдруг не оказалась у него на коленях, так внезапно, что юноша вздрогнул, почувствовав, как ее руки снова обвили его шею.       — Малыш, что ты?.. — спросил он, когда Мюриэль оторвалась от его губ.       Та лишь сверкнула глазами, а потом заявила деловито:       — Просто выполняю план! Немного еды и светской беседы, — она загнула палец, — Предрождественский секс. Еще немного еды и беседы и я лягу спать во-о-он на том диване, — она кивнула на мебель у противоположной стены комнаты.       Хастур приподнял брови.       — Я на работе, вообще-то, — повторил он в который раз за день.       — Мне кажется, что все преступники уже уснули, — тихонько рассмеялась девушка на это, снова привлекая Хастура к себе для поцелуя, на этот раз уже более несдержанного и откровенного.       Сердце юноши забилось сильнее, а чувство долга вступило в практически неравную схватку с тем, насколько быстро и сильно умела его заводить Мюриэль.       — Малыш… — решил было снова возразить он, но девушка прижалась еще теснее, проводя пальчиками по мускулам на его руках.       — Я соскучилась, — выдохнула она и наклонилась, чтобы поцеловать его в шею. Хастур тоже очень соскучился. Последняя неделя выдалась у них обоих слишком напряженной, их графики почти не совпадали и виделись они украдкой, в те короткие часы, когда отдых от смен в больнице и в участке совпадал.       Но все же…       Юноша осторожно спустил Мюриэль с колен. Он тяжело дышал, едва борясь с накатившим возбуждением. Глаза девушки были широко раскрыты, и она продолжала смотреть призывно. Хастур поднялся на ноги. Мюриэль снова прижалась к нему, и он сделал шаг вперед, вжимая ее в край стола.              Она смотрела снизу вверх с теплом и огнем в глазах. Быстро облизала пухлые губы, и для Хастура это стало последней каплей. Он наклонился и поцеловал, сплетаясь с ней языками, чувствуя, как бьется ее сердце под его руками.       — Я не должен… — все же прошептал он, хотя очевидно потерпел полное поражение.       — Прервешься в ту же секунду, как прозвенит тревога, — засмеялась Мюриэль в ответ, откидывая голову назад и позволяя Хастуру спуститься по ее шее к ключице легкими покусывающими движениями губ и зубов.       Они обнимались и целовались, словно двигались в танце, и незаметно прошагали так по комнате, пока не уткнулись в стену, а еще через шаг не оказались у окна с подоконником, который на их удачу был идеальным под рост Хастура.       Мюриэль потянула на себя юношу, а сама села на подоконник, заставив его встать между ее ног. Они замерли, глубоко дыша, раскрасневшиеся, трепещущие от тепла прикосновений.       Мюриэль, не отрывая взгляда от лица Хастура, потянулась к его ремню, а он расстегнул ее джинсы, предварительно не забыв проверить, что подоконник не холодный.       Девушка заметила его заботливый жест и с нежностью усмехнулась, ее пальцы в это время уже расстегивали его рубашку.       Все их движения были быстрыми и жадными, и вот уже через минуту вокруг был беспорядок из одежды. Однако Хастур лишь расстегнул кардиган девушки, не желая, чтобы она прижималась голой спиной к стеклу. Он целовал ее обнаженную кожу, оставлял влажную дорожку на ключицах, на шее, снова и снова прикусывал уже раскрасневшиеся губы.       Мюриэль обнимала его за спину, прижимала в себе ногами, ластилась о него, словно кошка, и наслаждалась его теплом, силой и нежностью. Она чуть приподнялась и стянула с себя белье, потянула вниз и его боксеры.       — Надеюсь, у вас тут нет камер, — хихикнула она.       — Не в этом углу, — усмехнулся он в ответ, но тут же уткнулся в шею девушки лицом и тихо выругался: Мюриэль обхватила его член, ловко направила и так резко дернула все тело Хастура на себя ногами, что он сразу вошел в нее полностью.       Мюриэль прикрыла глаза и, не сдерживаясь, застонала и прикусила нижнюю губу. В голове у Хастура проносились лишь отрывочные, несвязные образы и слова, а главным, что затопило все его существо, была любовь к невозможной девушке, которая ворвалась в участок за час до Рождества, чтобы принести ему еды и заставить заняться праздничным сексом.       Мюриэль крепко держалась за его спину, доверяя ему и любым его действиям, а Хастур, уже не сдерживаясь, двигался размашисто и жестко, слыша, что девушка в его руках начинает дрожать, а ее стоны переходят во вскрики.       И вот они уже были в точке, когда из головы исчезают любые мысли, а остается только чистое желание и наслаждение. Хастур знал, как именно Мюриэль любит, чтобы он ее трахал — именно это слово она чаще всего и употребляла — поэтому снова наклонился к ее шее, целуя жадно, прихватывая кожу зубами. Девушка вилась в его руках, и он видел, как близко она была к тому, чтобы окончательно забыться. Он сделал еще несколько глубоких толчков, и Мюриэль вцепилась в его спину, царапая кожу, дрожа и отрывисто дыша. Хастур прижал ее к себе еще крепче, толкнулся последний раз и сорвался вслед за ней, прикрывая глаза и пряча лицо в темные локоны.       Еще почти минуту они провели в тишине и молчании, не расцепляя объятий. Дыхание и сердце постепенно приходили в нормальный ритм. Мюриэль пропустила через пальцы непослушные волосы юноши и снова невесомо коснулась его губ. Хастур отстранился и заглянул в большие карие глаза, в которых сейчас была трогательная открытость и нежность.       Им совершенно не хотелось отпускать друг друга, но, к сожалению, они были не дома, и Хастуру, действительно, надо было работать.       Он покраснел и отстранился окончательно, поднимая с пола одежду. Мюриэль рассмеялась, глядя, как он неловко, подрагивающими после эйфории оргазма пальцами, пытается застегнуть брюки и ремень. Хастур сердито сдвинул брови, и смех девушки стал еще громче.       Она надела джинсы, вытянула руки наверх и, когда Хастур наклонился, охватила его за шею, ногами обняв его крепкий торс. Так юноша и отнес ее обратно к своему столу, радостную, расслабленную и очень довольную.       Мюриэль ушла ненадолго в туалет, чтобы привести себя в порядок, а затем снова села на край рабочего места Хастура, около монитора, налила им еще немного вина в бокалы. Затем она наклонилась к Хастуру, не говоря ничего, и быстро поправила пуговицы на его рубашке — он, не заметив, сбил порядок в застежках.       Когда девушка снова выпрямилась и улыбнулась ему, протягивая бокал, юноша не сразу взял его. Он замер, захваченный ее красотой: расслабленностью черт, чувственным ртом, сейчас опухшим от поцелуев, сбившейся от его рук прической. В ее глазах отражались огоньки от елки и гирлянд, и вся Мюриэль выглядела, словно нежный ангел, который выбрал его, мрачного нелюдимого демона, несмотря ни на что и вопреки всему.       Юноша бросил быстрый взгляд на часы на мониторе. Без десяти двенадцать… а может быть?.. На спинке стула висела его куртка, кольцо было во внутреннем кармане, достать его — одна секунда.       — Малыш… — Хастур прочистил горло, — я хотел кое-что…       Но в тот момент, когда он, откинув любые сомнения и страхи, решился на то, чтобы задать тот самый вопрос, раздался громкий стук, больше похожий на то, что кто-то пытается взять участок штурмом.       Мюриэль и Хастур одновременно вздрогнули и повернулись к шуму.       — Я проверю, — мрачно сказал он, — это входная дверь.       И уже через минуту, увидев, кто именно ломится в участок, юноша внутри себя произнес длинную и очень неприличную тираду, состоящую из одних ругательств.       Мюриэль с удивлением и легким неудовольствием посмотрела на вошедших, когда Хастур проводил их в главную комнату участка.       Эрика, молодого сослуживца Хастура, она хорошо знала. Это был застенчивый и немного пугливый юноша, который уже год работал в участке. С ним была связана любопытная история: Хастур клялся и божился, что он как две капли воды похож на другого Эрика, который учился в одном с ним университете, только на химии. То же лицо, то же имя — да вот только Эрик-полицейский утверждал, что никакого другого Эрика не знает, братьев у него нет и он совершенно не понимает, как такое совпадение вообще могло случиться. После пары месяцев допросов и приглядываний Хастур просто махнул на это рукой, решив для себя, что, вероятно, бывают в мире и такие непостижимые совпадения.       В руках у Эрика была стопка картонных коробок с пиццей, а на лице, стоило ему только увидеть Мюриэль, появилась блуждающая и смущенная улыбка. Девушка давно подозревала, что нравилась ему. По крайней мере, он постоянно что-то ронял, разливал или делал другие неловкие вещи, когда Мюриэль приходила на встречи Хастура с коллегами в пабе.       Вторым вошедшим была высокая стройная девушка, почти одного с Хастуром роста.       Широкоплечая, с медными волосами до плеч и в синей рубашке, которая едва сдерживала побег ее крайне выдающейся груди. Последнее Мюриэль отметила с легкой завистью и раздражением.       Хастур следовал за ними, и на его лице, когда он подошел обратно к своему рабочему месту, была смесь удивления и досады.       — А мы хотели сделать Хасти сюрпри-и-из, — протянула рыжеволосая, и вдруг по-свойски оперлась о плечо юноши, смотря на Мюриэль, — а сюрприз, оказывается, уже пришел к нему сам. Ты Мюриэль? Хасти столько про тебя рассказывал!       Девушка немного оторопела и от такой прыти и от такого панибратства. Она видела, что и Хастуру явно неприятен физический контакт, и если бы такое позволил себе парень, он бы уже давно сбросил руку.       — Э-э-эм, да. Мюриэль, это Дагон, Дагон, это моя Мюриэль, — наконец, он представил девушек друг другу.       Так вот кто это был. Дагон пришла работать в участок несколько месяцев назад, и Хастур рассказывал про нее, однако, каким-то образом, рассказывал так, что Мюриэль была уверена, что это парень.       — Очень приятно, — она постаралась вежливо улыбнуться, но вышло натянуто. Дагон, наконец-то, отлепилась от Хастура и снизошла до Эрика, забирая из его рук коробки.       — А мы решили, чего Хасти будет скучать в участке. У нас все равно планов никаких. И у вас тут тоже еда! Прекрасно!       — Спасибо, это очень… по-дружески с вашей стороны, — Хастур растянул губы в чем-то, что должно была напомнить улыбку, — но вовсе не стоило…       — Ой, да ладно тебе, скромник! — утробно рассмеялась Дагон, хлопая его по плечу. Такое количество физического контакта уже начинало утомлять Мюриэль, — я же сказала, у нас никаких планов. Эрик рад сбежать от родителей, правда, Эрик? А я что, разбежались с моим муженьком, что мне, одной скучать?       — Эм, мне жаль. Я про твоего мужа, — Мюриэль продолжала сохранять вежливое выражение лица.       — Да и хер с ним. Надоел. Знали друг друга со школы, обженились молодыми, вот уж глупость сделали. Клялся и божился в вечной страсти и трахал разом еще двух баб. Все эти юношеские вечные любви — гроша выеденного не стоят, — в голосе Дагон не было ни намека не расстроенные чувства.       Мюриэль пожала плечами. Она, для начала, не была готова столько узнавать о личной жизни этой рыжеволосой дамы, да и ее рассуждения об отношениях вызывали лишь раздражение.       — Малыш… — Хастур позвал Мюриэль, чтобы о чем-то попросить.       — Да-да, вот мы с бывшим тоже так! Котик да птичка, все известно. Какой я тебе котик, вот уж козлина он! — Дагон перебила и тут, издавательски скивившись при мыслях о своем уже-не-муже.       Хастур покосился на коллег и словно поник. Мюриэль видела, что он чем-то расстроен. Хоть он и был в хороших отношениях с Эриком, но явно не был рад сейчас видеть и его.       — О, вот и полночь! — снова зашумела Дагон, начиная активно раздавать еду. Она неловко задела локтем бутылку вина, потянулась, чтобы её поймать, но потеряла равновесие и чуть не упала сама. Хастур среагировал мгновенно, подхватив девушку одной рукой, а второй придержав бутылку на краю стола.       Дагон сверкнула глазами и улыбнулась, смотрела она при этом прямо на Мюриэль.       — Вот он у тебя ловкач! Прямо как неделю назад в патруле, помнишь, а? — она пихнула Хастура локтем в бок, а потом снова обратилась к Мюриэль, — мы там выследили этого наркошу…       — Ты выследила, — поправил Хастур, — это была отличная работа.       Мюриэль понимала, что он просто вежлив, но всё же ревность кольнула иголкой в сердце.       — Ох вечно ты меня хвалишь, — новый толчок от Дагон в бок Хастура, и снова ее нагловатые зелёные глаза смотрят прямо на Мюриэль, — так вот он смылся, этот наркоша, мы за ним, и он на меня бросился, когда понял, что его зажали! Прям под машины меня швырнул! А Хасти как схватит меня, так мы и повалились на землю, вдвоём, и так он прижал к себе, чтоб я точно не укатилась! О, ты бы видела! Ещё б немного, и все вокруг бы думали, что мы улеглись целоваться, представляешь?       Хастур покраснел, Дагон расхохоталась, Эрик смущённо топтался сзади.       Мюриэль едва слышно вздохнула. Эта ночь обещала быть очень долгой.

***

      Кроули осмотрелся. Он помнил Тардис — такое сложно забыть — но машина времени, словно он был тут в первый раз, опять поразила его воображение и сознание. Все ее пространство было пронизано духом приключений. И опасности. Определенно опасности.       Шерлок рассматривал рубку управления, Джон стоял, облокотившись о перила и сложив руки на груди.       Раздался шум падающих об пол вещей, и затем Доктор вынырнул откуда-то, держа в руках темный сверток.       — Держи! — он подошел к Тони и протянул сверток ему.       Кроули развязал тесемки и на его ладонь упал странного вида браслет, который с тем же успехом мог быть и часами, и трекером, и чем угодно на свете.       — Что это? — юноша посмотрел на Доктора.       — Часы, — кивнул тот.       Кроули приподнял бровь.       — Надень, — попросил Доктор.       Юноша послушно затянул черный широкий ремешок на запястье и тут же почувствовал, как вся кожа под часами потеплела. Экран загорелся и стал показывать, как ни странно, время.       — Это и правда часы? — Кроули хмыкнул.       — Да, — Доктор кивнул, — то есть были когда-то. Обычные земные часы, точнее, не совсем обычные, сделаны по заказу, я и не вспомню, откуда я их получил. Но я их немного усовершенствовал. Ты помнишь, что снерлик не должен понимать, что ты или кто-то еще знает, что он использует Азирафаэля. Вот эта штука, — он ткнул в часы, — настроена на волны эмоций. Если Азирафаэлю будет становиться хуже, ты будешь ощущать холод от браслета. Чем холоднее, тем сильнее негативные эмоции. Чем теплее — тем лучше и тем дальше опасность. И ты должен понимать, что Азирафаэль не будет отдавать себе отчет в своих чувствах, не будет понимать, что ему грустно, если что-то будет его расстраивать — он тут же будет забывать, что именно. Бесполезно расспрашивать его о том, хорошо ли ему — ему самому будет казаться, что все нормально. Единственное, что ему может быть постоянно холодно, такой побочный эффект. Еще ему могут сниться кошмары, по-настоящему страшные — это тоже манипуляции снерлика.       — И как я могу помочь? — севшим голосом спросил Кроули.       — Все несложно и сложно одновременно. Не расспрашивай его ни о чем. Но старайся делать так, чтобы ему было хорошо. Спокойно. Весели его. Думаю, ты как никто знаешь, как это сделать, — Доктор улыбнулся тепло и грустно. — Что важно: если ситуация станет критической, то циферблат начнет темнеть — от темно-синего до черного. Если ты увидишь, что он синеет… В общем, не жди ничего, нажимай на эту кнопку, — палец Доктора ткнулся в небольшую кнопку, которой обычно настраивают наручные часы, — это сигнал тревоги, он перейдет в Тардис и я постараюсь оказаться рядом так быстро, как только можно.       — И… и что? Что ты сделаешь? — настороженно спросил Энтони.       Доктор вздохнул.       — Если ситуация станет критической и мы не успеем ничего сделать до этого момента…       — То?.. — тут же в разговор вмешался Джон.       — То я заберу Азирафаэля с собой. Отвезу его в больницу в одну из соседних галактик.       — Так почему не сделать это прямо сейчас? — спросил Шерлок.       — Потому что, чтобы отвезти его туда, мне придется погрузить его в специальное состояние. Своего рода кому… И я не могу сказать, когда и каким он из нее выйдет, если даже нам и удастся победить снерлика в нем, — Доктор смотрел прямо на Кроули, и в его глазах было сожаление и сочувствие.       Повисла тишина. Страх снова сдавил горло Тони. Но предаваться эмоциям сейчас — не время и не место. У него были четкие инструкции от Доктора. Он должен их выполнить, как можно лучше, и сделать все, что от него зависит, чтобы с Азирафаэлем все было хорошо.       — А вы отправитесь?.. — он смог совладать с голосом.       — Сюда, — Шерлок подошел к нему и Доктору и показал архивную запись в телефоне, — вот точная дата, время и место прощания с Люциусом Греем, на котором, как оказалось, мы с Джоном были.       Ватсон приблизился к ним.       — Значит, мы отправляемся в тот день и пытаемся понять… что?       — Проследим за Азирафаэлем. Что-то случилось, что-то, связанное с его отцом, — ответил Шерлок.       — А сама смерть отца не может быть поводом? — нахмурился Кроули.       — Что-то еще, должно быть что-то еще, — Доктор покачал головой, — какая-то мелочь, которая вызывала настолько сильные эмоции, что снерлик смог зацепиться за них.       — Будем действовать по обстановке, — хмыкнул Ватсон, — в любом случае, никаких других вариантов и зацепок у нас нет.       — Хорошо, — Кроули кивнул, — а я тогда вернусь домой и буду следить за состоянием Азирафаэля.       — Тогда по местам, — сказал Доктор, — и пусть кто-нибудь нам да поможет.

***

      — Последнее место, где я думал показаться на Рождество, это похороны, — шепнул Джон Шерлоку, когда они подходили к небольшой церквушке, расположенной около одной из лондонских тюрем.       — Что ж, думаю, в этом случае главное не быть на них в главных ролях… — пробормотал Шерлок, тихо приоткрывая высокие тяжелые двери.       В маленьком помещении всего на четыре ряда скамеек занят был только первый ряд. Джон, пускай и привыкший ко многому в жизни, все равно внутренне содрогнулся, увидев в глубине церкви гроб.       На дворе было 22 декабря, и Тардис переместила их на два года назад, чтобы Шерлок с Джоном смогли попасть на быструю и неловкую церемонию прощания с Люциусом Греем, который должен был до конца своих дней оставаться в тюрьме, но провел в заключении всего три года, сгорев от скоротечной болезни.       На первом ряду слева от прохода все четыре места занимали, судя по огненной макушке с одной стороны и гнезду белобрысых волос с другой, Кроули, Азирафаэль, Мюриэль и Хастур. С правой стороны от прохода сидели Вельзевул, оба Кроули и Светлана. Священник бормотал свою службу.       Шерлок кивнул Джону так, чтобы тот понял его намерения, и они тихо прошли вперед и сели прямо за Азирафаэлем и Мюриэль, в середину второго ряда. Как только они сели, вся четверка скосила на них взгляд, стараясь сохранять вид приличествующего ситуации внимания к церемонии. Кроули кивнул им.       Джон пока с трудом представлял, что именно они ищут. Несомненно, смерть родителя — а Ватсон понимал, о чем говорит — была тяжелым событием. Но для Азирафаэля и Мюриэль отец был тем, кто делал всю их жизнь небезопасной. Он был угрозой, пусть и упрятанной за решетку. Как бы крамольно это ни звучало, его смерть была скорее облегчением, чем горем.       — Странно быть на похоронах человека, который мог тебя убить, — это шепнул Хастур, наклонившись к уху Мюриэль.       Та покачала головой, а затем открыла небольшую темно-синюю сумочку, которая явно шла за сдержанно-дорогую — и достала маленький леденец, от которого пахло лекарством. Джон только сейчас заметил, что девушка тихо покашливает.       Под движением ее руки из сумочки вдруг показались два клочка бумаги, которые спланировали на пол.       Азирафаэль быстро наклонился и поднял их.       — Ты хранишь записку? — юноша наклонился к сестре.       Та пожала плечами и едва слышно ответила:       — Я сумку с вашей свадьбы не доставала. Я тогда порвала письмо… видимо, эти кусочки случайно залетели внутрь. Давай, я выкину после, — с этими словами Мюриэль вытянула ладонь, прося отдать обрывки ей, но Азирафаэль положил их в карман своего пиджака.       — Я сам, — он сдержанно улыбнулся, а его сестра кивнула.       Церемония, между тем, подходила к концу — по всей видимости, Шерлок с Ватсоном пришли уже после всех прощаний.       — Уходим, — тихо скомандовал Холмс, стремительно встал и пошел по проходу к выходу.       Все обернулись на Джона. Он, чувствуя себя ужасно неловко и мысленно коря Шерлока за его обычную резкость, виновато улыбнулся всей четверке.       — Мы так… засвидетельствовать… нашу, эм… сопричастность…       — Спасибо, — шепнула Мюриэль на это.       — Не за что, — кивнул ей Джон, а затем наклонился ближе, — и прошу вас, никогда не упоминайте об этом и не благодарите Шерлока, и попросите родителей об этом. Вы же знаете, какой он чувствительный к любым проявлениям своих эмоций.       Юноши и девушка почти синхронно понимающе кивнули, Ватсон улыбнулся им еще раз, встал и пошел к выходу, пытаясь догнать мужа.       Шерлок уже был на улице. Он нервно топтался на месте и тут же схватил Джона за локоть, утягивая в подворотню, где их ждали Доктор и Тардис.       — Нам надо на свадьбу.       — Чего? — нахмурился мужчина.       — На свадьбу, Джон, — с зарождающимся раздражением повторил Холмс, — на свадьбу Кроули и Азирафаэля. Ты же сам слышал, эти бумажки — обрывки, которые лежат в сумке Мюриэль, были во время их свадьбы целым письмом.       — А не проще было просто пообщаться с ними нормально сейчас и попросить посмотреть на обрывки?       — Ты что, не успел прочитать, что там написано? — скосил на него взгляд Шерлок, и Джон, как и почти каждый день их совместной жизни, почувствовал себя идиотом, — там ничего не было, просто обрывки слов. Эти бумажки несут не информационный, а эмоциональный смысл, ты же видел, как он в них вцепился. Нам надо раздобыть всю записку целиком.       — Так почему просто не подойти и не спросить, о чем она была? — Джон замер у дверей Тардис. Доктор выглянул на улицу.       — Шерлок прав, если есть возможность оказаться в том месте и в том времени, когда эту записку можно почитать полностью — лучше отправиться туда, — сказал он после того, как выслушал краткий рассказ детектива, — Азирафаэль может что-то изменить в своем рассказе, что-то забыть. Надо понять, что случилось именно тогда или отправиться даже дальше в прошлое…       Джон только тяжело вздохнул.       — Есть маленькая проблема. Мы были на той свадьбе. У нас до сих пор костюмы с нее в шкафу висят.       — Что ж, — Шерлок покачал головой, — вот это как раз не проблема. Но, полагаю, что для начала нам надо вернуться на Бейкер-стрит и немного приодеться…

***

      Кроули проскользнул в дом и добрался до их с Ангелом спальни незамеченным. Когда он лег в кровать рядом с мужем, укрывая их обоих одеялом, была уже практически полночь. Он отметил, что Азирафаэль и не уловил, что он уходил и вернулся, хотя обычно чутко чувствовал, когда Кроули возвращался после длинных рабочих дней.       Сердце Энтони сжалось от новой волны страха и тоски.       Хуже всего было то, что, как оказалось, его Ангела давно мучали какие-то мысли и чувства, которыми он, по всей видимости, не делился или делился так, что он, Кроули, не придал им достаточного значения или, в своей обычной манере, просто решил дать своему любимому пространство для того, чтобы пережить их самостоятельно. Это ценили в нем — уважение к чужим границам, тайнам и сторонам жизни, про которые другой человек не хочет рассказывать. Но, как оказалось, эта же черта характера сыграла с ним злую шутку. Неужели он оставил своего Азирафаэля один на один, в одиночестве, с чем-то, с чем тот не смог справиться?       Его муж, тем временем, начал ворочаться во сне, что-то беззвучно шепча. Лицо его скривилось. Ему явно снился кошмар. Браслет на руке Энтони стал холоднее.       Кроули подумал о том, что ему, конечно, нельзя расспрашивать Ангела, но и заставлять его переживать ужасы сна он не обязан. Он положил руку на плечо юноши и мягко пошевелил его.       Длинные ресницы взлетели мягкими крылышками, и ясные голубые глаза посмотрели на Кроули сначала сонно, а затем — с теплом и радостью.       — Энтони… — прошептал Азирафаэль. Кроули навис над ним и провел большим пальцем правой руки по нежной коже на щеке.       — Привет, Ангел, — улыбнулся он.       — Мне, кажется, снился кошмар… — тихо сказал на это юноша, — но я, хоть убей, не вспомню о чем…       — Так бывает. — Тони сглотнул, подумав о том, что и тут, вероятно, память его Азирафаэля путает внеземная тварь. Часы на руке отдавали холодом — совсем другие ощущения по сравнению с тем, что были, когда он только получил их от Доктора.       — Что это у тебя? — его муж посмотрел на часы, которые Кроули, переодеваясь в свою черную шелковую пижаму, не снял.       — Да так… — он покачал головой, — подарок от клиентов. Вот решил примерить, поносить. Открыл, когда ты уже уснул. Как тебе?       — В твоем духе, — рассмеялся Азирафаэль, а браслет на руке Тони стал едва ощутимо теплее, — мне нравится. Но ты хочешь носить их и в постели?       Кроули замер. Да, было бы странно спать в них. Он протянул руку и расстегнул ремешок, а затем положил часы на прикроватный столик. Он побоялся, что если бы стал настаивать, то вызвал бы подозрение. Оставалось только надеяться, что за ночной сон состояние Ангела не изменится в критическую сторону.       — Да, ты прав, — Кроули кивнул, — надену утром обратно.       Азирафаэль улыбнулся и пропустил через пальцы волосы Кроули.       — Кстати, — он скосил глаза на часы, которые висели на стене, — с Рождеством… уже пять минут как.       — О, и правда, — Тони хмыкнул, пытаясь звучать, как обычно, — с Рождеством тебя, Ангел.       — Ты чем-то расстроен? — Азирафаэль провел рукой по его лбу, — что за морщины?       — Просто устал, — частично соврал Тони. Он и правда чувствовал давящую глыбу событий, которая выжимала из него все силы, но про главные свои страхи и мысли он не говорил. — Много всего. Мысли. О будущем, чем я хочу заниматься, что будет дальше… — он замолк, потому что его голос опять дрогнул, — пока ничего определенного, чем бы я мог поделиться, очень… разрозненные мысли.       Азирафаэль кивнул.       — Понимаю, дорогой, — прошептал он, — надеюсь, ты сможешь отдохнуть как следует, чтобы привести мысли в порядок.       Он положил руки на тонкие плечи Кроули и слегка сжал. Еще мгновение, и Тони оказался спиной на кровати, а Ангел навис над ним, и улыбка его из мягкой стала очень лукавой.       — Чего ты? — Кроули нахмурился, а Азирафаэль только хихикнул.       — Просто… хочу, чтобы ты расслабился. Отвлекся. Ты же не против?       И тут он сдвинулся вниз по кровати и начал делать то, против чего Кроули никогда, ни при каких обстоятельствах не был против.       Юноша только развел ноги шире после того, как Азирафаэль отодвинул край его пижамных штанов.       — Как же ты устал, дорогой… — выдохнул Ангел куда-то рядом с его пока что полувставшим членом.       Азирафаэль обхватил его губами, пропуская в рот, и начал медленно обсасывать, сверкая на Кроули потемневшими глазами.       Тони мог лишь кусать губы и пытаться не слишком активно подаваться на Ангела. Наслаждение затапливало разум, эмоции отступали, и он позволил себе забыться, затолкать в угол сознания мысли обо всех опасностях. Сейчас они были вместе. И он хотел, чтобы это сейчас — было всегда.       Азирафаэль задвигал головой быстрее — светлые кудри взметались перед взглядом Кроули, такие контрастные по сравнению с его черной пижамой. Ангел то и дело поднимал голову, и ничего прекраснее и пошлее картины его раскрасневшегося и полного удовольствия лица и растянутых членом щек Тони и представить не мог.       Но Кроули всегда и точно знал, кто именно в их постели был главным — и всякий раз дрожал от возбуждения, когда Азирафаэль брал его так, как хотел.       Ангел отстранился в тот самый момент, когда Тони, который уже почти до крови прикусил свой кулак, лишь бы не начать стонать в голос, был на грани.       Он потянул юношу еще ближе на себя, стянул штаны и с него и с себя, перевернул Кроули и поставил на четвереньки. Холодные от смазки пальцы, сразу два, крупные, подрагивающие от нетерпения, вторглись в Тони, быстро растягивая, но обходя ту точку удовольствия, которая бы выкинула юношу за край.       Азирафаэль навис сверху, вжимая в себя Тони всего, прижимаясь широкой грудью и мягким животом. Как же Кроули возбуждало крепкое тело Ангела, мощь, скрытая в округлых формах. Он чувствовал себя хрупким, растворяющимся в этой силе, защищенным…       Азирафаэль вошел несколькими толчками, двигаясь плавно, наслаждаясь каждым мгновением их близости. Он откинул на одно плечо длинные волосы Кроули и потянул его лицо на себя, чтобы с жадностью приникнуть к тонким губам, проникнуть языком, шумно задышать, чувствуя ответные движения Тони, который подавался на его член.       Ангел сжал руки на выступающих тазовых косточках Кроули и потянул его дальше на себя, заставляя занять сидячее положение. Обхватил его тонкий торс и начал опускать и поднимать, ничуть не уставая от этого.       — Сделай себе хорошо для меня, дорогой, — требовательно шепнул Азирафаэль на ухо Кроули.       Тот послушно обхватил свой изнывающий член пальцами и начал быстро водить по всей длине. Голову он откинул на плечо Ангела. Тот продолжал двигаться в нем, при этом целовал то в шею, то в губы. Кроули знал, что тот смотрит, как он ласкает себя.       — Сатана… — ругнулся Кроули, теряясь в оргазме так внезапно, что перед глазами запылали огни.       — Очень хорошо, — тихо похвалил Азирафаэль, снова опрокидывая Кроули на локти и колени и продолжая двигаться в нем, уже быстрее, пока тот мычал в подушку.       Теплая сперма заполнила Кроули, и он улыбнулся, снова услышав над ухом довольное:       — Очень хорошо.       — Разогревающий предрождественский секс? — хмыкнул Тони, переворачиваясь на спину.       — Прошу тебя, мой мальчик, — тот воздел палец в потолок, — уже настоящий рождественский!       Кроули только рассмеялся, искренне и счастливо.       Через полчаса Азирафаэль снова уснул в его руках, отключившись прямо посреди разговора. Это было нетипично для него, и Кроули, несмотря на физическую негу и удовольствие, прошибла тревога.       Он протянул руку к столику и надел на руку браслет. Тот грел кожу и был даже теплее, чем в тот момент, когда Кроули получил его от Доктора.       Что ж, по всей видимости, его дело и правда — радовать Ангела и беречь его, так, как он может. И ждать — ждать. Шерлок с Джоном найдут то, что нужно. И все обязательно, непременно, будет хорошо.       Иначе быть не могло.