лимб

возможно, в чем-то минхо оказывается прав.  возможно, в том, что у хенджина к себе мало жалости, чтобы позволить себе слишком долго ныться по собственной судьбе.  хенджин действительно верит в то, что сказал – над всем можно взять контроль, если постараться. и он очень старательный мальчик.  поэтому он соскабливает себя с постели. он умывается и идет в душ. он варит себе кофе и пьет его, привалившись поясницей к кухонной стойке. все это время он старается не думать о минхо, но вот беда – больше думать ему попросту не о чем. в его пустой жизни, лишенной интересов и событий, минхо, безусловно, был самым марким пятном.  оно начинало мозолить глаза.  наступила суббота. суббота всегда означала традиционные вечеринки всей компании.  он впервые пропустил прошлую из-за минхо. теперь это кажется ему глупым. он потерял контроль, что хуже – потерял себя. потерял то, что так трепетно выстраивал последние два года, отсекая от себя кусок за куском.  минхо говорит, что ему нравятся поломанные вещи. хенджин усмехается над точно подобранным словом – вещь.  чан пишет, что заедет за ним в 5. хенджин вздыхает, глядя на часы, показывающие 11. возможно, ему стоит хоть немного вздремнуть после ночи, проведенной в глупом самобичевании, но в нем узлом сидит необъяснимая тревога, и отдых кажется бесполезным.  ему хочется увидеть минхо. он не может отрицать собственной иррациональной тяги у разрушению, и, видит бог, ничего не имело в его жизни такую разрушительную силу, как ли минхо.  он знает, что нельзя. знает, что теряет над собой всякую власть в его присутствии.  если он не вернется к себе, он потеряется навсегда.  часы показывают три часа дня, когда минхо пишет ему. минхо: ты злишься на меня? вы: нет минхо: ты злишься на себя? вы: возможно вы: но мои отношения с собой все же не твое дело минхо: хенджин минхо: я скучаю по тебе вы: мы виделись совсем недавно минхо: этого совершенно недостаточно минхо: у нас никогда не было нормального разговора минхо: нормально проведенного вдвоём времени вы: потому что в нас изначально нет ничего нормального, минхо минхо: мы даже не пытались вы: а толку пытаться, минхо? вы: правда, я не принесу тебе ничего, кроме боли и разочарования минхо: это не так минхо: хенджин, я смотрю на тебя, и мне хочется жить минхо: мне хочется просыпаться каждый день минхо: если ты называешь это болью вы: я называю это тем, что принесет боль однажды минхо: и я готов к этой боли минхо: я не хочу думать о том, что случится однажды минхо: или не случится вовсе минхо: сейчас минхо: в эту минуту минхо: я просто хочу увидеть тебя вы: я  вы: тоже хочу увидеть тебя минхо: я могу забрать тебя? вы: нет вы: у меня уже есть планы с ребятами на сегодня минхо: тогда завтра? вы: нет, давай вы: давай ты заберешь меня из бара? минхо: хенджин минхо: это не звучит как хорошая идея вы: я ведь все равно напишу тебе вы: я все равно выпью и попрошу это сделать вы: и ты не приедешь? минхо: боже минхо: конечно, я приеду минхо: я не знаю, как говорить тебе нет вы: минхо минхо: да? вы: это все очень дурно минхо: я знаю, ласточка минхо: я буду ждать твоего сообщения минхо: будь осторожен, хорошо? вы: да вы: хорошо хенджин утыкается лицом в ладони. он так нещадно проигрывает, проигрывает каждый раз.  но пальцы подрагивают из-за желания хотя бы раз коснуться минхо.  черт возьми, он ведь даже ни разу его не касался.  хенджину нравится думать, что он живет разумом, но на деле весь – мимолетные желания, иррациональная тяга. и к минхо еготянет. и прежде, чем все это погубит его, он хочет хотя бы знать, каково это – оказаться в любящих руках.  и насколько хуже будет эта боль, чем та, что он причинял себе прежде.  — как обычно – ни стыда, ни достаточного количества одежды, – ухмыляется чан, когда хенджин садится на пассажирское сидение.  — я могу хотя бы раз в неделю позволить себе выглядеть как проститутка?  — как будто кто-то тебе запрещал, — чан закатывает глаза, выруливая из двора. —  тебе идут стразы на лице. ты красивый сегодня.  хенджин знает это. в тысячекратно рассыпающейся реальности все, что он может – по-прежнему идеально играть свою роль. броско краситься, крутить светлые локоны, оголять непозволительно много участков кожи.  держать улыбку на кукольном лице. выставочный образец, который любой может трогать руками.  чан включает музыку, выезжая на шоссе, и хенджин откидывается в кресле, прикрывая глаза. рядом с чаном всегда спокойно.  крис был первым мужчиной, которого хенджин попытался подцепить в баре на одну ночь. он не был девственником, но никогда не спал ни с кемтак.с незнакомцем. без обязательств.  в ту ночь у них ничего не было – чан не успел даже раздеться, когда хенджин вдруг разрыдался. оборачиваясь назад, хенджин находит прошлого себя страшно смешным – плачущим от того, каким грязным и несчастным он себе кажется.  он уже не помнит, каково иметь стыд.  чан укутывает его в одеяло и дожидается, пока истерика отступит, а затем всю ночь выслушивает молитвенный шепот хенджина о том, как он ненавидит себя, как едва вышел из отвратительных отношений, оставивших от него лишь обломки, и как его бывший, пожалуй, был совершенно прав в том, что он не годится ни на что, кроме того, чтобы его трахать.  сейчас он даже не помнит точно имя этого мудака, но сказанное им звучит по-прежнему громко. оно больше не болит – любая боль притупляется временем – но впечатывается в него и становится данностью. — крис, — зовёт хенджин, открывая глаза и улыбаясь, глядя на знакомый профиль, все такой же, как в ту ночь. чан оборачивается на него на секунду с вопросом в глазах, прежде чем вернуть взгляд на дорогу. — почему ты согласился пойти со мной в день нашего знакомства?  чан ухмыляется.  — ты выглядел так, будто разревешься, если я тебе откажу.  — и я все равно умудрился расплакаться.  они смеются, хотя, возможно, в этом совсем не было ничего забавного.  — теперь ты выглядишь совсем иначе. когда подкатываешь к мужчинам, — поясняет чан. — ты больше не просишь. ты выглядишь так, словно пришел требовать то, что твое по праву.  хенджин отворачивается, задумчиво рассматривая пролетающий за окном город.  — я хорош в этом, да? — слегка растерянно спрашивает он, хотя ответ ему и так известен.  — пожалуй, — чан жмет плечами. — и все же иногда мне не хватает того, каким ты был тогда.  — плаксивым и жалким?  — живым, — чан усмехается, но совсем не весело. — хочется увидеть, каким ты будешь, когда снова позволишь себе что-то почувствовать.  хенджин видел, на что это похоже, всю эту неделю. в этой картине не было ничего привлекательного.  а он на привлекательности выстроил всего себя.  — я полночи прорыдал из-за мужика, — сообщает хенджин зачем-то. — достаточно чувствительно?  он поворачивается на чана с улыбкой. крис вовремя тормозит на красном, чтобы обернуться на него с неверящим взглядом без последствий для их жизней. хенджин его понимает – он сам себе не верит.  — пиздишь.  — хотелось бы, — криво улыбается хенджин.  — хенджин, — произносит чан твёрдо, не сводя с него глаз. пробегает взглядом по его лицу, по телу. — кто-то навредил тебе? ты обращался в полицию?  хенджин удивленно хлопает ресницами. хенджин смеется неприкрыто, звонко, почти как в прошлом.  интересно, как бы звучал этот запрос? “господин офицер, кажется, кто-то пытается полюбить меня, несмотря на то, какая я дрянь”?  минхо бы правда от него изолировать на несколько месяцев. может, одумается.  — ничего такого, чан, — хенджин аккуратно пихает его в плечо, замечая, как тот заметно расслабляется.  — тогда в чем дело?  такое так просто не объяснишь.  что-то движется. на выжженном поле, выжженном собственноручно, что-то пытается пробиться.  просыпающаяся в мертвом человеке тяга к жизни – это попросту больно. еще больнее бороться с ней.  — я встретил человека, — хенджин откидывается на сиденье, пытаясь собрать в себе что-то, что можно выразить. — и этот человек пытается достучаться до меня.  — судя по всему, у него выходит, раз ты позволяешь себе слезы.  — судя по всему.  — тебе не нравится это, — чан не спрашивает – он утверждает.  — кому понравится, когда твой наведенный порядок кто-то пытается разворошить?  чан усмехается.  — знаешь, хенджин, просто раскидать хаотично вещи и притворяться, что там им и место – это не навести порядок. нет в тебе никакого порядка.  — даже если и так, — хмурится хенджин, отворачиваясь, — он делает лишь хуже.  крис ничего ему не отвечает. впрочем, хенджин думает, что нет никакого ответа, способного успокоить его. нет ничего, способного его успокоить. минхо может уйти или минхо может остаться – это одинаково уничтожит его в конечном итоге. он стоит на берегу, глядя на надвигающуюся волну, которая вот-вот накроет его с головой. и хенджин очень паршиво плавает.  переступая порог бара, где он впервые встретил минхо, он понимает – это все было неправильным с самого начала. хенджин приваливается затылком к колонне, и вибрация от битов проходит через все тело тошнотворными разрядами. но так не слышно мыслей. грохот музыки смешивается с тревогой, и она в нем теряется.  последний раз, когда он был здесь, в тот день, когда встретил минхо, он был другим человеком, и не замечать этого невозможно.  все вокруг кажется ему простым до смешного. до смешного нарочитым.  и все кругом свои роли играют куда хуже, чем мог бы он. но сегодня он – на лавке запасных. он замечает чужие неоднозначные касания, потому что слишком хорошо знает их. рука, скользящая по талии. рука на плече. наклон головы ближе к уху – пустые фразы произнесенные так, чтобы было слышно через музыку.  игра, не требующая усилий. в которой каждый рад обманывать и обманываться.  хенджин играл в нее так много раз, что обман с жизнью спаялся.  минхо попытался привнести в нее правду. — ты сегодня отвратительно загадочный, — джисон приваливается рядом к колонне со стаканом в руке, который передает хенджину, позволяя отпить.  — нет смысла стараться. отсюда я все равно уеду с минхо.  джисон смотрит на него вопросительно, а затем начинает хаотично бегать глазами по помещению.  — его здесь нет, — поясняет хенджин. — мы договорились.  — он сдался? или сдался ты?  сдаться, выиграть, проиграть – хенджин думает, что даже их взаимоотношения с минхо неизбежно описываются так, будто это игра.  но у игры, в конце концов, должны быть какие-то правила. известные всем игрокам.  минхо играет против любых правил, подпиливая существо хенджина наглым жульничеством. трогая в нем то, что трогать приличному человеку не положено.  — мы оба, — выдыхает он.  если это игра, то они оба проиграли, независимо от того, кто ее начал, кто выдумал ее правила и кто играл честно и наоборот.  — не наломай дров, хенджин, — нечитаемым тоном произносит джисон.  хенджин мог бы попросить развернуть мысль, но никакого смысла нет.  потому что нет ни одного действия, которое могло бы быть чем-то, кроме ошибки.  он никогда не задумывался о том, как вяло протекают вечера, если у них нет цели. они пьют. они разговаривают, и хенджин, конечно, молчит. он все такой же – пустой и безразличный. они танцуют, но у него выходит плохо – танцами он привык соблазнять, но сегодня в этом не было никакого смысла.  все это жутко безвкусно. он бы уже трахался с кем-то в отеле, но вместо этого успокаивает феликса, ноющего ему в плечо о неразделенной любви.  у хенджина любовь разделила все на до и после.  когда феликс напивается до неприличного, чан предлагает сворачиваться, чтобы он мог доставить феликса домой хотя бы живым, если не адекватным. джисон буквально впихивает телефон в руки хенджину, кивая на него. — мы дождемся, пока тебя заберут.  — не стоит, — хенджин качает головой. — я провожу вас до машины и дождусь его на парковке. здесь нечего делать.  пока они собирают вещи, он пишет минхо.  вы: бар, где мы встретились забери меня с парковки минхо: ты рано сегодня вы: тусовка была бессмысленной вы: мои друзья напились вы: здесь нет ничего, что было бы мне интересно минхо: я буду через двадцать минут минхо: постарайся ни во что не вляпаться, пока я еду, хорошо? вы: я что, по-твоему, дошкольник? что со мной может случиться? минхо: все что угодно минхо: просто жди меня состоятельность слов минхо становится ясной через пятнадцать минут.  он помогает парням забраться в машину и на обеспокоенный взгляд джисона закатывает глаза и торопится убедить его, что с ним все будет в порядке. закрепляя это обещаниями позже рассказать ему все, он захлопывает заднюю дверь, едва не припечатывая феликса.  — надеюсь, они не доведут тебя до истерики за время поездки, — улыбается он чану.  — ты обычно исчезаешь раньше, поэтому не в курсе, что бывало и хуже, — крис посмеивается, глядя на феликса, прилипшего лицом к стеклу. — ты точно будешь в порядке? мы можем подождать.  — пока феликс оближет все стекло? — ухмыляется хенджин, коротко стукая по окну и заставляя ли отскочить. — все будет ок. езжайте.  они обнимаются на прощание, и когда машина скрывается за поворотом, хенджин устало присаживается на бордюр.  ему тревожно. это первый раз, когда они с минхо проведут время вдвоем, и он не знает, что люди делают в таких ситуациях.  он привык к простой схеме – он раздевается, его трахают, он одевается и уходит, не дожидаясь утра.  он знает, что в этот раз так не выйдет. и все это – до трясущихся коленок и судорожных выдохов.  — котенок, ты потерялся? — хенджин вздергивает голову на незнакомый голос.  лицо мужчины, что стоит, засунув руки в карманы и склонив голову к плечу, кажется ему смутно знакомым. он кривится на фамильярное обращение.   — нет. я жду друга.  — твои друзья только что уехали, я же видел.  хенджин смотрит на незнакомца, нахмурившись. не чувствует угрозы, только чертово раздражение.  ему сейчас не до тупых диалогов.  — это не твое дело.  мужчина усмехается.  — не помнишь меня?  хенджин не помнит. и в данную секунду ему абсолютно плевать, кем этот человек является.  — слушай, ты можешь съебаться? я жду человека, и я не в настроении вести диалог.  — надо же, а когда я трахал тебя, ты был таким покладистым.  вот оно что. хенджин вздыхает. в том, что они ходили в одни и те же любимые бары было свое очарование, но были и свои минусы.  один из которых стоял перед ним.  — я не помню тебя, и, если честно, сейчас мне совершенно похуй на то, что было.  — а вот я тебя очень хорошо помню, хенджин.  — я рад. теперь ты уйдешь?  — не хочешь уйти со мной? в тот же отель, тут рукой подать.  — я уже сказал, — хенджин чувствует, что начинает закипать. произносит следующее предложение, отчеканивая каждое слово: — я жду человека.  — ты крайне несговорчивая шлюха, — мужчина ухмыляется, делая шаг навстречу. хенджин невольно сжимается. не от действия – больше от слов.  но слова эти заслужены.  — а у тебя, судя по всему, крайне крепкое ебало, раз ты не боишься по нему получить за такие слова.  хенджин дергается – не движение, но больше конвульсия. сердце ударяется о ребра болезненно, словно в попытке через них пробиться.  прорваться к источнику голоса.  никакие слова не могли бы ранить его больше, чем минхо. минхо, появляющийся из ниоткуда, минхо, застающий то, как с ним обращаются те, с кем он спал.  две реальности, которые должны были столкнуться рано или поздно.  — чего, блять?  мужчина отступает от него, оборачиваясь на минхо.  минхо на хенджина не смотрит. хенджин видит подрагивающие ладони, видит вздувшиеся вены, видит сжатую челюсть. минхо не сводит глаз с незнакомца, и в этих глазах презрение мешается со злостью.  и в эту секунду хенджин отчетливо понимает – он боится, что минхо однажды взглянет на него так же.  так, как он заслуживает.  он вовсе не хочет, чтобы минхо в нем разочаровался.  он хочет, чтобы минхо его полюбил.  и эта боль, действительно, хуже всей прежней боли, которую он себе причинял. — минхо, — он зовет тихо, молитвенно, словно обращаясь к иконе. и во взгляде, который минхо переводит на него, нет ни злости, ни презрения. только беспокойство и нежность. так много нежности, что хенджина этой нежностью распинает, его ей вспарывает через всю грудную клетку, и внутри ничего, кроме звериной нужды в другом человеке.  в человеке, который протягивает ему руку. руку, за которую хенджин хватается.  — поехали домой, — произносит минхо. хенджину кажется, что собственные ослабшие ноги не должны его держать, и что весь он все еще не рассыпался прямо здесь лишь потому, что минхо не выпускает его руки из своей.  крепкое касание пускает по хенджиновым венам ток, и его прошибает от макушки до пят. их переплетенные ладони ощущаются самым чистым и честным моментом его жизни.  — а, так он тебя теперь трахает, — мужчина развязно ухмыляется. — так бы и сказал, что нашел себе сутенера.  хенджин чувствует импульс, проходящий через тело минхо раньше, чем сам минхо успевает даже шелохнуться. чувствует чужую ярость как собственную, и этой яростью его сносит. сносит тем, что у минхо за него болит больше, чем у него самого.  потому что хенджин себя давно растоптал. но минхо это принимать отказывался.  он чувствует, как минхо дергается в сторону, и страх, который хенджин испытывает в эту секунду – слишком яркое чувство для давно погасшего человека. он успевает перехватить минхо за предплечье в попытке остановить, потому что господи, больше всего на свете я боюсь, что принесу тебе еще больше страданий.  — минхо, оно того не стоит, — шепчет хенджин. шепчет не для того, чтобы не услышал посторонний, но потому что в нем больше не остается сил, чтобы быть громким.  потому что каждое действие минхо лишь сильнее размывает границы реальности, и хенджин нещадно тонет в собственных ощущениях.  минхо оборачивается на него. минхо бегает взглядом по его лицу, находит что-то, потому что брови его вдруг складываются в болезненном изломе. он тянется к нему, и хенджин весь сжимается. потому что любое касание разобьет его. и минхо, аккуратно убирающий прядь волос с его лица за ухо, переполняет чашу, в которой плескалось хенджиново здравомыслие.  этого всего для него – много. осторожность каждого движения с хрустом ломает его рёбра, чтобы добраться до самого сердца.  хенджин в этом задыхается.  — ты такой жалкий, что даже силы на тебя тратить стыдно, — бросает минхо мужчине, прежде чем аккуратно потянуть хенджина за собой.  он не слышит брошенную им вслед фразу, потому что собственное сердцебиение заглушает все окружающие звуки. он весь – гремящее сердце и чувство потери.  потери последних ориентиров.  когда они оказываются в машине, хенджин понимает, что по его лицу текут слезы.  и минхо, замечающий это, выглядит таким сломленным, таким пораженным, что хенджин перестаёт понимать, чья боль разъедает его – своя собственная или минхо. но боли этой много, слишком много для него одного.  минхо тянется к нему, касается щеки осторожно, трепетно так, словно хенджин весь – из хрупкого стекла. но хенджин знает, что он сделан из пороков и грязи, и ему хочется попросить минхо, чтобы он прекратил.  — прости, — минхо выдыхает, осторожно проходясь пальцами по скуле хенджина, оставляя невидимые борозды. — я должен был приехать раньше.  хенджин качает головой, потому что вины минхо в этом нет вовсе, и вытирает слезы рукавом. от движения с лица сыпятся стразы, и это почти символично – весь лоск с хенджина опадает, он перед минхо просто мальчишка, который от ласки гнется к земле в ужасе.  привычный к ударам, он страшно уязвим перед лицом мягкости.  ему бы сказать минхо что-то успокаивающее, но открой он рот – зайдется в глупой истерике.  — хенджин, — минхо скользит пальцами ниже, под подборок, надавливая едва ощутимо, заставляя его приподнять голову.  в глазах у минхо плещется сожаление, и хенджину хочется рыдать еще больше. он закусывает губу, чтобы не разреветься позорно, но минхо его слезы собирает большими пальцами, собирает трепетно, так, словно ему это необходимо больше, чем хенджину. так, словно залечивает этим и собственные раны тоже.  — ласточка, прости меня, — шепчет минхо. — не сдерживайся, хорошо? поплачь.  хенджин отвечает лишь судорожным всхлипом.  минхо сносит все баррикады, удерживающие хенджина от падения в пропасть. и он знает, что вниз они летят вместе.