Прикрою

Ким сидит на краю пруда Кхуна. Иногда ему хочется быть как эти дурацкие рыбы брата: плавать, получать еду и ни о чем не думать. Особенно не думать о том, как он облажался, оттолкнув Порче. Решив все за них двоих, когда хотелось не сбросить руку, а притянуть к себе, заключая в крепкие объятия и никогда не отпускать. Отгородить собой от жестокого мира, который попросту не заслужил такого прекрасного ангела, как Че. Только вот отталкивая, он решил, что так им будет лучше. Даже если с разбитым юношеским сердцем, он, казалось, вырвал и растоптал собственное. Которое не должно было так биться в присутствии просто цели. Че не должен был становиться чем-то (кем-то) большим, чем просто инструмент. Чем способ разузнать больше про Порша. Ким винил себя, что позволил себе – им обоим – эту иллюзию нормальности. Винил, что не смог уйти раньше, сославшись на слишком плотный график. Чтобы сейчас не было так больно. “Пи`Ким, было ли хоть что-то настоящим?” – голос мальчишки звучит в ушах до сих пор. Голосом того, кого он по-прежнему любил и хотел оберегать, раз не удалось укрыть от мира мафии. Хотелось повернуть время вспять, и вместо того, чтобы подняться к себе в кондо, выбежать на улицу к рыдающему Че, извиниться и пообещать все объяснить. Сказать, что все их свидания были самыми настоящими. Что рядом с Че он чувствовал себя живым человеком: не образом идеального WIiKа, не третьим принцем семьи Тирапаньякул, а просто Кимом… – Ты здесь по делам, или опять что-то вынюхиваешь? – голос Кхуна вырывает его из размышлений. Громкий, как и всегда. Ким пожимает плечами и получает от брата болезненный тычок в бок. Кхун садится рядом, кидая рыбам пригоршни корма, и какое-то время они просто сидят в тишине. Ким благодарен брату за то, что он не пристает с расспросами сразу, что дает возможность собраться с мыслями и начать диалог самому. – Что за хрень здесь происходит? – буднично интересуется Ким, не зная ни будет ли Кхун пытать его расспросами, ни как говорить о том, что его действительно волнует. Не заметить излишнюю нервозность и суетливость телохранителей комплекса он не мог, но причину сам пока так и не выяснил. Чутье подсказывало, что что-то затевалось, и сейчас – странное затишье перед бурей, которая непременно грянет, и кто знает, какие последствия у нее будут. – Понятия не имею, – пожимает плечами Кхун, кутаясь в яркое цветастое пальто. – Кому-то стоит чаще появляться дома, – он щурится, и Киму кажется, что как-то недобро. Недоговаривает, очевидно. Прячущийся за маской безумия, Кхун зачастую видел и знал больше всех. В этом они с Кимом были похожи: оба выбирали носить маски, чтобы легче прятать эмоции и не показывать искреннюю привязанность к близким. – Как он? – Без имен, потому что знает, что будет понят правильно. – Плохо, – честно отвечает Кхун, – это было жестоко. Даже для тебя. Ким отворачивается. Ему не должно быть стыдно или больно, но ему больно из-за того, что своими действиями разрушил то светлое и трепетное, что успело возникнуть между ними. – Но ты можешь исправить это, проныра. *** Проходит меньше недели, прежде чем комплекс встает на уши. Третий принц возвращается “домой”.