лимб

— кажется, я действительно влюблен в тебя.  хенджин произносит это раньше, чем успевает осознать собственные слова.  минхо вздергивает голову, и в его глазах так много эмоций, что хенджин теряется в них, не успевая ухватить ни одной.  но успевая ухватить тихий выдох, срывающийся с губ минхо.  минхо, что говорит:  — повтори.  не требует. просит. тихим шепотом, мягким изломом бровей. всем своим видом.  хенджин поджимает губы и опускает взгляд.  — хенджин, — минхо приподнимается, опустив руки по обе стороны от хенджина. их лица на одном уровне, и сейчас это вышибает куда страшнее, чем еще минуту назад при поцелуе. — ласточка, — ласково зовет минхо, — посмотри на меня, пожалуйста.  смотреть на минхо все равно, что на солнце – только плакать и слепнуть. умные люди таким не занимаются.  но хенджин ведь настолько же глупый, насколько красивый, верно?  и он смотрит.  и минхо тянется к нему, тянется всем телом и всем существом, и это чувствуется на глубинном уровне, ощущается щекотливой судорогой через все тело, когда минхо снова касается его губ. легким движением, замирая на несколько секунд, не шевелясь и, кажется, не дыша. хенджин тоже совсем не дышит.  и отрываясь, минхо так и не открывает глаз, только упирается своим лбом в хенджинов, улыбается едва заметно. у хенджина все внутри горячими всполохами, и ему хочется больше касаний, хочется минхо на полной громкости и во всех плоскостях, хочется не говорить, потому что словами он все только испортит.  но минхо снова просит:  — ты можешь повторить это еще раз для меня?  минхо пробегается пальцами от кисти к шее хенджина, и в его руках хенджин может.   ведь в конце дня слова – это только слова.  — я влюблен в тебя, ли минхо, — шепчет он, чувствуя, как резкий выдох минхо опаляет его губы. минхо давит лбом сильнее, будто в попытке с хенджином срастись и слиться, жмурится, а затем снова припадает к его губам – нетерпеливо и мокро, отчаянно, не давая возможности хватить хоть немного воздуха. минхо целует так, что грудная клетка ломается изнутри, и хенджин себя не держит ни на одной из тонких нитей разума – скользит руками под футболку минхо, ладонями по спине к острым лопаткам и обратно к пояснице, под резинку пижамных штанов.  полурычащий выдох минхо, когда он подается бедрами вперед, ближе к хенджину, отзывается болезненным в паху. минхо полосует по сердцу с удивительной выверенностью, когда опаляет ухо шипящим:  — как же я ждал тебя все эти годы, хван хенджин.  слова осыпаются дорогой поцелуев от ушной раковины через челюсть к подбородку и снова к губам – остро и жадно. как будто минхо – правда – ждал этого много лет. как будто достаточно не будет никогда. в его касаниях почти грубость, словно он не может надержаться, и чужие пальцы вмятинами на бедрах хенджина, как на мраморной скульптуре.  хенджин – ужасно жадный. и если минхо мало его, то ему минхо недостаточно втройне, поэтому в очередной поцелуй он больше хнычет, чем произносит:  — коснись меня.  минхо замирает над ним, выпрямляясь на вытянутых руках. его загнанное дыхание лижет хенджина огнем, и блеском в глазах и на губах минхо его слепит даже в темноте. хенджин дышит так же – через раз и шумно, весь распластанный перед минхо и честный с ним и с собой как никогда прежде. он сводит бедра от болезненного желания, от почти позорно сильного возбуждения. минхо колеблется, это видно, и хенджин просит совершенно отчаянно, обхватывая лицо минхо ладонями, потому что, кажется, вот-вот расплачется от того, как сильно хочется:  — прошу, минхо.  минхо бегает глазами по его лицу еще несколько мгновений, прежде чем усмехнуться так, что у хенджина все внутри рушится предвкушением. — блять, да к черту, — выдыхает минхо.  он обхватывает пальцами его кисти, убирая от лица, и заводит руки хенджина за голову, впечатывая в подушку и толкаясь вперед бедрами, упираясь в пах, и жалостливый скулеж хенджина звучит страшно непристойно в ночной тишине комнаты. минхо перехватывает его кисти одной рукой, второй – тянет вверх футболку, тут же влажными поцелуями припадая к груди. хенджин поджимает пальцы ног, пытается освободить руки в жалкой попытке притянуть минхо еще ближе, но ему не удается даже пошевелиться в крепкой хватке – и осознание силы минхо, осознание его власти над ним наливается в паху. хенджин стонет неприкрыто, пока минхо чертит языком дорожку от груди к адамову яблоку и оттуда к уху:  — мне нравится, когда ты такой громкий. хенджину нравится в минхо все. нравится скользящая вниз рука, слегка царапающая у кромки домашних штанов, а затем тянущая эти же штаны вниз. нравятся губы, лихорадочно гуляющие от шеи к подбородку и его губам, оставляющие мокрые следы по пути своего движения. ему нравится, как минхо обхватывает его член, и хенджина с шумным всхлипом подбрасывает на постели, и он почти непроизвольно толкается в чужой кулак, и в неослабевающей хватке минхо эти жалкие попытки – единственное, что он может себе позволить. ему жарко, ему болезненно хорошо, и резкие движения минхо это именно то, что так нужно, чтобы распасться окончательно хныкающей нуждой по скомканным простыням. он мог бы кончить только от того, как уверенно, почти собственнически, минхо его касается, как оставляет маркое пятно у ключицы, тут же его зализывая, как собирает большим пальцем смазку, задевая самые чувствительные места, как кусает почти по-звериному у яремной вены, как хрипит на протяжный стон хенджина:  — ты просто пиздец какой нуждающийся. хенджина выкидывает из сознания на доли секунды. минхо задает правильный ритм, отрывистый, опасный, до тянущих судорог, до полузадушенных стонов, и хенджина рассыпает искрами по постели, и каждое следующее движение постепенно стирает в нем любое подобие стыда. он совсем на грани, и из почти последних сил он пытается собрать в слова что-то, что просилось с краев сознания, в котором ему удавалось оставаться лишь чудом.  — минхо, я хочу… хочу, чтобы мы…  минхо проходится по члену широким движением, оставляя засос на груди, где-то рядом с норовящимся выскочить из груди сердцем хенджина.  безумие.  — чего ты хочешь, ласточка? — большим пальцем по головке – хенджина подшвыривает. — ну же, я не слышу.  и этот дразнящий и жадный минхо так не похож на осторожного и нежного, что разницей хенджина раскалывает, словно стекло под перепадом температур. он смаргивает собравшиеся в уголках глаз слезы, собирает силы.  — я хочу, чтобы мы вместе… — ласточка, когда просят, смотрят в глаза, — голос минхо низкий, почти гортанный. его рука останавливается тоже, и хенджин жалким слабаком толкается в кулак сам несколько раз, подаваясь вверх бедрами, пока минхо не впечатывает его ногу коленом в постель. — хенджин. смотри. на. меня. хенджин подчиняется, и видом минхо его сносит взрывной волной внизу живота. в его глазах не желание – скорее голод, и на распухших губах гуляет развратная улыбка. он наслаждается видом изведенного хенджина под ним. и хенджин наслаждается этим тоже.  впервые по-настоящему наслаждается.  — я хочу, чтобы мы кончили вместе, — хрипло шепчет он.  минхо улыбается, склоняясь над ним и выжигая остатки кислорода вокруг. — как я могу отказать тебе, когда ты весь сочишься?  минхо наконец отпускает его кисти. освободившейся рукой он стирает слезы из уголков глаз хенджина, а затем оставляет аккуратный поцелуй на губах, позволяя хенджину ладонями зарыться ему в волосы.  — ты нечто, ты знаешь это? — шепчет минхо, прежде чем опустить руку и стянуть собственные штаны.  когда их члены соприкасаются, несдержанный вскрик хенджина накладывается на облегченный стон минхо. минхо, которому едва удается обхватить рукой их обоих, но хенджину достаточно и этого, чтобы начать ловить звезды. чтобы вцепиться в волосы минхо отчаянной хваткой, и шипение минхо тонет в стонах хенджина. минхо свои глушит в шее хенджина, на которой оставляет поцелуи один за другим.  с каждым толчком минхо хенджина почти выкручивает, и он может только метаться по кровати, пока минхо впечатывается лбом в его грудь с протяжным гортанным стоном. имя минхо срывается с губ хенджина непрерывно молитвенным шепотом, и все его засосы горят раскаленным по всему телу. хенджин накрывает руку минхо своей, потому что ему нужно сильнее, быстрее, острее. он чувствует проходящую через все тело минхо дрожь и жмурится. минхо так много, но нужно больше. больше так, что движения приобретают совсем хаотичный ритм, животный, неконтролируемый и не имеющий никакой другой цели, кроме как освободиться от болезненного жара вдоль всего тела.  минхо наслепую, почти безумно скользит большим пальцем по его нижней губе, заставляя приоткрыть рот. кончиком пальцев касается зубов и прежде, чем поцеловать, хрипло шепчет стирающее все:  — я нуждаюсь в тебе, хван хенджин.  хенджина прошибает всеми 240, и подтягивающего рядом минхо, кажется, тоже. они не кончают с именами друг друга, потому что для этого нужно иметь что-то, хотя бы отдаленно напоминающее остатки разума. все, что остается в комнате – два непристойных протяжных стона.  все, что остается в комнате – два тяжелых дыхания и два распавшихся человека. утром хенджин находит себя в спальне в одиночестве. шторы предусмотрительно закрыты, и он сонно тянется к телефону, чтобы обнаружить, что время близится к полудню. падает лицом в подушку, шумно выдыхая.  пожалуй, он достаточно дерьмовый человек. и вполне бесстыдный. по крайней мере, за прошедшую ночь ему не стыдно вовсе, и даже осознание того, на какую глубину он затащил их обоих, даже сбивчивые импульсивные признания минхо этого факта не меняют. он сделал бы это снова. он сделает это снова.  он разрушит их обоих до той степени, что у них не останется, за что держаться.  и тогда они смогут стать свободными друг от друга. минхо слышно – возится на кухне под негромкую джазовую музыку, наверное, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить хенджина. только от худшего сна он его уже разбудил, и теперь хенджин лежит здесь – живой и жизни почти жаждущий, не узнающий вдруг тысячекратно расцветший мир вокруг себя. наверное, как-то так и ощущается любовь.  но вероятно так же ощущается и смерть.  хенджин не испытывает ни волны эмоций, ни переживаний, ни привычных заспираленных мыслей. думает просто, что минхо хочется увидеть поскорее. и что ему бы вернуться домой до 6, чтобы успеть закончить проект. и что дуни рядом на подушке сопит довольно забавно, хотя он все же больше собачник.  думает, что такой могла бы быть его жизнь – про спокойные мысли и джаз с кухни. может быть, она даже должна была быть такой, просто не повезло. просто была про другое, и теперь это уже ничего не изменит.  просто он – глупый и красивый.  дверь в комнату открывается, и из-за нее выглядывает минхо – слегка растрёпанный, с лопаткой в одной руке, все в той же домашней футболке. взглядом безошибочно находит уже проснувшегося хенджина, и его улыбкой, когда их взгляды пересекаются, можно рассечь самые плотные материи.  просто минхо – глупо и красиво влюбленный.  — я как раз шел тебя будить, — минхо почти мурлычет – хенджин невольно жмурится от заливающей сердце нежности, — умывайся и выходи завтракать.  на выходе из комнаты минхо его перехватывает за талию, впечатывается ласковым поцелуем в висок. хенджин ластится пару секунд, все еще изнеженный и слегка потерянный после сна.  — я рад, что ты не избегаешь меня после вчерашнего, — бормочет минхо, утыкаясь носом куда-то под ухом. — я боялся этого.  нет смысла, — думает хенджин.  бежать от этой нежности некуда. что хуже – бежать он и не хочет.  он целует минхо куда-то над бровью, и это самое большое обещание, которое он может дать.  белые лампы в ванной подсвечивают следы вчерашнего безумия – минхо отметился везде, и хенджин скользит пальцами по марким пятнам в районе шеи и ключиц. в расцветающих отметках так много жадности, что это почти грешно, и собственные ладони подрагивают от осознания того, насколько минхо в нем по макушку. очевидно до уродливого, и хенджину нечего противопоставить чужому шторму чувств.  он включает воду и с минуту пялится на нее бездумно, прежде чем его отвлекает уведомление на телефоне.   сон: господи, хенджин, прости вы: за что? сон: СЛАВА БОГУ ТЫ ОТВЕТИЛ сон: не знаю, за то, что нажрался вчера так в нулину сон: не проконтролировал, как ты доехал сон: и как все прошло с минхо вы: не переживай, все хорошо кроме того, чан и минхо позаботились о том, чтобы все было в порядке вы: зато я хотя бы узнал, как ты себя ощущаешь, когда я сваливаю с вечеринки, не думая о тебе и твоем состоянии вы: даже стыдно стало, знаешь сон: тебе не бывает стыдно вы: это правда :( сон: ты хотел сказать "это правда))” вы: иногда даже противно, насколько хорошо ты знаешь меня сон: хочешь скажу, чего я не знаю? сон: как все прошло у вас с минхо сон: ваше первое свидание или что это там было вы: ну вы: я разревелся, потому что минхо застал, как меня домогался какой-то мужик на парковке вы: потом минхо очень долго успокаивал меня вы: потом мы говорили вы: потом я дрочил в душе вы: потом мы снова говорили вы: потом мы целовались и вы: концовку додумаешь сам вы: сейчас он готовит завтрак а я вы: я думаю о том, что вчера сказал ему, что влюблен в него вы: так просто вы: и это ведь всегда было так просто вы: тогда почему было так сложно? сон: постой мне сон: мне надо переварить очень много информации сон: прежде всего... ты в порядке? вы: я не знаю, сон вы: но кажется, да вы: я слушаю, как минхо возится на кухне, и жизнь кажется такой... сносной? вы: у него была тысяча причин отвернуться от меня вы: даже вчера, когда он напрямую столкнулся с последствиями того, как я жил вы: и все, что он сделал - просто в очередной раз окружил меня любовью вы: я просто не знаю, что противопоставить этому, понимаешь? вы: я не знаю сон: хенджин сон: я  сон: блять, просто рад, знаешь  сон: твой рассказ страшно сумбурный и бессвязный сон: но в конце концов ты звучишь так, будто позволяешь себе чувствовать сон: и это что-то, от чего ты бежал так долго  вы: знаю вы: мне страшно пиздец вы: мне даже скорее не страшно, потому что я будто знаю конец вы: и я даже готов к нему вы: конец ведь всегда одинаковый, верно? сон: нихуя не верно, хенджин сон: минхо не звучит, как остальные вы: я не могу знать, что он не как остальные сон: можешь сон: и ты блять знаешь сон: ты просто настолько вбил в голову мысль, что тебя любить нельзя, что просто не хочешь позволять этой мысли пошатнуться сон: и я понимаю, джин, правда сон: но что, если ты ошибаешься? вы: я буду рад ошибаться сон: что ты будешь делать дальше? сон: ты ведь не станешь его избегать? вы: разумеется нет вы: кому я сделаю этим лучше? вы: я влюблён в него, джисон вы: влюблен просто пиздец как, и я знаю, что это разрушит меня вы: я знаю, что это разрушит и его тоже вы: но я будто вы: отсрочиваю наш конец, знаешь? вы: я могу разрушить нас сейчас вы: или могу позволить нам немного насладиться этим прежде, чем все закончится вы: и, кажется, честнее будет дать нам немного времени сон: ты всегда ждешь конца сон: ты хочешь избежать боли таким образом? сон: хенджин, ее не избежать  сон: но что важнее, возможно, никакого конца и не будет сон: возможно, минхо здесь, чтобы остаться сон: неужели тебе не хочется поверить в это хотя бы на секунду? вы: не хочется вы: потому что я буду влюблен в него независимо от этого вы: потому что он будет влюблен в меня независимо от этого вы: и пока у нас есть это время, этого достаточно вы: и когда придет время, я хочу отпустить его без сожалений сон: ты не можешь строить жизнь на самообмане, хенджин вы: разве? вы: по-моему, я отлично справлялся с этим последние пару лет сон: ты справлялся с этим хуево сон: и минхо заметил это тоже сон: и он заслуживает честности вы: я честен с ним вы: я был честен с ним вчера сон: будь честным и вне постели, прошу тебя вы: разумеется, сон вы: разумеется вы: это меньшее, что я могу дать ему сон: даже если эта честность разобьет ему сердце? вы: даже если вы: я обещаю не лгать ему и я обещаю не играть перед ним вы: просто вы: стоит попробовать, верно? вы: даже если это разобьет и мое сердце тоже сон: хорошо сон: хорошо, я буду ждать подробностей сон: а пока наслаждайся своим завтраком сон: и наслаждайся тем, что можешь быть собой вы: не уверен, что смогу наслаждаться вторым вы: люблю тебя, сон сон: и я тебя люблю сон: не ломай дров, заноза он крадется к кухне мелким воршикой – все еще не ощущающий себя на своем месте, (потому что место-то и не его вовсе), все еще не знающий, как к этой странной жизни подступиться.  минхо на светлой кухне выглядит, как в своей стихии. порхает с места на место, совсем не замечая застрявшего в проходе хенджина, который за ним наблюдает, склонив голову.  минхо домашний. мягкий и вовлеченный, в полголоса подпевающий музыке, ловко переворачивающий оладьи на плите, поглаживающий в перерывах трущихся в ногах котов.  он в минхо бы не смог не влюбиться. только убежав на край света, стерев все контакты и подвергшись лоботомии. и даже тогда – черт знает. минхо в него вплавляется на каком-то глубинном уровне, и хенджин чувствует, как все в нем отзывается щекотливой дрожью при виде него.  ему могло бы быть страшно, ему должно бы быть страшно – он уже обжигался, да так, что ему посносило все сваи, на которых держалась его личность, так, что он себя спустил на самое дно, лишь бы не иметь ничего общего с тем собой, который всю эту боль допустил.  но сейчас страшно только одно – ранить минхо. все остальное он может вынести.  он ведь уже знает, как это бывает, верно? во второй раз должно быть не так больно.  должно быть. — не мог даже подумать, что ты так красиво поешь, — мягко произносит хенджин, проваливаясь к косяку и запуская руки в карманы.  минхо даже не оборачивается, но хенджин слышит тихий выдох, обозначающий улыбку. он непроизвольно улыбается тоже, скользя взглядом по широкой спине. вроде за такими как за каменной стеной, да?  или такие как с разбега о каменную стену?  — ты мне льстишь, — минхо опускает половник в тарелку со смесью – вообще-то мама говорила хенджину никогда так не делать, но минхо, кажется, вообще хочется все то, что не положено, например, хенджина – и оборачивается, приваливаясь поясницей к столешнице. в его взгляде – зубодробительная нежность.  руки хенджина мелко вздрагивают в карманах.  — мне нет смысла врать тебе, — он отталкивается от косяка, неспешно сокращая расстояние между ними.   ему нравится их разница в росте. ему нравится подходить к минхо вплотную, чтобы иметь возможность на него смотреть сверху вниз. чтобы иметь возможность так удачно приложиться своими губами к его лбу без малейшего усилия, слушая тихий смешок.  ему нравится скользить пальцами под футболку, чувствуя, как сокращаются мышцы пресса минхо, нравится аккуратно целовать в кончик носа, а затем – в губы. тягуче и мягко, и, видит бог, хенджин даже блять не подозревал, что он так умеет. что в нем столько тепла.  где оно пряталось все эти годы?  как он мог так искусно его гасить?  минхо аккуратно обнимает его за шею, и хенджин чувствует, как тот слегка приподнимается на носочках. и все это так невинно, что он невольно улыбается в поцелуй. минхо отклоняется слегка, чтобы заглянуть в его лицо.  в глазах у минхо звезды, среди них – хенджиново отражение.  хенджина растаскивает быстрым перестуком сердца.   — не смейся надо мной, — минхо хмурится слегка, но улыбка выдает его. хенджин, в противоположность просьбе, тихо смеется, оставляя поцелуй на скуле. — вымахал и теперь издевается над другими.  — должно же у меня быть хоть какое-то преимущество, — еще один поцелуй у челюсти.  — у тебя их масса.  хенджин усмехается, выдыхая.  минхо все еще видит его в слишком идеальном свете. у минхо впереди все еще тысяча и одно разочарование, и хенджин мог бы разочаровать его уже сейчас, но вместо этого он только осторожно выплетается из объятий, кивая на плиту.  — сгорит.  у них впереди достаточно времени, чтобы минхо его разлюбил. хенджин подождет.  минхо замечает перемену в его настроении, и это видно по уже не наигранно нахмуренным бровям. но он ничего не говорит, и хенджин благодарен.  пытаться его переубедить – только бередить незаживающие раны.  минхо заканчивает готовку, отправив его дожидаться на стуле строгим голосом, потому что хенджин продолжает лезть под руку и с объятиями, накрывает на стол и опускается напротив. дори мгновенно запрыгивает к нему на колени, подставляя голову под ладонь. хенджин улыбается, ловя падающие на минхо лучи солнца из открытого окна, подсвечивающие растрепанные волосы.  тепло.  еда минхо – потрясающе вкусная, и он ловит хенджиновы комплименты смущенно, бормоча “ешь молча, умоляю”, и покрасневшие кончики ушей пускают по телу хенджина ток.  это почти больно – тонуть в безобразии чувств.  он знает – это только начало. он знает – дальше только хуже.  дальше он будет влюбляться в минхо только больше. он будет только больше растекаться в чужих руках невнятной нежностью и крысиным ядом.  это убьет его. это убьет его.  и, господи, хенджин никогда не был так готов к смерти.  он помогает минхо убрать со стола, касаясь чужих ладоней вовсе не невзначай, и уговаривает приготовить кофе, чтобы внести хоть какой-то вклад. минхо закатывает глаза, но позволяет, стоит хенджину картинно надуться. все в воздухе – счастливыми перезвоном, и хенджину в этом моменте хочется замереть.  он опускает две кружки на стол, и в этот раз минхо садится рядом, позволяя их коленям соприкасаться.  минхо смотрит на него поверх кружки, и любви в его взгляде на десятерых, но хенджин всего один и ему – слишком.  слишком хорошо.  — минхо, — он зовет негромко, скорее чтобы вернуть их обоих в реальность хотя бы ненадолго.  потому что он пообещал джисону, пообещал себе быть с минхо честным.  потому что прежде, чем упасть в это с головой, он должен вдохнуть хотя бы немного кислорода.  минхо слегка склоняет голову набок, выражая готовность слушать. хенджин выдыхает. — минхо, я не сделаю тебя счастливым, — просто утверждение, произнесенное так же просто.  в его голосе нет сожаления или стремления убедить. это звучит просто, как “к вечеру будет дождь” или “у нас закончилось молоко”. хенджин видит, как пара звезд в глазах минхо гаснет, и это совсем не то, чего он хотел, но это цена, которую каждый из них платит за откровенность. а затем минхо слегка подергивает уголки губ.  — я и не прошу, — и это тоже звучит совсем просто.  как “тогда не забудь зонт” или “я куплю по дороге домой”.  хенджин смотрит в кружку несколько секунд.  минхо слишком легко входит с ним в резонанс.  легко говорит то, что вдруг делает все пугающее хенджина совсем незначительным. легко признается, легко флиртует, легко вписывает его в свою жизнь.  минхо такой легкий, но почему тогда сердце хенджина ощущается таким тяжелым?  — зачем тебе это? — спрашивает хенджин, поднимая взгляд.  минхо приподнимает бровь. он молчит несколько секунд, бегая взглядом по лицу хенджина, а затем тихо выдыхает.  — зачем тебе рисование?  — что?  — это простой вопрос, — минхо откидывается на стуле, скрещивая руки на груди, и взгляд на хенджина мягкий и выжидающий. — зачем ты рисуешь?  хенджин тихо фыркает, пуская легкую рябь в кружке. он понимает, к чему ведет минхо. хенджин тоже откидывается назад, проваливаясь затылком к стене.  — я рисую, потому что мне нравится рисовать. у этого нет конечной цели.  минхо удовлетворенно кивает.  — вещи, которые мы любим, не зачем-то, хенджин. они просто есть. — минхо тихо усмехается, прежде чем продолжить: — знаешь, я совсем не искал любви. разумеется, я надеялся когда-нибудь встретить своего человека, но я никогда не пытался найти его намеренно. а потом случился ты, — он поднимает глаза, безошибочно находя им взгляд хенджина. нежностью, с которой минхо на него смотрит, хенджина затапливает, и дышать становится почти невозможно. — если честно, влюбляться так сильно было страшно. и если бы у этого была какая-то рациональная цель, поверь, я не стал бы выносить всю ту боль, что мне пришлось вынести.  хенджин поджимает губы, опуская взгляд. слова минхо проходят лезвием в межреберье, задевая критическую точку.  хенджин хотел бы пересчитать все принесенные им несчастья, но их не тридцать три и даже не сотня, и если минхо их принял, то хенджин не сможет принять никогда. он понес бы любое наказание, но вместо обвинений и гнева минхо мягко поддевает его подбородок, заставляя поднять голову и столкнуться лицом к лицу с безоговорочной лаской в чужих касаниях и чужом взгляде. — но все это было совсем не трудно, потому что я полюбил тебя, хенджин. я прошел бы через все это еще сотню раз, чтобы в конце иметь возможность касаться тебя, как сейчас, — пальцы минхо невесомо скользят по щеке хенджина, словно в попытке нащупать границы реальности. — так устроена любовь. ты рисуешь, потому что не можешь не рисовать. я люблю тебя, потому что не могу не любить. это так просто.  это нихуя не просто, – вот что думает хенджин.  сыпаться в руках минхо, закусывая губу, чтобы не разрыдаться позорно, не просто ни разу.  таять под чужим мягким поцелуем в висок сложно так, что хочется кричать на исходе сил и скулить одичавшим псом, впервые познавшим тепло дома.  любить никогда не было просто.  но не любить не вышло ни у одного из них.  и все, что остается, – склонить голову на чужую грудь, пряча лицо, потому что еще немного, и хенджин – правда – сляжет у чужих ног и расплачется в горьком осознании.  — все будет в порядке, — тихо шепчет минхо ему в макушку, и хенджин чувствует чужое горячее дыхание на волосах. — мы привыкнем к этому, — так, словно читает мысли хенджина.  или просто – все это время – минхо тоже думал о тысяче сводящих с ума вещей.  хенджин знает – он действительно не принесет минхо счастья. но он может постараться не принести ему больше горя.  в чужих крепких объятиях он постепенно снова находит правильный сердечный ритм и выдыхает.  если всему этому суждено однажды закончиться, то пусть это будет как можно позже.