мы

у виктории глотка разрывается от постоянного пения и крика. поёт она потому, что так нужно, обязательно для её великого будущего, о котором знает каждый. а кричит больше от тревоги и страха, что неизвестны никому. виктория крепче затягивает вязанный бабушкой шарф и неловко останавливается у запасного выхода на заднем дворе университета. кутается в пуховик и лихорадочно вдыхает морозный воздух. это успокаивает. — покурим? — илья как-то совсем уж внезапно подходит к ней со спины и протягивает помятую пачку сигарет. обворожительно улыбается. — ты бы ещё предложил мне выпить уксус с лимонным соком. я ведь так окончательно потеряю голос. — да брось, от этого ничего не будет, — он торопливо закуривает, судорожно втягивая в лёгкие мёртвый дым, и продолжает предлагать ей оставшийся в упаковке табак. — так хотя бы расслабишься перед предстоящим концертом. виктория недоверчиво хмурится. — с чего ты решил, что подобное меня волнует? — ты снова надела этот шарф, — она вздрагивает и ловит пушистыми ресницами медленно падающий с небес снег. — я давно заметил, как ты его завязываешь перед особо важными выступлениями, чтобы не переживать. илья энергично обводит руками её покрасневшее от холода лицо и в конце концов убирает сигареты обратно в карман куртки. вика и правда так делает. поступает так потому, что бабушка перед смертью рассказала ей о своей несбывшейся мечте. — держи, хоть это останется тебе на память, ничего больше нет, — бабушка протягивает рукодельную вещицу и аккуратно накидывает на девичьи плечи. — знаешь, с детства я хотела стать певицей, но, увы, ничего у меня не получилось. я верю в тебя, вика. ты будешь лучшей и сильной. — илюш, ты ошибаешься, — он лукаво выгибает бровь и пускает дым в серые облака, покачиваясь на месте. — это обычный шарф. постукивая каблучками, виктория обходит его сбоку, на прощание небрежно махнув рукой, и спешит вернуться в здание. краснеет ещё сильнее. из-за холода. никто прежде не замечал этой детали и страха внутри неё. вика надеется, что илья придёт на концерт.