Галлахер давно устал размышлять о том, сколько раз и какими нелепыми способами успел подвести свою родословную. Не подумайте, он отнюдь не настолько плох в соблюдении семейных традиций. Убивать вампиров удавалось донельзя легко, когда они всеми силами пытались убить его в ответ. Но однажды, вместо сопротивления, на его пути спонтанно повстречалась мольба.

Своеобразная коллекция чужих воспоминаний хранилась в чернильных завитках на сотнях исписанных страниц, но только один разворот на вид разнился от своих собратьев. В него был вложен гербарий, а именно – несколько цветков фиолетового барвинка. Лебедь наткнулась на них туманным вечером дня, когда впервые повстречала эту удивительную женщину.

Галлахер стоит на пороге в одной из своих до неприличия тесных рубашек, с коробкой конфет за пазухой, улыбается немного устало. Запах сигарет, дешёвых духов и ночного воздуха неспеша проникает в дом. В голове навязчиво крутится мысль о том, что ещё не поздно захлопнуть дверь и убежать обратно в привычное и конвециональное, но у Сандей выходит лишь снова сдаться.

– Что вы пытаетесь мне доказать? – Возможно, что мы не такие уж и разные. Порассуждайте об этом на досуге, – непринуждённо бросил Галлахер, перед тем как подняться с дивана, оставляя своего собеседника в тревожной растерянности.

Это начинает походить на своего рода цирк. Только роль шатра играет дорого обставленный кабинет чужого особняка и артист здесь всего один. Впрочем как и зритель. Не этого ожидал Галлахер ещё час назад, приперевшись сюда на так называемые переговоры...