What It's Worth

Восемь лет. Восемь лет Кацуки потратил на то, чтобы покончить с собой. Он менял работу за работой. Большую часть своего заработка он откладывал на костюм. Ему было наплевать на свой геройский рейтинг, потому что рейтинг ничего не значил, если Изуку не боролся за первое место вместе с ним. Ничего не имело значения. Насколько вся жалкая ситуация была комичной. Ничего не имело значения совсем. Серьёзно, чего ещё он ожидал? Изуку был благодарен, конечно, был. Даже если он этого вслух не произнёс. Верно. Изуку даже не поблагодарил его напрямую. Всё, что сделано за последние восемь лет, было ради Изуку, и ему даже не сказано «Спасибо, Каччан!». Всё нормально. Серьёзно. Он так старался не для того, чтобы Изуку, блядь, поблагодарил его. Он не… блядь. Кацуки так старался не только для того, чтобы Изуку… что? Ценил его? Заботился о нём? Очевидно, Изуку заботится о нём. Он всегда заботился о Кацуки. Но если он действительно заботился о нём, почему тогда отклонил предложение присоединиться к его агентству? Неужели Кацуки того не стоит? Блядь. После всего. Неужели Кацуки всё ещё не достоин стоять рядом с ним? Так вот почему Изуку отказал ему? Решительно отверг его на глазах у Киришимы. Нет. Нет, неправда. Кацуки понимал, что Изуку, блядь, так не считал. Всё так, как он сказал. Он учитель. Он не может работать в агентстве. Хотя Кацуки, блядь, точно помнит, как его учителя были сотрудниками агентств. Но неважно. Когда Изуку подошёл к нему после вечеринки, он возненавидел себя за то, что ожидал чего-то иного. Он хотел услышать в ответ: «Я буду с тобой работать!» или «Дай мне закончить этот семестр, и тогда я буду бороться за то, чтобы снова превзойти тебя!». Просто…что угодно. Любая фраза была бы лучше его ответа. Вместо этого просто прощание. Кацуки сказал: «Увидимся». Изуку ответил: «Прощай». Он выложил ему всё. Только и нужно было, чтобы Изуку ухватился за эту оливковую ветвь. Вместо этого он ушёл с ещё большей болью в сердце, чем тогда, когда Шигараки пронзил насквозь. Осознание того, что человек, за которого Кацуки боролся последние восемь лет, больше не видит в нём кого-то особенного, не даёт ему покоя. Ни на минуту. Они с Изуку живут в совершенно разных мирах. Стоит ли винить себя, что не заметил знаков? За то, что слишком сосредоточился на костюме и позволил Изуку выскользнуть из его рук? Они стали близки уже на втором году школы, неразлучны — на третьем. Что теперь? Как ему поступать, когда Изуку редко смотрит в его сторону? Когда он просто кто-то, кто существует словно мимолетное воспоминание? Человек, с которым он будет видеться время от времени. Всего лишь одноклассник и забытый друг детства. Кацуки жалок. Он потратил впустую восемь лет. Доводил себя до изнеможения снова и снова только для того, чтобы общественность возненавидела его, а друзья оказались на расстоянии вытянутой руки. Единственный человек, для которого всё и делалось, почему-то находится дальше всех. Он молча направлялся к своей машине. Счастливая и пьяная БакуБанда шла впереди спотыкаясь о собственные ноги. Их смех наполнил улицу, они вспоминали о прошедших вечеринках и о друзьях, с которыми давно не виделись. Никто не обернулся на Кацуки. Они, вероятно, даже не заметили, что он плёлся позади. Кацуки ещё замедлил шаг, чтобы увеличить дистанцию. Если бы он исчез сегодня вечером, заметил ли кто-нибудь? Не похоже, что он теперь регулярно с кем-то общался. Он никого не отталкивал. Он просто был… занят. А теперь нет. И у всех остальных есть дела поважнее. Эта вечеринка с классом была первым мероприятием, на котором он активно контактировал с людьми за многие годы. Ему снова и снова писали сообщения, приглашая куда-нибудь. Он давал короткие ответы. Занят. Он всегда занят. Просто для того, чтобы это не отразилось в чартах, поскольку собственный рейтинг продолжал падать. Сам виноват. Сам потратил время впустую. Он даже не может винить себя, поскольку получил, что хотел, верно? Изуку получил костюм. Изуку снова может стать героем. Какая разница, что он не хочет, чтобы Кацуки был рядом с ним. Честно. Стоило ожидать этого с самого начала. Он заслужил подобного отношения за всё то, через какой кошмар заставил пройти Изуку. Кацуки умер за него. Кацуки вернул ему мечту. Изуку снова будет по-настоящему счастлив. Так почему же ему так херово? Он прикусил щеку изнутри, чтобы подавить тошноту. Нужно было вернуться домой. Нужно побыть в одиночестве и как-то справиться с нахлынувшими эмоциями. «Побыть в одиночестве» — довольно странное выражение. Кацуки всегда один. Он живёт один. Он работает один. Он не помнил, когда в последний раз разговаривал с кем-то с глазу на глаз. Он даже не помнил, когда в последний раз улыбался. Он помнил, что раньше делал это постоянно. Скорее он самодовольно ухмылялся, чем улыбался, но всё равно ухмылка сопутствовала его образу гораздо чаще. Одна только мысль, чтобы попытаться растянуть губы в улыбке прямо сейчас, заставляла желчь подступить к горлу. Он даже не заметил, как остановился. Взгляд прикован к оживлённой улице, мимо него проезжали машины. Так много машин. Так много людей сновало вокруг. Так много людей жили своей жизнью, которая никоим образом его не касалась. Глядя вперёд, он больше не видел спины своих друзей. Он был один. Как и всегда. Факт не должен был заставлять его кусать губы и впиваться ногтями в ладони, но было так. В некотором смысле, словно вернулся в среднюю школу. Только больше не излучал уверенность и высокомерие. Больше не считал себя лучше других. Он всего лишь Кацуки Бакуго, пятнадцатый герой Японии под геройским именем Динамайт. Вот тебе и номер один. Вот тебе и соперничество с единственным человеком, с которым он хотел соревноваться всю оставшуюся жизнь. Серьёзно, на кой чёрт всё было? — Бакуго. Его мысли прервались, когда позвали по имени. Обернувшись, он увидел озабоченное лицо Тодороки, на что было чертовски странно смотреть. Парень улыбался весь вечер — смеялся и шутил со всем классом. Он действительно опередил Кацуки, быстро поднявшись на второе место. Подумать только, они были частью большой тройки. Раньше они являлись прямыми конкурентами друг друга. А теперь взгляните на него. Боже. Все просто оставляют его позади, не так ли? — Тодороки. — У тебя всё хорошо? Кацуки не смог удержаться от насмешки над его вопросом. У него всё хорошо. Без разницы. Просто парень, которого он так отчаянно хотел снова увидеть, так небрежно отмахнулся от него. Парень, за которого он боролся последние восемь лет, чтобы вернуть ему мечту и вернуть в свою жизнь, только что отказал ему. Как будто Кацуки лишь спросил, не добавить ли сахара в кофе. — Всё хорошо. Просто немного пьян. Тодороки подозрительно прищурился. — Ты выпил только один бокал вина. Бестолковый говнюк. Кацуки не нужно ни с кем говорить. Он может справиться самостоятельно, как и всегда. Как он справлялся последние восемь лет. Каждый раз, когда он открывался кому-то, встречался со стеной. Чувства не принимались во внимание. В голове постоянно крутились мысли не представляющие особой ценности, так что он просто задвинул их поглубже. — Ага, что ж. Я думаю, меня разнесло от одного бокала. — Бакуго, я видел, как ты однажды выпил десять рюмок водки, запил их текилой и после этого был трезв, как стёклышко. — И что с того? — Кацуки прищелкнул языком и уставился на тротуар. — Что-то случилось? Воспоминания из машины снова вспыхнули в голове. Было простое «нет». Изуку не ответил ему, что ненавидит всей душой, или не посмеялся ему в лицо на предложение о сотрудничестве. Ему только ответили «нет». Кацуки просто драматизировал. Бессмысленно. Тодороки продолжал говорить, прежде чем он снова смог включиться в разговор. — Я…я понимаю, мы не часто говорили с выпускного, но знай: со мной всегда можно поговорить. Даже если просто хочешь выпустить пар и подраться. Просто попроси. И я тут же окажусь рядом. Сразу же. Кацуки оглянулся на своего одноклассника с задумчивым выражением. Подобные слова ему уже много лет говорили Киришима, Мина и остальные. Но предложения постоянно игнорировались и отталкивались в сторону. Всё нормально. Опять Кацуки сам себя довёл до такого состояния. Некого винить, кроме себя. В одиночестве лучше. Он может справиться с болью в груди и тошнотой, не обременяя других. Так почему же он сразу не прогнал Тодороки? Возможно, дело в том, что Кацуки спросили лично. Это не просто вброшенное сообщение, которое можно игнорировать в течение нескольких дней, прежде чем ответить «Извини. Спасибо, но я в порядке» и жить дальше. Он отчетливо слышал беспокойство в голосе Тодороки. Он заметил, как изучали его лицо в свете уличных фонарей. Он обратил внимание на очевидные мешки под глазами Кацуки. В теле видна явная усталость. Волосы растрёпаны пуще обычного, и, казалось, даже не мыты несколько дней. Он худее, чем когда-либо. Тодороки указывал на каждую проблему одним взглядом, что заставляло Кацуки смириться с фактами. Тодороки беспокоился о нём. Возможно, они не общались по-настоящему несколько лет. Возможно, он с концами оставил Кацуки позади, поднимаясь на второе место. Но он всё же подошёл к нему, когда тот стоял один на улице. Тодороки всё ещё оставался рядом с ним. Он был готов поддержать Кацуки, даже если это займёт всего несколько минут каким-нибудь вечером. Это было лучше, чем ничего. Волосы Тодороки светились в свете вывески ночного спортзала, находящегося позади них. Заведение было огромным, но в окнах Кацуки почти никого не увидел. На самом деле, сейчас это звучало довольно неплохо, чтобы отвлечься от происходящего. Он кивнул в сторону здания. — Хочешь размяться? Тодороки проследил за его взглядом в сторону спортзала. Его губы изогнулись в лёгкой улыбке, которая, казалось, всегда была частью его лица. Он махнул рукой в сторону главного входа. — После тебя. Кацуки фыркнул на его жест и толкнул в плечо. Парень за стойкой подскочил на своём месте, как только они вошли. Учебники и журналы были разложены на столе, так как он явно пытался заниматься в рабочее время. Кацуки искренне посочувствовал ему. Тодороки говорил за них. Вместе с геройской улыбкой у него отныне был и мягкий голос. Твою мать, этот парень, вероятно, мог заполучить всё, что хотел, просто попросив. Будь проклято второе место. Этот парень просто очарователен. — Добрый вечер. Есть свободные залы для тренировок? — Г- Герой Шото! Герой Динамайт! Добро пожаловать! О, боже мой! Да, я думаю, что да! Дай-ка я быстренько проверю! Студент повернулся к компьютеру и начал просматривать записи. Сделав несколько щелчков мышью, он взял с задней стенки ключ-карту и протянул её через стойку. — Большинство залов свободны. Я выбрал самый большой для вас двоих! — Спасибо, — Тодороки снова улыбнулся, и лицо парня густо покраснело; Кацуки подавил смешок. — Сколько мне заплатить? Мы не состоим в клубе, так что должен ли быть взнос? Студент отчаянно замотал головой и руками. — Нет! Никакой оплаты! Я никогда не смог бы взять с вас денег! Я не смогу спать по ночам! Два героя переглянулись, прежде чем пожать плечами. — Если вам так угодно. Как пройти в зал? Поднявшись, работник обежал стойку и указал на лестницу в левой части коридора. — Залы для тренировок находятся двумя этажами выше. Просто найдите ту, номер которой указан на карточке. — Ещё раз спасибо. — Без проблем! Спасибо, что выбрали нас для тренировок! Кацуки кивнул парню, прежде чем последовать за Тодороки вверх по лестнице. Они шли молча, не сводя глаз с портретов героев, развешанных по стенам лестницы. Вскоре они оказались перед нужной дверью. Распахнув её, они оказались в стандартном частном тренировочном зале. У дальней стены были расставлены боксерские груши, гири и маты. Они разложили свои вещи рядом со шкафчиками и подготовили площадку для спарринга. Кацуки был в футболке и спортивных штанах. Тодороки был в тесной рубашке на пуговицах и джинсах, которые, вероятно, ограничивали движения. Спарринг задумывался импровизированным и несерьёзным. Просто нужно было сосредоточиться на чём-то другом, кроме боли в груди. Когда он добрался до матов, то заметил, что Тодороки расстегнул рубашку. Теперь он остался в одной белой майке, плотно облегающей торс. Он поднял кулаки в исходной позиции и встал напротив Кацуки. Его бицепсы стали больше со временем. Возможно, сейчас даже больше, чем у Кацуки. Он сжал кулаки и прижал их запястья друг к другу. Тодороки — герой номер два. Его любит вся Япония. Последние восемь лет он потратил на то, чтобы улучшить себя, свою репутацию и создать собственное имя, отличное от отцовского. Он настоящий герой. Настоящий символ победы. А кто такой Кацуки? Кто-то, кто занял пятнадцатое место в рейтинге только потому, что был сосредоточен на Изуку. Он был настолько сосредоточен на чужом счастье, что полностью отбросил свои собственные цели. Свои стремления. И ради чего? Ради чего всё было? Он коротко кивнул Тодороки — и спарринг начался. Они обменялись быстрой чередой ударов и блоков. Ни один из них не давал другому возможности вздохнуть, так как темп увеличивался. Кацуки мог сосредоточиться только на том, что тошнота сменилась выбросом адреналина. Сердцебиение участилось из-за тренировки, а не из-за страха. Даже когда спина коснулась мата, всё, что он мог чувствовать, это облегчение. Тодороки посмотрел на него, приподняв бровь, и протянул руку. Кацуки с ухмылкой схватился за неё. — Ещё раз, Половинчатый. В ответ он только улыбнулся, и они перешли к следующему раунду. Было приятно снова оказаться в равных условиях. Когда он в последний раз с кем-то тренировался? Когда в последний раз он был сосредоточен на чём-то, что касалось его самого и его успеха? Когда в последний раз он вообще думал о себе? Его спина снова коснулась мата. Дыхание стало затруднённым, грудь сдавило. — Ещё раз. Дальнейшее осознание причинило нестерпимую боль сердцу. Соперники были неравными: Тодороки сдерживал удары, Кацуки был медлительным. Его атаки становились всё более предсказуемыми и слабыми по мере того, как они продолжали сражаться. Взгляд Тодороки оставался холодным и расчётливым, когда он анализировал каждое движение Кацуки. Когда его взгляд метнулся к левому боку Кацуки, блондин приготовился нанести удар в корпус. Вместо этого его ноги подхватили с другого бока, и он снова оказался на спине, уставившись в потолок. Зрение было затуманено. Сердце снова заболело по совершенно иным причинам. Кацуки чертовски устал. Он зол. И совершенно обезумел от бесконечных мыслей, которые терзали его. — Он ответил «нет». Слова дались ему намного легче, чем ожидал. Он не планировал рассказывать об этом. Скорее всего, просто собирался запереть внутри себя, и выплеснуть на подонков, что встанут ему поперёк дороги на поле боя. Из-за излишней агрессивности и жестокости его рейтинг бы снова упал. Но ему будет всё равно. А какого хера его вообще должно волновать? В чём смысл? Но в этом пустом тренировочном зале, где у его ног стоял соперник, ему казалось, что говорить об этом проще. Комок в горле начал скатываться, готовый вырваться наружу. Кацуки почувствовал, как прогнулся мат, когда Тодороки сел. Воздух был наполнен их дыханием. Если герой номер два и заметил каплю, упавшую из глаз Кацуки, или то, как он шмыгнул носом, чтобы скрыть, то он держал это при себе. — Мидория? Кацуки кивнул на потолок. — Я предложил ему присоединиться к моему агентству, а он ответил «нет». Очевидно, он не может этого сделать как учитель или что-то типа того. — Ого. Вот именно: ого. — Боже. Зачем я так старался? — Что ты имеешь в виду? — Я… блядь…я потратил восемь лет, чтобы купить ему этот костюм. Вы все помогали и бла-бла, но именно я сосредоточился только на костюме. Я был так увлечён воплощением его мечты, что отложил в сторону свою собственную, потому что рейтинг не имел ни малейшего значения, если он не борется со мной. Я отклонил все предложения героев-новичков, потому что ни у кого из них не было такого драйва, как у Изуку. Твою мать…я просто…я действительно ожидал, что он захочет сражаться на моей стороне. Какой же я дурак. Он почувствовал, как его нога дёрнулась, когда Тодороки задел её своей. — Ты не дурак, Бакуго. Кацуки сдержал тихий смешок. Как он не может быть самым бестолковым человеком на свете? Как он не может соответствовать определению помешанного дурака? В голосе Тодороки прозвучало меньше язвительности и больше боли, чем ему хотелось. Но он не мог найти в себе сил, чтобы обратить на это внимание. — Тогда кто я, чёрт возьми, такой? А? Я знаю, что поступил так не для признания, но…блядь. Разве я не заслуживаю благодарности? Или что-то большее, чем немедленный отказ на моё предложение присоединиться к агентству? Я потратил впустую столько времени, и его никогда не вернуть. Боже. У меня в голове был целый план на то время, когда мы откроем агентство вместе. За здание уже было заплачено, наняты сотрудники, составлен список перспективных героев, которые пожелали присоединиться, как только агентство официально откроется. Блядь. Он уже подыскал кабинет для Изуку. На столе уже стоит чёртова фотография в рамке, на которой они красуются сопляками. Не забыть бы выбросить фото, когда вернётся. От столького барахла ещё предстоит избавиться. Тодороки на несколько мгновений замолчал. Кацуки мысленно ругал себя за то, что высказал слишком много личного. Когда он успел превратиться в слабака? — Тогда открой со мной. Кацуки приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на парня напротив. — Что? Серьёзно, что? Он ведь правильно расслышал? — Своё геройское агентство. Открой вместе со мной. Я давно хотел создать своё собственное и полностью уйти от Старателя. Присоединяйся ко мне. Это правда. В течение последних восьми лет Тодороки возглавлял агентство Старателя после ухода его отца в отставку. Он так и не сменил название, несмотря ни на что. И всё же, открыть агентство с Кацуки? Именно с ним? — Ты, блядь, серьёзно? Зачем…зачем тебе это? Ты мог бы спросить любого… — Но я хочу сражаться с тобой, Бакуго, — прервал его Тодороки, его голос и взгляд были суровыми. — Мне нужен кто-то, кто мог бы оспорить мой рейтинг, и ты единственный, кто внушает страх, когда становишься серьёзным. Ты готов пойти на это? Кацуки просто продолжал таращиться на него. Глаза выпучились, а щеки увлажнились от слёз, которые продолжали течь против воли. Тодороки хотел чтобы они сражались вместе. Он хотел, чтобы ему бросили вызов. Это реальная угроза его рейтингу героев, и он хотел, чтобы Кацуки стал его соперником. Тодороки понимал, чего стоит Кацуки. Он всё ещё считал Кацуки угрозой. Он всё ещё считал, что с Кацуки можно сражаться. Он не считал Кацуки пустой тратой времени или просто проходящим мимо человеком по жизни. Он видел его. Губы Кацуки дрогнули, когда он поднял руку перед собой. — Была не была. Давай сделаем это, Тодороки. Не смей убегать от меня.