"Тьмя, забытая миром"

А я решила пойти к отцу и рассказать ему план который она придумала. Она долго думала что можно придумать и она боялась как на это отреагирует её отец. Кая сжала кулаки, её сердце бешено колотилось. — Отец! Почему мои братья могут отправляться в Эркрай, а я должна оставаться здесь? Я сильнее их, и магия моя могущественнее! Слёзы собирались в её глазах, но она не позволяла им упасть. Король Эдмунд нахмурился, его голос стал твёрдым, но в глазах отражалось беспокойство. — Кая, я понимаю твоё желание, но поле боя — не место для принцессы. Ты — наследница Ноктерры. Если с тобой что-то случится… — Потому что я девушка? — она вскрикнула, голос звенел, как раскалённый металл. — Мама воевала, несмотря на это! При упоминании матери лицо Эдмунда омрачилось, как грозовое небо. — Твоя мать... — он замолчал, стараясь собрать слова. Дилан, до этого молчавший, осторожно положил руку ей на плечо. — Кая, успокойся, — тихо сказал он, его голос был мягким, но решительным. — Ты должна выслушать отца. Она резко убрала его руку, но взгляд Дилана оставался настойчивым, словно он пытался передать ей часть своей уверенности. — Что ты хочешь сказать, отец? — её голос теперь дрожал, но в нём всё ещё ощущалась стальная твёрдость. Король глубоко вдохнул, его лицо стало суровым, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Это касается твоей матери, Ляньхуо. Тишину нарушил голос Маркуса, её старшего брата, который неожиданно вошёл в зал. — Я думаю, она должна знать правду, отец. Она уже достаточно взрослая. Кая резко повернулась к нему, её глаза блестели от боли и гнева. — Маркус? Что ты хочешь сказать? Он подошёл ближе, его лицо было серьёзным. — Мама... Она была сильной, как ты, Кая. Она верила в нас, в нашу семью. Даже когда её силы угасали, она всегда находила время для нас, для меня, Питера и Аспека. Кая слушала, не сводя с него взгляда, её гнев сменялся непониманием. — Она ждала тебя, сестрёнка, — продолжил Маркус. — Она говорила, что ты будешь особенной. Но болезнь вернулась, когда тебе было восемь. Мы все это видели, но никто из нас не мог ничего сделать. Она начала чахнуть прямо на наших глазах... Король Эдмунд тяжело опустился в кресло, его взгляд был направлен куда-то вдаль, словно он вновь переживал те моменты. — Она не жаловалась, — тихо добавил Маркус. — Даже когда ей было больно, она улыбалась нам. Она держала тебя на руках, даже когда ей не хватало сил встать. Кая почувствовала, как её руки задрожали. Воспоминания стали оживать в её голове: мамины тёплые объятия, её добрый взгляд, её голос, говорящий, что всё будет хорошо. — Почему вы скрывали это от меня? — прошептала она. Эдмунд тяжело поднял голову, его взгляд был полон скорби. — Я хотел защитить тебя от этой боли. Но понимаю теперь, что это было неправильно. Кая сжала кулаки, её глаза пылали решимостью. — Она сражалась ради нас, ради меня. И я сражусь ради неё. — Кая... — начал Дилан, но она перебила его, её голос звучал уверенно. — Нет, Дилан. Это моя мать. Её огонь живёт во мне, и я не позволю ему угаснуть. Маркус посмотрел на сестру и тихо кивнул. — Она бы гордилась тобой, Кая, — сказал он. Эдмунд встал, его лицо вновь стало твёрдым. — Если ты действительно хочешь почтить её память, тебе придётся доказать, что ты готова. Кая вскинула подбородок, её взгляд был полон огня. — Я докажу. Маркус и Дилан переглянулись. В этот момент они поняли, что Кая не отступит, потому что в ней горело то самое пламя, что соединяло их мать и отца. Кая стояла неподвижно, её сердце колотилось, как отбойный молоток. Слова отца и Маркуса эхом звучали у неё в голове: "Она чахла у нас на глазах... Болезнь вернулась..." Её пальцы сжались так сильно, что ногти больно впились в ладони. Перед глазами всплыли обрывки воспоминаний — мамино тёплое дыхание, её редкие, но такие нежные прикосновения... И осознание того, что всё это было лишь иллюзией, покрыло её душу трещинами. — Почему вы лгали мне?! — голос Каи дрожал, но был полон гнева и боли. Эдмунд ничего не ответил, лишь отвернулся, как будто не мог выдержать её взгляда. — Она заслуживала, чтобы я знала правду! — выкрикнула Кая, но её голос сорвался. Дилан подошёл ближе, пытаясь коснуться её плеча, но она резко отстранилась. Её глаза наполнились слезами, но они не текли. Она словно окаменела. — Оставьте меня одну, — прошептала она. Эдмунд хотел было что-то сказать, но Дилан тихо покачал головой, взглядом давая понять: "Дайте ей время". --- На протяжении недели Кая не покидала своих покоев. Она отказалась от еды, от встреч и даже от малейших попыток общения. Слуги пытались передать ей подносы с едой, но они оставались нетронутыми. Дилан и братья дежурили у её двери, но никто не осмеливался войти. Кая сидела на полу в своей комнате. Глаза были устремлены на письма, которые она перечитывала вновь и вновь. Вокруг неё царил беспорядок: сваленные подушки, одеяла, неубранные книги. Её руки дрожали, когда она подносила к глазам очередной листок. "Моя дорогая Кая, я знаю, что ты вырастешь сильной и смелой…" Она прервала чтение, сжимая письмо так сильно, что оно начало мяться в её ладонях. Её сердце болело, словно кто-то сжимал его ледяными пальцами. Дверь в комнату внезапно распахнулась. Питер, Маркус и Аспек вошли внутрь. — Кая, хватит, — тихо, но твёрдо сказал Питер, оглядывая её состояние. — Что вы делаете здесь? — прошептала она, не поднимая взгляда. Аспек подошёл первым, опустившись на колени рядом с ней. — Мы не могли просто сидеть и смотреть, как ты себя уничтожаешь, — его голос дрожал. — Ты ничего не ешь, не выходишь. Ты хочешь убить себя? Кая молчала, её глаза всё ещё были прикованы к письмам. — Это... письма мамы? — спросил Маркус, подходя ближе. — Это не её письма, — хрипло ответила Кая, наконец поднимая взгляд. В её глазах не было прежнего огня, только опустошение. — Что ты имеешь в виду? — насторожился Аспек. — Это писала горничная, — она подняла одно из писем, дрожа от эмоций. — По приказу отца. Мама никогда не писала мне. Наступила оглушающая тишина. — Это ложь! — вдруг вспылил Маркус, его голос прорезал воздух, как кинжал. — Этого не может быть! Кая резко поднялась, её лицо исказилось от гнева. — Ты думаешь, я это придумала?! Думаешь, мне приятно знать, что даже письма, которые я считала связью с ней, — ложь?! — Маркус, хватит, — холодно оборвал его Аспек, вставая между ними. — Ты не помогаешь ей! — А ты что предлагаешь, Аспек?! Просто смотреть, как она себя разрушает?! — возмутился Маркус, сжимая кулаки. — Нет! — резко выкрикнул Аспек. — Я предлагаю пойти за лекарем! Она сейчас потеряет сознание! Кая, шатаясь, попыталась шагнуть назад, но ноги не удержали её. — КАЯ! — закричал Аспек, бросившись к ней и ловя её прежде, чем она упала. — Питер! — крикнул он, держа её в своих руках. — Иди за лекарем, быстро! Питер замер на мгновение, затем, не говоря ни слова, выбежал из комнаты. — Маркус, воды! — Аспек повернул голову к брату. — Она горячая, как огонь! Маркус, не споря, рванул к кувшину с водой на столе. Аспек крепче прижал Каю к себе, её голова обмякла на его плече. — Кая, не смей... не смей уходить от нас, слышишь? — его голос дрожал, и на глазах появились слёзы. Когда Маркус вернулся с водой, Аспек аккуратно смочил платок и приложил его к её лбу. — Ты всегда была сильной, — шептал он, глядя на её побледневшее лицо. — Я знаю, ты справишься. Маркус присел рядом, его рука осторожно коснулась плеча брата. — Она выкарабкается, Аспек. Мы вместе справимся. — Тогда молись, чтобы Питер привёл лекаря вовремя, — тихо ответил Аспек, не отрывая взгляда от сестры. --- Тихие шаги Каи эхом отдавались в пустых коридорах дворца. После разговора с отцом её мысли путались, как сотни нитей, сплетённых в узел. Сердце стучало в груди так громко, что казалось, весь мир слышал этот звук. — Мама… — прошептала она, остановившись перед огромным витражом, на котором изображали её мать — пылающий лотос, символ Королевства Огня. Она провела пальцами по стеклу, чувствуя, как внутри неё закипает горький коктейль из боли и гнева. Все эти годы она искренне верила, что письма, которые она хранила с такой любовью, были мостиком к матери. Она перечитывала их в трудные времена, находя в них утешение. Но теперь… Кая крепко сжала кулаки. — Ложь, — прошептала она, а затем закричала: — ЛОЖЬ! Она ударила по стене, и от боли её глаза наполнились слезами. — Почему никто не сказал мне правду?! — Кая? — раздался голос за спиной. Она обернулась и увидела Аспека. Он выглядел обеспокоенно, его серые глаза были полны тревоги. — Ты снова разговаривала с отцом? — спросил он, подходя ближе. Кая не ответила. Вместо этого она вытащила из кармана одно из писем и протянула его брату. — Читай, — сказала она, её голос был холоден, как зимний ветер. Аспек взял письмо и пробежал глазами строки. Его лицо оставалось спокойным, но Кая заметила, как он сжал листок чуть сильнее, чем нужно. — Это не она, правда? — спросила Кая, пристально глядя на него. Аспек не сразу ответил. Он отвёл взгляд, будто надеясь, что это избавит его от необходимости отвечать. — Ты знала бы правду, когда пришло время, — наконец произнёс он, но его голос дрогнул. Кая почувствовала, как её сердце сжалось. — Значит, ты знал, — прошептала она, делая шаг назад. — Все вы знали! — Кая… — Не приближайся ко мне! — крикнула она, её глаза сверкнули, как два тлеющих уголька. — Вы все лгали мне! Мама никогда не писала мне! Она… она… Её голос оборвался. Она чувствовала, как что-то внутри неё ломается. — Кая, послушай… — начал Аспек, но она уже развернулась и побежала прочь. --- В своей комнате Кая сидела на полу, окружённая письмами. Каждый листок был для неё как нож, вонзающийся глубже в рану, которая только начала заживать. Она вспомнила, как в детстве мечтала о матери. Как рисовала её портреты, читала эти письма и представляла, что мама наблюдает за ней издалека. Но теперь всё оказалось ложью. Дверь в её комнату неожиданно распахнулась. — Кая, мы должны поговорить, — сказал Питер, входя в комнату. За ним стояли Маркус и Аспек. Кая подняла глаза. Её взгляд был полон боли и ярости. — Что вам нужно? — её голос был хриплым, она не спала уже несколько дней. — Мы хотим объяснить, — начал Маркус, подходя ближе. — Объяснить? — она фыркнула. — Что тут объяснять? Вы лгали мне. — Мы хотели тебя защитить, — тихо сказал Питер, его взгляд опустился на письма. — Эти письма… — Это не её письма! — перебила его Кая. Братья молчали, переглядываясь. — Значит, вы знали, — прошептала она, затем громче: — Вы все знали! Она встала, её руки дрожали от ярости. — Как вы могли? — закричала она. — Как вы могли позволить мне верить в эту ложь? — Кая, — начал Аспек, подходя ближе. — Мы не хотели, чтобы ты страдала. — Не хотели, чтобы я страдала?! — её голос дрожал. — Вы думаете, мне легче сейчас? Она сделала шаг назад, но ноги подкосились, и она упала. — Кая! — закричал Аспек, бросившись к ней. Аспек крепко держал её, пока Маркус и Питер метались по комнате. — Питер, за лекарем, быстро! — приказал Аспек. Питер выбежал, не сказав ни слова. — Маркус, воды! — добавил Аспек, не отрывая глаз от Каи. Маркус подал кувшин, и Аспек осторожно смочил её лоб. — Кая, слышишь меня? — его голос дрожал. — Ты справишься. Ты сильная. Кая слабо застонала, её веки дрогнули, но она не открывала глаз. — Это я виноват, — вдруг сказал Маркус, опускаясь рядом. — Мы все виноваты. Аспек лишь сжал зубы, продолжая обмахивать её лицо влажным платком. — Она должна была знать правду, — тихо сказал он. — Это была ошибка. — Мы хотели лучшего… для неё, для нас, — прошептал Маркус. Когда вернулся Питер с лекарем, Кая всё ещё была без сознания. Её лицо казалось бесцветным, а дыхание было слабым. Но даже в этом состоянии она была для них центром мира. Их маленькая сестра, их пламя. И все они понимали, что отныне ничего не будет как прежде.