смотря какой fabric
2 декабря 2024 г., 18:18
Плотная ткань штор служила барьером на страже полутьмы, которая сейчас окутывала просторную спальню Сандея. Компанию ему сегодня составляли бутылка дорогого вина и тихая меланхолия. Не самый лучший способ справляться со своими проблемами, но кто его сейчас осудит? У всех бывают тяжёлые дни, все время от времени бывают слабыми. Сандей ненавидел быть слабым больше всего на свете. Пожалуй, даже больше, чем Галлахера.
Тот сегодня посмел сделать акцент на эмоциональном состоянии своего нанимателя. Бдительность хорошее качество для телохранителя, но иногда она проявляется совсем некстати. Любопытство и бестактность – есть ли сочетание неприятнее? Надо было давно его уволить. Ещё в первый раз, когда Галлахер позволил себе отпустить неприличный комментарий в его адрес. Наверно тогда вся их субординация полетела коту под хвост. Но что-то постоянно останавливало. Сандей объяснял это себе тем, что искать замену долго и утомительно. У него слишком много других дел, чтобы выкроить время на такое. Это оправдание временно успокаивало зуд внутри головы, позволяя отвлечь себя чем-то более существенным.
Сандей вздрогнул от глухого, нагло ворвавшегося в его хрупкую тишину, стука в дверь. Он замер, прислушиваясь в попытке понять, не показалось ли ему. Не показалось. Стук повторился. Пришлось неохотно вылезти из кровати, чтобы провернуть дверной замок до трёх щелчков и потянуть холодную металлическую ручку на себя.
Свет из коридора заставил его резко поморщиться. У Сандея была догадка о том, кому могло хватить наглости потревожить его в это время суток и она оказалась верна. Половины бутылки явно не было достаточно, чтобы начать видеть галлюцинации, поэтому стоящий на пороге его комнаты Галлахер безусловно был реален.
– Добрый вечер, – сказал он непринуждённо, как будто ситуация вовсе не была странной и аудиенция была уже давно запланирована.
– Что ты тут делаешь?
Галлахер неспешно прислонился к дверному косяку, складывая руки на груди. На лице гостя медленно, но верно образовывалась глупая улыбка.
– Сложно объяснить.
Сандей невольно отзеркалил жест, но выражение его лица при этом открыто демонстрировало недовольство.
– Постарайся, – сухо ответил он.
– Ты сегодня сам не свой и я подумал, вдруг тебе надо опереться на чьё-то сильное плечо…
Сандей отвёл взгляд, делая глубокий вдох, чтобы за ним последовал протяжный, щедро приправленный раздражением выдох.
– Я говорил тебе забыть про это.
Речь шла про случай, который Сандей не мог вспоминать без стыда. Пару недель назад рабочие обязанности вымотали его настолько, что хотелось лечь на пол, притянув к себе колени, и завыть. И когда он был уже готов поехать домой, чтобы неопределенное количество времени смотреть в стену, восстанавливаясь после тяжёлого дня, на него внезапно навалилась новая задача, требующая долгой напряжённой коммуникации с инвесторами, которые на эту коммуникацию совсем не шли. Спустя полчаса он закрыл за собой дверь злосчастного кабинета, и, стоило Галлахеру попасться ему на глаза, он тут же был утянут в безлюдный угол здания. Сандей ткнулся лбом в чужую ключицу и издал отчаянный, нечленораздельный звук. Галлахер кажется был готов к такому, охотно предоставив ему свои объятия. Это заставило Сандея задуматься, были ли у него до этого клиенты с нуждой в такого рода услугах. Мысль ему не понравилась. Спустя минут пять он вывернулся из чужой хватки и прокашлялся, неосознанно пытаясь прикрыть покрасневшие щёки крыльями. Хотелось похоронить этот позор в памяти, поэтому данную тему они с тех пор не поднимали.
– Ничего не могу с собой поделать, знаешь ли, – от ответа несло неискренним сожалением.
– Не выводи меня.
Галлахер побежденно поднял руки.
– Настаивать не буду, ваша светлость. Моё дело предложить.
Он был уже готов развернуться и оставить "его светлость" в покое на этот вечер, но у того, внезапно для самого себя, с языка сорвалось твёрдое:
– Стой.
Галлахер бросил на него заинтересованный взгляд, ожидая продолжения реплики.
– Мне будет плохо утром, если я выпью это один, – Сандей сделал шаг назад от двери и кивнул в сторону бутылки на прикроватной тумбочке. – Допей, чтобы мне не пришлось.
Сандей прекрасно знал, что сам он вряд-ли остановится на половине и раз Галлахер уже пришёл, можно найти ему достойное применение. Ситуация складывалась неожиданно удобно и он мысленно похвалил себя за сработавшую даже в состоянии лёгкого опьянения смекалку.
Галлахер без лишних слов переступил порог чужой комнаты.
– Оставь туфли возле двери. Не пачкай мне ковёр.
Обувь была послушно скинута у входа, дверь закрыта на защёлку. Хозяин спальни снова забрался в кровать, спиной опираясь на мягкую подушку. Галлахер остановился будто теряясь в сомнениях.
– Сядь, – Сандей похлопал по месту справа от себя. – Я разрешаю.
В комнате было темно, но недостаточно, чтобы Сандей не разглядел эту раздражающую ухмылку, которая снова образовалась после сказанных им слов. Кажется это всё-таки было плохой идеей, которую ему навеяло вино, а вовсе не здравый смысл. Галлахер решил не садиться. Лёг, оперевшись на локти. Как обычно сделал всё по-своему. Ещё один негласный вызов, от которых уже тошнило. Сандей окинул его осуждающим взглядом.
– Ты в уличном, – он нахмурился, глядя на свое свежевыстиранное постельное белье. – Сними жилетку хотя бы.
От предмета одежды быстро избавились, кинув его на ближайшее кресло. Благо их в комнате было предостаточно.
–Галстук.
В сторону Сандея тут же прилетел вопросительный взгляд.
– Он меня раздражает.
– Что-то ещё? – поинтересовался Галлахер, попутно развязывая небрежный узел.
– Нет, этого достаточно.
Сандей потянулся за вином и сделав последние пару глотков, передал бутылку Галлахеру. Тот охотно принял её и осушил в один заход, отрываясь от горлышка с громким вздохом. К своему сожалению, Сандей был позорно впечатлён. Взгляд остановился на небольшом красном следе возле уголка губ мужчины. Что-то, что кто-либо другой вряд-ли бы заметил, но природа наградила Сандея обострённым восприятием. До того, как он смог себя остановить, рука потянулась к чужому лицу, аккуратно вытирая остатки спиртного большим пальцем.
– Я тебя убью, если умудришься запачкать мне кровать, – чужая неряшливость откровенно раздражала Сандея. Он приложил палец к губам, слизывая остатки спиртного. Жест не совсем осознанный, но в глубине души хотелось отыграться и смутить Галлахера, отплатив ему монетой из того же места, где он отчеканивал свои непрошенные комплименты. И кажется у него получилось.
– Хватит пялиться, – с притворной невозмутимостью бросил Сандей.
– Попроси что попроще.
Бутылка уже несколько минут как пустовала, но гость не спешил уходить, а Сандей, в свою очередь, не торопился его выгонять.
– Так что с тобой сегодня? – наконец поинтересовался Галлахер.
– Ничего необычного. Среднестатистический день главы клана Дубов. Не хочу обсуждать.
Говорить об этом правда не хотелось. В действительности ничего особенного не произошло. К этому состоянию привела череда таких же дней как этот и всё это лишь логичное следствие подавленного стресса.
Галлахер скучающе окинул комнату взглядом и, не найдя ничего интересного, вернулся к её хозяину. Оглядев его с головы до ног, он поспешил поделиться своим выводом.
– Я тебя раньше в пижаме не видел. Прямо праздник сегодня.
– Какая поразительная наблюдательность, – отметил про себя Сандей, вслух произнося, – Наслаждайся. Это одноразовая акция.
Галлахер молча прищурился, будто внимательно что-то высматривая.
– Шёлк, если я правильно понимаю?
Сандей кивнул в ответ.
– Явно дорогой. Приятный, не так ли?
– Вроде того, – разговор был откровенно говоря абсурдным, но Сандея это внезапно забавляло.
– Можно потрогать?
Галлахера смерили озадаченным взглядом.
– На здоровье, – тон ответа вышел почти безучастным, однако вопрос отозвался в голове странным волнением.
Кромки одной из штанин пижамы коснулись, осторожно потирая ткань между пальцами. Сандея уже начинала веселить эта картина, пока чужая ладонь не легла ему на лодыжку. Галлахер моментально получил шлепок по руке.
– Ты не уточнял, что конкретно позволено трогать, – оправдался он, потряхивая огретой праведным гневом кистью.
– Зря я тебя пригласил, – раздражённо процедил Сандей.
Галлахер лишь усмехнулся и откинулся спиной на кровать, устремляя взгляд наверх.
– Давай не будем делать вид, что оба не знаем, почему я до сих пор здесь.
– Не выдавай желаемое за действительное, Галлахер.
Непринуждённая атмосфера растворилась, едва успев сформироваться. Сандей не на шутку напрягся. Не первый раз, когда Галлахер ведёт себя неподобающе, но первый, когда они при этом находятся в одной постели и в не совсем трезвом состоянии. Он резко почувствовал жар на своих щеках и тревога с примесью гнева начали давать о себе знать.
– Знаешь, я бы мог поверить в то, что тебе это всё не нравится на начальном этапе нашего сотрудничества, но сейчас это уже доходит до смешного, – продолжал Галлахер.
– Что ты несёшь? – Сандей изо всех сил старался сохранять стойкое равнодушие, но алкоголь и контекст ситуации делали это практически невозможным. Крылья норовили закрыть лицо полностью, но его ещё в детстве отучили так делать. Прятаться – признак слабости.
– Я вывожу тебя на эмоции, ты поддаёшься и даёшь мне ту реакцию, которую я так отчаянно жду. Это происходит раз за разом и вместо того, чтобы пресечь это на корню или уволить меня к чертям собачьим, ты продолжаешь этот спектакль. И тебе очевидно нравится, что со мной не надо церемониться и выбирать выражения.
– Хватит, – Сандей сжал одеяло в руке, отчаянно пытаясь совладать с эмоциями. Терять контроль сейчас категорически нельзя. Галлахер говорил правду и это убивало. Это осознавалось так чётко, что в горле пересыхало и голова начинала трещать.
– Нет, я конечно всё это обожаю, даёт простор для фантазии одинокими вечерами, но закрадывается вопрос…
– Заткнись! – вырвалось стремительно, как пушечный выстрел. Грубо и резко, как Сандей себе никогда не позволял. На несколько секунд в комнате повисла тишина.
– Заставь.
Что-то щёлкнуло внутри. Он резко приподнялся, нависая над Галлахером. Левая рука тут же поспешила закрыть ему рот. Ожидал ли он такого? Сандей надеялся, что нет. Слова полились из него сами, иступлённые и пропитанные желчью.
– Омерзительный, презренный пёс. Мне противна грязь, которая льётся из твоего рта. Ты хоть представляешь, сколько мне приходится замаливать мысли, которые ты мне подсаживаешь?! Я ненавижу сигареты, которыми от тебя несёт за версту, твою наглую ухмылку, твой мерзкий смех и несуразный галстук. Я ненавижу тебя целиком и полностью.
Дыхание давно сбилось, мысли путались, запас изречений исчерпался и Сандей убрал руку, располагая её где-то возле чужой головы опираясь на неё как на последний оплот равновесия.
В глазах Галлахера читалось изумление и что-то, что Сандей не хотел распознавать.
– Я тебя тоже ненавижу.
Растерянность накрыла его неожиданно, выбивая воздух из лёгких и мысли из головы. Почему-то из уст Галлахера это прозвучало так неправильно. Весь пыл резко куда-то улетучился. Разве не этого он ожидал?
– Правда?
Галлахер тихо рассмеялся и в груди что-то сжалось.
– Нет.
Сандей лёг на спину, впечатывая взгляд в потолок. Дыхание постепенно восстанавливалось, атмосфера накалялась. Что делать дальше? Что ещё можно сказать? В голове резко стало пусто, в комнате жарко. Спустя минуту молчания Сандей неуверенно произнёс:
– Тебя всё ещё интересует состав ткани?
– Безусловно.
– Можешь изучить внимательнее.
Галлахер тут же привстал усаживаясь на колени напротив Сандея. Осторожно положил руку на чужую голень, ощущая ткань под своей ладонью. Удара не последовало. Осмелев он переместился выше, доходя до коленей и аккуратно разводя их в стороны, позволяя себе устроиться удобнее. Положив руки на чужие бёдра, он приостановился, чтобы задать резонный вопрос:
– Тебя всё устраивает?
Сандею казалось, что он сейчас проплавит кровать под собой. Щёки горели, дышать становилось трудно. Восприятие мутнело и он до сих не мог поверить, что загнал себя в эту ситуацию. Чужая рука на бедре слегка сжалась, посылая импульс прямо в спинной мозг. Он смотрел в потолок над собой, избегая чужого взгляда как огня. Собрав остатки своего мыслительного процесса, он ответил:
– Я скажу, когда остановиться.
Будучи не совсем уверенным, что сможет. Чужая ладонь легла на живот, заставляя нервно втянуть в себя воздух. Край рубашки задрался и рука тут же нырнула туда.
– Ты уже не ткань трогаешь, – почти без дрожи в голосе уведомил Сандей.
– Надо же.
Опять эта ухмылка. Он неотрывно изучал её несколько секунд. Кажется теперь совсем нечего терять. Сандей уже успел забыть, когда была пересечена эта черта. Может в тот момент, когда он впервые допустил эти мысли в свою голову. Одинокие вечера случались не только у Галлахера.
– Поцелуй меня, – Сандей осознал смысл сказанного только после того как слова покинули его рот и вернулись к нему же в мозг через уши.
Галлахер на мгновение замер. Потом наклонился ниже. И поцеловал. Наверно в этот момент Сандей точно понял, что пути обратно нет. Он не сможет вернуться к тому, кем он был секунду назад, да и не захочет. Сердце колотилось так, что отдавало в ушах. Сандей запустил руку в чужие волосы. Внезапно захотелось быть ближе, чем физически возможно. Потом последовали новые поцелуи. Он чувствовал чужие губы на щеках, изгибах челюсти, после – на шее. Воздух застревал в горле. Его переполняло что-то дурманящее, что-то низменное и первобытное. Он так долго боялся поддаться этому, а теперь это ощущалось так просто, что хотелось позволить себе провалиться туда полностью. Дрожащие руки боролись с пуговицами пижамной рубашки. Галлахер вместо того, чтобы помочь, остановился, завороженно наблюдая. Когда с последней было покончено, Сандей наконец поднял на него взгляд.
– Пиздец красивый, – заключил наблюдатель. Почему-то это сейчас смутило больше, чем всё происходящее сегодня.
Галлахер снова поцеловал его, но теперь как-то глубже и увереннее вжимая его в кровать так, что она, казалось, скоро проглотит его. Сандей снова занялся пуговицами. На этот раз не своими. Чужая рука нагло скользнула под резинку штанов, вырывая у Сандея тихий стон. Это было совсем не так, как когда он делал это сам. Руки Галлахера были теплее и грубее, и Сандею это до дрожи нравилось. В отрешённом состоянии он потянулся к чужой ширинке, над ухом раздался шумный выдох. Услуга за услугу. Кажется так всё и работает на Пенаконии.
– Блять, – горячий шепот пробирал его до мурашек. Сандей плавился, растекаясь по кровати, но Галлахер снова и снова собирал его обратно, вызывая у того непонимание, как это у него выходит, – Ты меня в могилу сведёшь.
Сандей ловил эти слова, прокручивая их в голове гулким эхом.
– Я тебя оттуда и достану, – ответил он, жадно впиваясь в чужие губы.
И в какой-то момент этого всего стало как-то необъятно много. Голова кружилась бешеной центрифугой и окружающая обстановка будто перестала существовать. Остался только Галлахер, его голос и его руки. Из Сандея вырвался сдавленный всхлип, мир рухнул и в то же мгновение вернулся на круги своя. Через считанные секунды Галлахер последовал за ним.
Воздуха было чудовищно мало. Потолок казался каким-то непривычно далёким. Мозг работал на минимальной скорости, пока Сандей лениво собирал отголоски своего сознания, находясь в тягучей истоме. Сбоку послышался хрипловатый смешок, возвращая его в реальность.
– Удачно я зашёл.
Сандей перевернулся, упираясь щекой в подушку. Больше всего на свете хотелось сказать себе, что он так больше не будет, но это была бы лишь жалкая попытка солгать.
– Это ведь повторится, да?
– Я, блять, надеюсь.
Оставалось только устало закрыть глаза, придвинуться ближе и зарыться носом в чужую шею. Кажется сейчас произошло что-то, что разделило жизнь Сандея на до и после, но об этом можно подумать завтра.
