Ну, погоди!
15 февраля 2025 г., 19:18
Мария с досадой вздохнула, взяла в руки пульт от телевизора и убавила звук, неспешно поднялась с кровати, и в этот момент стук повторился, став ещё более настойчивым и громким. Человек за дверью явно не собирался уходить. Архипова провела рукой по лицу, пыталась стереть усталость и мысли, которые не давали ей покоя, встала на ноги и неслышно подошла к двери. На мгновение остановилась, прикрыла глаза, сделала медленный вдох и резко выдохнула. Знала кто там, знала, что хочет этот человек, притвориться что её нет — нельзя, разговор должен состояться. Замок щёлкнул, и дверь открылась плавно, почти беззвучно. На пороге стояла та самая женщина.
Когда Мария открыла дверь, капюшон длинного пальто медленно соскользнул с головы гостьи, открывая лицо. В коридоре было не слишком светло, но даже при таком освещении можно было рассмотреть все детали. Архипова знала её слишком долго, слишком хорошо и слишком близко. Она знала эти строгие черты лица, губы, которые были сжаты в тонкую линию, и холодный, изучающий взгляд. Блондинистые волосы, аккуратно подстриженные до плеч. Голубые, глубоко посаженные глаза, всегда замечали мелкие детали.
Маша достаточно близка с этой женщиной, она не принадлежала к числу тех, кто имел право обращаться к ней по имени. Ночная гостья была известна под кодовым именем — Z. Хотя женщина и знала её имя, никто из подчинённых министра МВД, к которым Архипова относилась, не мог позволить себе такого нарушения субординации. Эта буква латинского алфавита вселяла страх, оставляя за собой множество разрушенных судеб и невинных жертв. Она одаряла людей абсолютную власть и в то же время могла погубить карьеру любого политика.
Z — это кладезь знаний и опыта, искусно лавирует в лабиринтах человеческих жизней, находя подход к каждому, но сама остаётся загадкой — на любые вопросы о себе отвечает новыми вопросами или ловко уводит разговор в сторону. Эта влиятельная чиновница из высших эшелонов власти с «Площади», буквально неприкасаемая и непостижима.
Мария смотрела на Z и чувствовала, как внутри поднимается та самая волна напряжения, которая всегда появлялась при встрече с ней. Не страх — это было бы слишком примитивно. Скорее, это было нечто более сложное: смесь осмотрительности, почтения и понимания своего положения в этой скрытой системе.
Z стояла перед ней, словно олицетворяя саму власть — холодную, непоколебимую, безупречно выверенную. Невозможно было понять, предсказать поступки и намерения этой женщины до конца. Она словно существовала вне времени, вне эмоций и привязанностей.
Мария была её первым заместителем, человеком, который держал в своих руках силовой аппарат, исполняя распоряжения безукоризненно и точно. Её авторитет был непререкаем, её решения — бескомпромиссны. Но даже она, с её безупречной репутацией и безграничной преданностью системе, знала: перед этой женщиной все рамки власти размываются. Z не просто стояла выше её в иерархии — она задавала правила. У неё не было друзей или даже союзников — только инструменты, и Архипова прекрасно осознавала, что тоже является одним из таких инструментов. Пусть самым ценным, пусть первым среди прочих, но всё же инструментом.
Z никогда не говорила лишнего, не проявляла эмоций больше, чем считала нужным. И сейчас, стоя на пороге гостиничного номера, она смотрела на Архипову с лёгким оттенком любопытства и раздражения.
Гостья кивнула и, сделав шаг вперёд, оказалась в комнате. Мария прикрыла за ней дверь, прислонилась спиной к стене и сложила руки на груди.
— Ты забыла о нашем разговоре? — голос Z звучал мягко, почти ласково, но за этой шёлковой нежностью скрывалась холодная и всеобъемлющая власть.
— Я всегда держу своё слово, — произнесла Архипова, не отводя взгляд от женщины, которая с любопытством рассматривала номер. — Ты это прекрасно знаешь.
Z медленно улыбнулась уголком губ, будто ей нравилась эта мнимая стойкость.
— В таком случае, к чему это представление? — Женщина, окинув взглядом комнату, обстановка которой явно не привлекла её внимания, развернулась к Архиповой. Взор скользко прополз по фигуре Маши. Он оценивал, оставлял после себя пометки, раскрывал усталость и внутренний трепет.
— Ты выглядишь уставшей. Сломанной, - Z медленно подняла свой взгляд, наконец посмотрев в глаза. — Но даже это не даёт тебе права тянуть.
Мария, соглашаясь, медленно кивнула головой. Руки, скользнув вверх к шее, слегка обхватили её. Этим жестом первый заместитель пыталась избавиться от мешающих в сознании затаенных мыслей.
— Я разберусь, — ответила Архипова, легонько разминая шею.
— Разберёшься? — Z шагнула вперёд, её каблуки мягко коснулись пола, приблизилась настолько, что между ними не осталось ни сантиметра свободного пространства.
Мария сразу уловила лёгкий аромат дорогого парфюма — холодный, чуть горьковатый, с нотками кожаной строгости. Этот запах всегда вызывал у неё осознание того, что сейчас прозвучат какие-то бескомпромиссные требования и приказы, от которых невозможно будет улизнуть.
Z слегка наклонила голову набок, с любопытством рассматривая выражение лица Архиповой, протянула руку, и её длинные пальцы нежно коснулись подбородка, словно в попытке выразить свою заботу и нежность. Для такой женщины, как она, жест странный и непривычный, однако совершенно не расслабляющий собеседницу.
— Послушай, волчонок, — голос её опустился до почти интимного шёпота. — Ты уже пыталась «разобраться». Мы обе знаем, чем это может кончится.
Мария внимательно следила за каждым движением Z, стараясь не выдать своего волнения. Когда прохладные пальцы мягко коснулись её подбородка, по телу пробежала едва уловимая дрожь — неприятные мурашки поползли вдоль позвоночника, словно предвещая что-то неизбежное. В этом прикосновении не было резкости, только отточенная, выверенная власть, от которой становилось не по себе, но Архипова не дала себе права отступить.
Она сделала глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями, и прежде чем Z успела сделать ещё один шаг к ней, рука Марии стремительно взметнулась вверх. Пальцы крепко обхватили запястье начальницы — уверенно, но не грубо, словно в этом жесте скрывалась невысказанная просьба: «Не надо». Медленно и спокойно отвела её руку в сторону, не прерывая зрительного контакта. Во взгляде не было ни страха, ни покорности — лишь тихое, упрямое сопротивление.
Чиновница лишь усмехнулась в ответ на этот жест, он явно её позабавил. В глазах промелькнуло что-то похожее на любопытство, а на губах появилась лёгкая насмешка. Она не стала отдёргивать руку, позволяя Архиповой удерживать её запястье, словно делая вид, что уступает. Но в следующую секунду другая её рука резко метнулась вперёд, вновь находя лицо. На этот раз не было и намёка на прежнюю ласковость — длинные ногти впились в кожу Марии, царапая её, оставляя после себя горячий, ноющий след.
— Ты такая предсказуемая, — прошептала Z, склоняясь ближе, голос был неспешный, почти томный. — Но я всё равно люблю наблюдать, как ты пытаешься показывать свои клыки.
Это не было больно, но напряжение под веками вызывало неприятные ощущения. Маша сжала челюсти, стараясь не моргать и не отводить взгляд, чтобы не показать свою слабость. Ногти впивались в кожу, и жжение становилось не просто ощутимым — оно проникало всё глубже, до самых нервов, оставляя после себя ноющие точки боли. Напряжение волнами охватывало её, заставляя либо отступить, либо нанести ответный удар.
Но Маша и не сдалась, и не напала, она лишь стиснула зубы, с силой сжав запястье Z так, что её пальцы побелели, и наконец, тяжело вздохнула:
— Убери руку.
— Время у тебя на исходе, — продолжила Z, слегка наклоняясь ближе. Её дыхание почти касалось губ Марии, а в глазах появилось что-то темное. — Ты должна закончить то, что начала, или я сделаю это за тебя.
На мгновение между ними воцарилась нервная тишина. Мария ощущала, как её мышцы наполняются силой, а тело отказывается подчиняться этой скрытой игре. Однако хватка Z не ослабевала, и это лишь усиливало внутреннее сопротивление.
— Не вмешайся, — наконец выдохнула Архипова, стараясь сохранить ровный голос.
Z медленно усмехнулась, и её пальцы чуть сильнее сжались на лице Марии. Её ногти снова прошлись по коже, едва заметным движением оставляя за собой красноватый след на коже.
— Только посмей дать мне повод усомниться в выборе, — её голос стал опасно низким. Эта была холодная угроза. — Вспомни Плотникова, его тоже просили решить всё быстро. Дальше помнишь, что было? Правильно, обратились ко мне. Я же в свою очередь поручила это тебе, своему лучшему скакуну. Потому что лошадка, на которую все поставили ставки до этого, не выиграла, а только хуже сделала.
Z могла говорить, что угодно. Могла делать, что угодно. И Мария знала — её протесты не имели значения. Женщина наконец отпустила её лицо, проведя пальцами по щеке в последнем ленивом жесте, прежде чем отступить.
— Если твое тело так требует ласки, то не обязательно находить себе новую игрушку. — Z выдернула свою руку из захвата Маши. — Ты можешь обратиться за этим ко мне. А то вдруг опять привяжешься к новому енотику, станешь сентиментальной. Не хочу, чтобы и моя ставка не сыграла, не люблю проигрывать.
— Мы просто трахаемся, ясно? — прошипела Мария.
— Да, — вопросительно вскинула бровями чиновница, — как же твоя депрессия? Я целых три дня не могла с тобой связаться. Дробышев мне всё рассказал, как ты там чуть слезы перед ней не лила. Или он мне наврал?
Мария медленно моргнула, позволяя словам женщины повиснуть в воздухе между ними. Веки опустились, делая Архипову с виду очень поникшей и покорной перед начальницей. А затем она улыбнулась. Широко и искренне, так что даже Z на мгновение отступила, удивлённая такой смене настроения.
— Неужели и ты повелась на это? — голос Маши звучал насмешливо и остро. — Ты же знаешь меня лучше, чем кто-либо. Разве я когда-нибудь позволяла себе такую слабость?
Уголки её губ изогнулись, и улыбка стала ещё более широкой, словно у Чеширского кота, — загадочная и немного пугающая. Она сделала шаг вперёд, вновь сокращая дистанцию между ними, не отводя взгляда от лица Z.
— Ты действительно подумала, что я вот так возьму и покажу себя сломанной? — она наклонила голову чуть в сторону, её голос приобрёл нотки развлекающегося хищника. — Перед тобой? Перед ней?
Мария внезапно рассмеялась, коротко и звонко, вся эта ситуация доставляла ей истинное удовольствие. Она нежно коснулась большим пальцем кожи на лице Z, повторяя жест, который та сама использовала несколькими минутами ранее. В этом движении было нечто ироничное, словно Архипова возвращала долг, давала обещание.
— Я прекрасно знаю, чего ты от меня хочешь, — прошептала она, не отпуская своей руки. — Но мне совсем не обязательно оправдываться перед тобой за свои спектакли.
Маша убрала руку, но сделала это неспешно, позволив своим пальцам ласково пройтись по шее Z, прежде чем окончательно убрать руку. После этого она сделала шаг назад, и её лицо снова стало холодным и отчуждённым.
— Так что, дорогая, если ты действительно думала, что я тут пускаю слезы по какому-то там «енотику», — она издала короткий смешок, — то мой тебе совет: не углубляйся так сильно в мою игру.
Z на секунду застыла, внимательно изучая лицо Марии, а затем медленно расплылась в улыбке — широкой, довольной от увиденного. В её взгляде промелькнуло хищное выражение явного восхищения.
— Ахуенно, — выдохнула она, слегка кивнув, словно подтверждая собственные мысли.
Женщина скрестила руки на груди, одобрительно глядя на Марию.
— Вот это другое дело, — её голос стал мягче, даже с тенью уважения. — А я уже начала думать, что ты растеряла хватку.
Медленно подошла ближе, на этот раз не нависая над Марией с угрозой, а просто наблюдая за ней с почти материнской гордостью.
— Признаю, была резка, — Z чуть поморщилась, она не любила признавать ошибки. — Видимо, даже мне иногда стоит напоминать, с кем я имею дело.
Слегка коснулась плеча женщины — жест скорее примирительный, чем властный.
— Ты сделала мне приятно, волчонок, — Z усмехнулась, — в следующий раз просто скажи сразу, что играешь с добычей, не давай мне повода сомневаться в тебе.
Она сделала шаг назад, стряхнула невидимую пылинку с рукава пальто, развернулась и медленно пошла к двери. Z не спешила, уже стоя в дверном проёме, мягко натянула капюшон, скрывая лицо в тени. Свет в коридоре позволял увидеть лишь очертания её силуэта, что добавляло загадочности её фигуре. Она направилась к лестнице, ни разу не обернувшись, и скрылась за поворотом, исчезая в полумраке.
«Волчата» уже стояли на постах, изредка переглядываясь между собой. Мария обвела их надменным взглядом, всматриваясь в их форму. Мятые рубашки, выправленные из штанов, ужасно завязанные шнурки на берцах — всё было не по уставу. Молодые парни явно старались сдержать выступающую улыбку, заметив покраснения на лице у Марии. В их полупустые головы закрадывались кучу разных мыслей: начиная с побоев и заканчивая звенящей пошлостью. Уставшая за весь день Архипова хотела было уже оставить без внимания эту безалаберностью, но вдруг её взгляд заметил движение у лестницы в другом конце коридора. Силуэт стоял неподвижно, наблюдая из-за угла, и только облако пара выдавало этого никудышного сыщика.
Ксюша, уложив Тихомирова спать, не торопилась в свой номер. Предложение о разговоре долго не покидало голову, а голос без умолку бормотал о необходимости засунуть гордость куда подальше. Долго спорила с ним, а он будто становился громче, заглушая рациональность и логику. Чаще всего после этого наступала пустота, к которой Нечаева привыкла, однако сейчас внутри трепетало давно забытое ощущение. Она не могла оставаться с ним одна, фенибут не помогал, поэтому пришлось идти на крайние меры — идти к Маше.
Выйдя на лестничную площадку, Ксюша поднялась на этаж выше, по пути заметив фигуру, скользнувшую вперед неё. В нос ударили духи — смесь кожи и чего-то горького. Нечаева сразу поняла, что это была та женщина с которой Маша сначала курила на улице, та которая после отчитала Архипову в ресторане.
Видимо тебя опередили, Ксюша.
Голос удивился, когда Нечаева не передумала, не развернулась, чтобы уйти к себе в номер, а более уверено проложила подниматься на верх. Выглянув из-за угла, она увидела, как дверь номера Маши открылась, впуская незнакомку. Ксюшу и это не остановило, хотелось узнать, о чем те будут разговаривать. Сделав несколько неуверенных шагов, желание дало трещину, из номеров начали выходить «волчата». Женщина сразу скрылась обратно в тень, чтобы подчиненные Архиповой не заметили её присутствия. Пришлось выжидать своей очереди на разговор.
Ксюша нервно постукивала пальцами по корпусу джула, затягиваясь короткими, но частыми вдохами. Сероватый дым лениво поднимался вверх, растворяясь в полумраке лестничной площадки. Она не могла не заметить, как её пальцы дрожали — от холода ли, от раздражения или от чего-то более глубокого, того, что она не хотела признавать.
Ты могла просто развернуться и уйти.
Внутренний голос был слишком логичен, слишком правильный. Но её ноги не слушались, да и желание сбежать улетучилось ещё в тот момент, когда она увидела, как незнакомка — та самая блондинка, от которой в ресторане пахло властью и сигаретами, — скрылась за дверью Марии.
Что она вообще делает здесь? Почему так поздно?
Ксюша закусила губу, прикрывая глаза. Тревожное ощущение давило на грудь. Она хотела, нет, нуждалась в этом разговоре. Нечаева не признавалась даже себе, но за последние несколько часов её мысли были прикованы только к Маше. Эта женщина была везде — в словах, которые отскакивали эхом в голове, в её касаниях, которые Ксюша чувствовала на себе до сих пор, даже спустя пару часов после их встречи.
Вдруг она услышала лёгкий щелчок двери и приглушённые шаги. Сердце мгновенно подскочило к горлу, но она не шелохнулась, продолжая прятаться в тени. В темноте лестничного пролёта она едва различала очертания высокой фигуры в длинном пальто. Незнакомка натянула капюшон, скрывая лицо, и двинулась прочь, сливаясь с мраком.
Когда фигура скрылась за поворотом, Ксюша глубже вдохнула, стараясь привести себя в порядок, но в следующую же секунду замерла. Мария стояла в дверях, опираясь плечом о косяк. Лёгкая усмешка играла на её губах, а взгляд был прикован к ней.
Она тебя заметила.
Нечаева чувствовала этот пристальный, оценивающий взгляд на себе. Спокойный, но — чёрт возьми — видящий насквозь.
— Быстро переодеться. Чтобы через десять минут вернулись как с иголочки, — раздался приказной голос Маши.
«Волчата» поспешно развернулись и исчезли за дверями своих номеров, а Мария с едва заметным вздохом качнула головой. Ксюша медленно выдохнула дым, сжимая в пальцах джул, сделала шаг вперёд, чуть выпрямляясь. Её голова гордо вздернулась, будто она не пряталась в темноте всё время, а просто мимо проходила, не имея ни малейшего интереса ко всему этому. Но это было враньё, и Мария, кажется, прекрасно об этом знала.
Архипова уже собиралась было закрыть дверь, но тут уловила движение краем глаза. Она не удивилась, этот шаг был ею просчитан. Ксюша вышла из-за угла, теперь уже не таясь, и уверенно направилась в её сторону.
— И что за блондинки выходят из твоего номера посреди ночи? — поинтересовалась Нечаева, подошла ближе, скрестив руки на груди.
— Ты мне тут сцену ревности решила устроить, Нечаева? — Мария с прищуром посмотрела на Ксюшу, выпрямляясь.
Ксюша фыркнула, закатив глаза, но её руки остались скрещёнными, словно это могло удержать её от слишком явного интереса.
— Конечно, нет. Просто… — она сделала небрежный жест рукой в сторону коридора, где минуту назад исчезла фигура Z. — Любопытно, кто это был. Случайно не та самая дама, с которой ты курила?
Мария усмехнулась, но ничего не ответила. Взгляд Ксюши был цепким, внимательным. Да, она видела только светлые волосы, только тень, но этого хватило, чтобы зацепиться за эти мелочи.
— Ты специально здесь дежуришь, чтобы следить за тем, кто входит и выходит из моего номера? — продолжила Мария с интересом.
— О, да, конечно, — Ксюша закатила глаза ещё раз, чуть сжала пальцы на предплечьях. — У меня же больше нет никаких дел, кроме как разглядывать твои ночные увлекательные похождения.
— Значит, пришла просто так? — Мария чуть склонила голову набок, наблюдая за ней. — Или может быть соскучилась?
— Просто так, — уверенно кивнула Ксюша. Но в голосе её было что-то, что заставило улыбку Маши расшириться. Нечаева действительно не собиралась признаваться, что пришла сюда не случайно, что после ужина, после всех этих разговоров, после напряжённой встречи в ресторане её мысли снова и снова возвращались к Архиповой.
— Ну что ж, заходи тогда, раз уж случайно мимо проходила, — предложила Мария, чуть приоткрывая дверь шире.
Ксюша задержалась на секунду, словно решая, стоит ли заходить, не собиралась здесь задерживаться, но ноги сами шагнули вперёд. Как только она переступила порог, Мария без лишних слов закрыла за ней дверь, не упуская возможности задержать взгляд на её лице.
— Так что же тебя всё-таки привело? — Мария прошла в комнату, разглаживая пальцами платье на бедрах.
— Я уже сказала — просто так, — Нечаева упрямо подняла подбородок, но взгляд её быстро скользнул по комнате, явно выискивая следы… чего? Другой женщины? Оставшегося запаха дорогих духов? Хоть чего-то, что подтвердило бы её догадки. Номер был чист, кровать слегла помята, но ничего излишнего не было на этом месте преступления. Мария, конечно, заметила бегающие глаза Ксюши по комнате.
— Если тебя так интересуют мои ночные гости, ты могла просто подождать за дверью, — усмехнулась она, а Ксюша одарила её раздражённым взглядом.
— Не льсти себе, Архипова. Мне плевать, кого ты тут принимаешь и с какой целью.
— Ага, конечно, — хмыкнула Мария и медленно подошла ближе, почти незаметно сокращая расстояние. — Ты слишком много внимания уделяешь деталям, Нечаева. Рассматриваешь тут всё, как на месте преступления. Я уже начинаю думать, что тебе не всё равно.
Ксюша закатила глаза, но её дыхание стало чуть глубже, а пальцы нервно скользнули по ткани пиджака.
— Я просто не люблю, когда что-то происходит за моей спиной, — резко сказала она, развернувшись к Маше.
— А если не за спиной? Если бы я пригласила тебя посмотреть?
Ксюша сглотнула, но её голос остался твёрдым:
— Ты издеваешься?
— Разве? — Мария наклонила голову чуть ближе, почти касаясь её щеки дыханием. — Может, я просто хочу понять, зачем ты здесь.
Ксюша выдержала паузу, но затем быстро отступила на шаг.
— Забудь, — бросила она, сделала вид, что собирается развернуться и уйти, но вместо этого осталась стоять на месте, скрестив руки на груди. Её поза говорила о том, что она не намерена просто так покинуть Архипову, даже если сама до конца этого не осознавала.
— Значит, всё-таки решила задержаться?
— Не начинай, — резко ответила Ксюша.
Мария чуть сощурилась, выдерживая паузу.
— Ты хочешь поговорить? — мягко спросила она. — Или просто ищешь повод остаться?
Ксюша вместо ответа прошла чуть дальше вглубь комнаты, а Мария лишь усмехнулась такому жесту.
— Может, обсудим то, что выяснили в ресторане? — предложила Архипова тоном, который намекал, что она знает ответ заранее.
Ксюша перевела на неё взгляд, собиралась сказать, что это не имеет значения, что все выводы уже сделаны, но в итоге выдохнула и коротко кивнула.
— Хорошо, — бросила она. — Давай обсудим, раз ты так этого сильно хочешь.
Маша провела рукой в сторону двух стульев за столом. Ксюша что-то кратко взвесила у себя в голове и прошла к месту переговоров, краем глаз замечая мультфильм на телевизоре. Генерал-лейтенант смотрит «Ну, погоди» перед сном, этот факт её забавлял. Усевшись за стол, Ксюша первая начала разговор:
— Почему, ты сменила имя и фамилию свою? — она не стала заходить из далека, сразу задала вопрос, который её больше всего беспокоил. — Хотела стереть своё темное прошло?
— Вы, Ксения Борисовна, как всегда не любительница прелюдий, — проговорила Архипова спокойно, устроилась на стуле в позе, говорящей о том, что рассказ не будет коротким, -Не совсем, но прошлое и вправду нужно было стереть.
В сентябре 2000 года проводился набор в секретное спецподразделение МВД — элитную программу, в которой курсанты проходили подготовку по методике, доступной лишь избранным. Это была не просто школа для будущих оперативников или аналитиков — здесь ковались люди, формирующие саму структуру власти. Те, кто успешно проходил обучение, становились не просто силовиками, а ключевыми фигурами в политической системе страны, а порой и далеко за её пределами. Однако за каждую данную тебе власть приходилось платить. Попадая туда, человек отказывался от всего, что когда-то делало его собой. Личная жизнь, прошлое, даже само имя — всё это исчезало в архивных глубинах, заменяясь новой легендой. Каждый, кто проходил этот путь, жертвовал не только собой, но и всеми, кто когда-то был ему дорог.
— Нам говорили, что мы становимся теми, кто будет правит миром, — Мария усмехнулась, однако в голосе не было радости. — Но на самом деле мы становились теми, кого этот мир больше не помнит.
Она на секунду замолчала, давая Ксюше переварить сказанное.
— Женщинам там было тяжелее всего, — продолжила она, теперь уже чуть тише. — Система видела в нас только одну проблему: возможность сломаться. Нас не воспринимали всерьёз, даже когда мы превосходили мужчин в подготовке. Ведь рано или поздно, — Мария криво улыбнулась, — женщина захочет семью, детей. А это значит беременность, декрет, годы «впустую». Мы были расходным материалом. Нас либо ломали, либо использовали, но случались и исключения.
Ксюша молчала, взгляд пристальный, цепкий скользил по фигуре Маши. Она словно пыталась увидеть за словами то, что женщина не договаривала.
— И ты была таким исключением? — тихо спросила она.
Взгляд Архиповой забегал по лицу женщины напротив, когда сказала:
— Я стала тем, кого они не смогли сломать, — и лишь спустя несколько секунд ожидания, она отвела взгляд в сторону, словно боялась Ксюшиных глаз, где виднелось собственное отражение. — Но цена была высокой, — добавила она спустя мгновение.
Ксюша медленно кивнула. Её пальцы нервно сжали ткань на коленях.
— Так значит… — она запнулась, выбирая слова. — Поэтому ты взяла другое имя?
— Мне его присвоили, — кивнула Мария. — Мария Архипова — это не просто новая я. Это моя броня, моя прописанная история, у которой уже известны начало и конец.
Ксюша отвела взгляд, грустно ухмыляясь, но вдруг услышала до боли знакомое имя:
— Насть? — тихо спросила Маша.
Нечаева странно отозвалась на это имя, резко повернула голову. Взгляд вдруг сменился, стал испуганным и уязвимым. Воспоминание вспыхнуло мгновенно. Звенящий смех, осенний ветер, тёплый свет лампы, отбрасывающий мягкие тени на стены. Две девушки, сидящие бок о бок в комнате, строящие планы, которым никогда не сбыться. Следом за этой мягкостью и невинностью пришла боль — настолько ярая, что способна уничтожить все внутри, разорвать и спалить в огне отчаянья.
Мария прикрыла глаза на мгновение, а потом, собравшись, посмотрела прямо в глаза Ксюше, аккуратно приблизилась к ней и спросила:
— Что именно ты хочешь знать? — её голос был спокоен, но внутри всё сжалось.
Слова застряли в горле плотным, удушающим комком. Воздух заходил в легкие рывками, сквозь судорожные вдохи, которые больше походили на попытку удержаться на поверхности воды, когда тонешь. Мысли с бешеной скоростью сменяли друг друга, налетали хаотично, сбивались в кашу, теряя всякую логику. Сердце глухо ухало в груди, с каждым ударом отзываясь звоном в ушах. Внутренний голос молчал, словно его придавило этим грузом прошлого, расплющило до состояния немой тени.
Зрачки дрожали, как у загнанного зверя. Нечаева сжала плечи, пальцы вцепились в ткань рукавов так, что костяшки побелели. Надо взять себя в руки, успокоиться, сделать вид, что ничего не происходит, что всё это не имеет значения, но пальцы предательски подрагивали, дыхание сбивалось. Надо успокоить себя, нельзя показать эту слабость Архиповой. Она же играется этим прошлым, использует, что бы Ксюша раскололось. «Плевать», — мелькнула мысль. Пусть смотрит. Пусть наслаждается. Пусть думает, что победила. Всё равно сил больше нет.
— Я хочу вспомнить всё, — тихо проговорила Ксюша, опуская руки с плеч. —Получить ответы на все свои вопросы и забыть это как… слишком реальный сон.
Архипова прищурилась, медленно подалась вперёд, позволяя взгляду зацепиться за каждую едва заметную деталь. Она видела, как у Ксюши напряглась линия челюсти, как тонкая жилка дрогнула на шее, выдавая бешеный ритм сердца, как дыхание сбилось, хоть она всеми силами пыталась скрыть это.
— Видя твое состояние, я обязана спросить. — нарушила томную тишину Маша. -Ты уверена, что хочешь этого?
Ксюша, опустив взгляд, закивала, а после произнесла:
— А ты этого хочешь?
— Да.
Этот разговор должен был состояться. Они обе это знали, что откладывать бессмысленно. Но готовы ли? Готовы окунуться в эти воспоминания? Не в боль, нет. Боль была привычной, ожидаемой. Самое страшное было не в этом.
Страшно было снова почувствовать ту самую юность — лёгкую, звонкую, полную красок и счастья. Страшно было снова вспомнить, каково это — быть влюблённой, смеяться, ощущать солнце на коже и верить, что впереди только лучшее. А потом — удар реальности. Серая плёнка настоящего. Как чёрно-белый фильм, где краски навсегда стёрты. Но если Ксюша хочет оставить всё это в прошлом, как сама предложила, придётся сделать самое больное — вспомнить, как всё начиналось.
Архиповой Исаевой. И где она так и не смогла сказать своего настоящего имени.
Мария, словно прочитав её мысли, тихо добавила:
— Ты ведь тогда так и не назвала свое настоящее имя…
Ксюша напряглась. Внутри что-то неприятно кольнуло. Она опустила голову, разглядывая свои руки.
— А ты так и уточнила, — ответила Нечаева наконец.
Мария слегка усмехнулась, но в её взгляде не было веселья. Только что-то настойчивое, немного грустное.
— Мне казалось, что не важно, — призналась она. — Я и так знала тебя.
На экране Волк, наконец, с силой дёрнул пробку, и шампанское со свистом вырвалось наружу, окатив его самого и зайца. Ксюша улыбнулась краем губ.
— Как ты помнишь, в конечном итоге это оказалось самым важным и решающим.
Мария не ответила. Только чуть подалась вперёд, внимательно всматриваясь в женщину, будто пытаясь заглянуть сквозь годы, через расстояние, через то, кем они стали теперь.
— Если бы я спросила тогда… — тихо произнесла она. — Ты бы сказала?
Ксюша повернула к ней голову, их взгляды встретились. В груди что-то неприятно сжалось, но она не отвела взгляда.
— Не знаю, — призналась Нечаева. — Но, наверное, нет. Тогда это казалось чем-то неважным. Или, наоборот, слишком важным, чтобы говорить.
Мария задумчиво кивнула, принимая ответ, но не спешила отводить взгляда. Ксюша чуть сжала губы, снова опустив взгляд на экран. Волк уже безуспешно пытался скрыть своё замешательство, а Заяц только недоверчиво смотрел на него.
— Теперь это не имеет смысла, — пожала плечами Ксюша. — Мы уже другие.
Мария усмехнулась, качнув головой.
— Звучит так, будто ты хочешь убедить в этом не меня, а себя.
Ксюша резко вздохнула, но промолчала. Она чувствовала, как внутри поднимается раздражение, но не потому, что слова Марии были неприятными. Скорее потому, что они были пугающе точными.
Архипова, видимо, поняв, что давить не стоит, чуть откинулась назад, сложив руки на коленях.
— Я не хочу, чтобы ты вспоминала это с горечью, — тихо сказала она.
Ксюша вскинула на неё взгляд.
— А я и не вспоминаю.
— Тогда почему ты ведёшь себя так, будто пытаешься стереть это?
Ксюша прикусила внутреннюю сторону щеки. Она снова посмотрела на экран, но там уже начался новый эпизод, не связанный с их историей.
— Потому что проще жить настоящим, чем держаться за прошлое.
Мария мягко вздохнула, но не возразила. Вместо этого она медленно накрыла ладонь Ксюши своей рукой, чуть прохладной от воздуха в комнате, но в этом прикосновении не было ничего давящего — только тихое напоминание о том, что прошлое никуда не исчезает.
— Не надо, — резко сказала Ксюша, отдергивая руку.
— Почему ты так реагируешь? — Мария замерла, но руку всё же убрала.
— Потому что это не имеет значения. Всё это прошлое. Тот зайчонок, которого ты знала, исчез. Как и Аня Исаева.
Мария внимательно посмотрела на неё, изучающе, будто пытаясь заглянуть сквозь эту жёсткость, увидеть, что за ней прячется.
— Но мы же здесь, Ксюш, — тихо сказала она. — Разве это не значит…
— Ничего это не значит! — перебила её Нечаева, чуть повысив голос. — Не повторится это никогда.
Мария молча кивнула, но на её лице не было ни согласия, ни разочарования. Только усталое понимание.
— Хорошо, — спокойно ответила она.
Но Мария знала: что-то в словах Ксюши звучало слишком категорично, слишком резко, а значит, слишком неуверенно. В голове вертелась мысль, которую она боялась озвучить, но она всё же сорвалась с языка:
— Если бы я тогда не уехала… может, всё сложилось бы иначе?
Ксюша закатила глаза и откинулась назад, тяжело выдыхая:
— Опять эти «если». Если бы да кабы, да росли во рту грибы, — процедила она. — Всё случилось так, как случилось. Не ищи в этом судьбу или несбывшиеся варианты.
Мария чуть прищурилась, разглядывая её.
— Но всё же я была первой, кто… — она замялась, подбирая слова, — кто показал, что тебе нравятся женщины.
Ксюша резко повернулась к ней, уголки губ дрогнули в кривой усмешке.
— Великая ты, блять, значит, первооткрывательница? Только вот опыт, честно сказать, так себе. Настолько «запоминающийся», что после него я чуть два раза замуж не вышла.
Мария улыбнулась — не насмешливо, не грустно, а будто бы с лёгким вызовом.
— Но ведь один раз только вышла, можно считать за ошибку молодости.
Ксюша открыла рот, чтобы что-то ответить, но вдруг мир вокруг снова дрогнул и сменился другой картинкой. Телевизор с мультфильмом исчез, стены комнаты растворились, и вот уже перед ними был другой вечер, другой воздух, другое время.
любимой желанной. Она поняла, что доминирование Ани — это не про контроль, а про заботу, про желание подарить ей максимальное удовольствие и наслаждение.
Аня, нежно лаская и целуя Ксюшу, чувствовала, как её тело напрягается и изгибается в предвкушении. Пальцы девушка подключать не стала, руки помогали удерживать бедра, перемещать их в нужном направлении, чтобы усиливать наслаждение. Легкие пощипывания зубами вызывали у зайчонка непроизвольный стон. Аня знала, что делает всё правильно: Ксюшины пальцы вцепились в ее волосы, а дыхание участилось.
Губы Исаевой то нежно касались, то жадно терзали клитор, вызывая в теле Ксюши волнующие импульсы. Язык то дразняще проносился по самой чувствительной точке, то углублялся, исследуя все складочки, заставляя извиваться и стонать громче. Аня знала, где нужно надавить, где приласкать, а где прикусить, чтобы свести с ума. Она хотела, чтобы Ксюша запомнила эту ночь навсегда.
Нечаева забыла обо всем на свете, кроме Ани, её запаха тела, языка и прикосновений. Тело Ксюши содрогнулось в первой волне оргазма, стон стал громче, отчаяннее. Девушка не отрывалась, продолжая ласкать её с прежним усердием, тело пыталось вырваться из рук, но Аня лишь сильнее впилась губами.
Исаева удовлетворенно облизнулась, проглатывая выделения, приподнялась, любуясь покрасневшим лицом и полуприкрытыми глазами Ксюши. Она наивно полагала, что на этом их первая ночь и закончится, но у зайчонка были другие планы.
Собравшись с силами, Ксюша протянула руку и нежно прикоснулась к лицу Ани. Её пальцы, ещё дрожащие от пережитого удовольствия, скользнули к губам, нежно обводя их контур. Затем, набравшись смелости, она притянула Аню к себе и жадно, с новым умением, впилась в её губы. Поцелуй был страстным, требовательным, совсем не похожим на робкие прикосновения начала вечера. В нем чувствовалась благодарность, желание, и… обещание. Аня, удивленная таким напором, ответила на поцелуй, чувствуя, как в ней снова разгорается пламя.
Одновременно с этим, рука Ксюши начала медленно скользить по телу Ани, неуверенно, но с горячим желанием, исследовала каждый изгиб, запоминая каждую линию. Пальцы пустилась ниже, к животу, и Исаева затаила дыхание. С той же внезапной уверенностью, с которой Ксюша её поцеловала, она прошептала ей на ухо:
— Теперь… моя ведь очередь… принести тебе удовольствие, — эти слова, произнесенные с таким пылом и решимостью, окончательно сорвали все барьеры.
Аня почувствовала, как ее тело мгновенно охватывает волна жара. Ксюша, больше не робея, с новым пониманием и желанием, принялась ласкать её тело. В каждой её ласке чувствовалась благодарность и обещание разделить с Аней всю нежность этой первой, особенной ночи. И Исаева, отдавшая бразды правления в руки Ксюши, с трепетом ждала, что принесет ей это новое приключение. Она знала, что эта ночь будет незабываемой из-за того, что они обе росли и раскрывались для друг друга в этот момент.
Вдохнув глубоко, Ксюша отстранилась от губ Ани, нависая над ней и глядя ей прямо в глаза, медленно провела кончиками пальцев по её шее, спускаясь к ключицам. Прикосновения были легкими, словно перышко скользило по коже, отзываясь на теле девушке волной мурашек.
Зная, что слова сейчас излишни, Ксюша сосредоточилась на тактильных ощущениях, медленно спустилась ниже, целуя плечи Ани, оставляя легкие, влажные следы на её коже. Языком она обводила каждый изгиб, стараясь запомнить каждый миллиметр этого прекрасного тела. Руки Ксюши не отставали. Одна рука нежно поглаживала живот, кружась вокруг пупка, а другая — скользила по внутренней части бедра, медленно поднимаясь вверх, вызывая у Ани хриплый стон. Ксюша действительно больше не боялась. Она чувствовала ответственность за то, чтобы доставить удовольствие этой удивительной девушке, которая только что подарила ей столько нежности и наслаждения.
Ксюша нежно поцеловала живот, а затем медленно спустилась ниже, к бедрам, чувствовала, как тело Ани напрягается под её прикосновениями, и это подстегивало её еще больше. Сосредоточилась на дыхании Исаевой, чувствуя, как оно учащается с каждой секундой, когда она спускается ниже. Помня, как Аня ласкала её губы, Ксюша повторила её движения, обводя языком, оставляя легкие, дразнящие поцелуи, чувствовала, как кожа девушки покрывается мурашками, и это давало ей уверенность в своих действиях. Она хотела, чтобы Исаева так же чувствовала себя желанной, чтобы каждая ласка говорила о том, как Ксюша благодарна ей за эту ночь, за это открытие, за эту возможность быть рядом.
В этот момент, в этой тихой, интимной обстановке, под мягким светом луны, они чувствовали себя самыми счастливыми на свете. Знали, что этой ночью они нашли не только физическое удовольствие, но и что-то гораздо большее — настоящую, искреннюю любовь.
***
Ксюша крепко держала телефон, её пальцы дрожали от нарастающего волнения. Маленький тусклый экран старого Motorola светился зелёным, но не мог разогнать темноту вокруг. Одинокий фонарь у дороги едва освещал её лицо, создавая длинные, резкие тени. Улица возле вуза была пустынна — время близилось к полуночи, и даже редкие прохожие исчезли. Лефортовский парк неподалёку казался тёмной массой, в которой таилось что-то тревожное. Москва — большой город, но сейчас Ксюша чувствовала себя в ловушке. Никто не пройдёт мимо, никто не вмешается. Девушка снова взглянула на контакт «Аня Исаева». Имя, записанное всего два дня назад, теперь казалось единственной ниточкой, которая могла её вытащить. Тогда, у гостиницы, Аня легко дала номер, будто это ничего не значило. А теперь этот номер был нужен по-настоящему. Не из любопытства. Не из-за странного волнения, которое Ксюша ощущала при мысли о ней, а из-за страха. — Боже, это так глупо… — прошептала она, но уже знала, что позвонит. С досадой выдохнула и поправила очки. В груди разрастался огонь стыда и раздражения. Взрослый человек, аспирантка, умная девушка, а стоит на месте, не может сделать ни шага. Её мозг кричал: «Уходи! Беги!», но тело словно отказалось повиноваться. Мужчина напротив, прислонившийся к стене, вертел в руке ключи от машины. Он не выглядел открыто опасным, не делал резких движений, но его присутствие сжимало пространство вокруг. На нём был спортивный костюм «Адидас», дешёвый, явно с рынка, но не его одежда пугала. Улыбка. Та, от которой внутри всё холодеет. Он не был агрессивен, но что-то в его взгляде оставляло ощущение липкости, словно его внимание было чужим, нежеланным, проникающим под кожу. Она заметила его впервые вчера — мельком, на другом конце улицы. Сегодня он появлялся чаще. И вот теперь, когда вокруг никого, он не торопится уходить. Ксюша чувствовала, как он сокращает расстояние. Не шагами — просто присутствием. Её ноги словно приросли к земле. Он не говорил ничего откровенно угрожающего, не протягивал к ней руки, но Ксюша знала — это лишь вопрос времени. Она чувствовала этот шаг в воздухе. Тогда она нажала кнопку вызова. Долгие гудки звенели в ушах, каждый длился вечность. С каждым новым гудком ей казалось, что мужчина ближе. Хотела оглянуться, но не могла заставить себя. И когда трубку, наконец, сняли, Ксюша судорожно вдохнула. — Слушаю, — голос на другом конце был резким, чётким, как у человека, привыкшего говорить по делу. Ксюша сглотнула, провела пальцами по джинсовой куртке, словно поправляя её, но на самом деле — пытаясь защититься. Ей казалось, что мужчина напротив раздевает её взглядом, и от этого становилось только хуже. — Эм… Пр… привет, — её голос дрожал, как хрупкое стекло, готовое разбиться от малейшего удара. Она заставила себя вдохнуть глубже, но это не помогло. — Мне… мне нужна помощь. На другом конце провода что-то изменилось — тон, настроение, даже дыхание. В голосе, который сначала был строгим, появился искренний интерес и теплота. — О, зайчонок, — протянула Аня, в одном этом слове было больше заботы, чем Ксюша получала за всю жизнь. — Что-то случилось? Она хотела сказать, что нет, что просто решила позвонить, но её язык не поддавался. В горле пересохло, а сердце билось не под рёбрами, а где-то выше, гулко и сбивчиво. — П-понимаешь, есть один человек… он… он меня преследует, — слова вырвались на одном выдохе, как будто слишком долго были заперты внутри. Ксюша не привыкла просить о помощи, но сейчас выбора не было. — Он второй день за мной ходит. Я подумала, если ты встретишь меня… э-э… ну… в форме… он, может, испугается и отстанет. Она говорила быстро, не давая себе времени на сомнения, но в самом конце, после короткой паузы, добавила уже тише: — Ты можешь проводить меня до дома? Молчание. Давящее, вязкое. На секунду ей показалось, что она сказала глупость. Может, поздно. Может, у Ани другие дела. Может… Ксюша подняла взгляд и встретилась с глазами мужчины. Он, словно почувствовав её взгляд, вдруг помахал ей рукой. По её спине пробежали мурашки, похожие на сотни маленьких невидимых насекомых, ползущих под кожей. Она дёрнула ворот куртки, словно хотела укутаться, спрятать себя в плотной ткани. — Тебе страшно? — спросила Аня, будто видела её сейчас. Точнее — слышала, как дрожит её дыхание, как сбиваются слова. Ксюша прикусила губу. Неужели так заметно? — Мне не страшно! — выпалила Ксюша, но тут же поняла, что врёт.— Просто… Хотела найти другое оправдание для этой просьбы, чтобы не выглядеть испуганной зайкой в глазах настырного волка. Исаеву же это не беспокоило. Она не стремилась выяснить причину звонка, а главное не хотела терять время, понимая, что девушка оказалась в опасности. — Хорошо, можешь не продолжать, — голос звучал ровно и твёрдо, но в нём было что-то обволакивающее, будто обещание, что всё под контролем. — Где встретимся? — У… у входа в Лефортовский парк, — Ксюша сжала телефон в ладони, пытаясь подавить дрожь, но руки выдавали её — пальцы цеплялись за рукав, теребили шов на манжете. — Буду через пять минут, — завершила Исаева, и линия оборвалась. Ксюша сунула телефон в карман, но её руки всё ещё дрожали. Она пыталась выдохнуть, но лёгкие сжались, мужчина по-прежнему был там. Ей казалось, что он чувствует её страх, что ему нравится за этим наблюдать, но теперь Ксюша знала: через пять минут мужчина исчезнет. Потому что её встретят и проводят, потому что где-то в ночи, сквозь пустынные улицы Москвы, сквозь это тревожное время, сквозь чужие взгляды и намёки, к ней приближается человек, который не задаёт лишних вопросов. Который называл её «зайчонком», и который не позволит этому мужчине сделать последний, решающий шаг. Через несколько минут Ксюша подошла к знакомому входу в парк. Свет уличного фонаря мигал, словно моргало огромное око, выхватывая из темноты железную решётку и силуэт девушки, лениво прислонившейся к ней. Ветер гнал по асфальту сухие листья и разносил запах сигаретного дыма, создавая вокруг Ани едва уловимую дымку, словно ореол таинственности. Исаева стояла с безупречной выправкой, будто даже в повседневной обстановке не могла позволить себе расслабиться. Служебная форма сидела на ней так естественно, словно была второй кожей. Она пробежалась взглядом по экрану пейджера, перечитывая короткое сообщение от Артёма. В другой руке тлела сигарета, а на поясе в кобуре покоилась заимствованная у друга вещь — оружие. Не для применения, а для впечатления. Как только Ксюша приблизилась, Аня подняла глаза. Улыбка осветила её лицо — тёплая, настоящая, лишённая всякой насмешки. Только мягкая, почти невесомая гордость. — Вот и мой зайчонок, — голос её звучал низко, ровно, с оттенком чего-то домашнего и уютного. — Ты вся на нервах. Он за тобой идёт? Ксюша невольно скосила взгляд назад. Мужчина стоял у перехода, будто размышляя, стоит ли ему продолжать. — Не знаю. Но, похоже, он не просто так здесь. — Ясно. — В голосе Исаевой не дрогнуло ни одной ноты тревоги. Она выкинула сигарету в урну, убрала пейджер и, размяв плечи, сделала шаг вперёд. — Если он решит сунуться, пожалеет. И Ксюша… отпустила себя. Почувствовала, как мышцы, напряжённые до дрожи, наконец расслабляются. Плечи Исаевой были рядом, шаг твёрдый и уверенный, и от этого становилось легче. Они двигались бок о бок, молча, но напряжение между ними уже не жгло воздух, а постепенно утихало, как затухающий огонь. — Знаешь, — нарушила тишину Аня, сунув руки в карманы, — я не думала, что ты так скоро захочешь увидеть меня. Нечаева скользнула взглядом по её силуэту. Впервые за этот вечер в её страхе появилось что-то новое — сбивающее дыхание, непонятное, заставляющее отворачиваться. Она быстро отвела глаза, чувствуя, как к щекам приливает предательское тепло. — Не строй из себя героиню, — пробормотала она, стараясь звучать раздражённо. — Я просто воспользовалась ситуацией. — Ну конечно. — Аня усмехнулась, и Ксюше вдруг показалось, что её взгляд проникает прямо в душу. — Но в следующий раз, можешь просто сказать, что соскучилась. Ксюша резко дёрнулась в сторону, пряча вспыхнувшее лицо. Сердце, которое только что успокоилось, тут же запуталось в собственных ударах. — Ты с ума сошла?! — Нет. — Голос Исаевой был лёгким, почти игривым. — Мне просто нравится, когда ты смущаешься. Ксюша не сразу нашла, что ответить. Её возмущение было защитной реакцией, но в глубине души что-то дрогнуло, словно привычный порядок вещей дал трещину. Почему? Почему именно её слова так действуют? — Я не смущаюсь! — возмутилась Ксюша, но её голос звучал уже мягче. — Конечно, зайчонок. Конечно. Сзади послышался глухой звук шагов. Мужчина, постояв ещё немного у перехода, будто ждал чего-то, медленно оглянулся. Замер, будто взвешивая ситуацию. Потом спрятал ключи в карман, развернулся и скрылся в темноте. Ксюша наблюдала за ним ещё несколько секунд, пока не поняла — опасность миновала. Она глубоко вдохнула, пытаясь совладать с нахлынувшим облегчением. Аня молча шла рядом. И в этот момент Нечаева осознала, что её тревога уже не принадлежит ночи и мужчине. Она теперь принадлежит чему-то другому — чему-то, что не давало покоя с самого момента, как она увидела Аню у входа в парк. Когда они отошли чуть дальше, Аня вдруг замедлила шаг и, будто решив что-то для себя, сунула руку во внутренний карман формы. Ксюша удивлённо посмотрела на неё, не понимая, что та собирается сделать. Исаева с лёгкостью вытащила оттуда небольшую, но явно тяжёлую книгу. — Держи, зайчонок, — сказала Аня, протягивая книгу. Ксюша с подозрением посмотрела на девушку, затем на книгу, словно боялась, что это окажется лишь неудачной шуткой. Она не привыкла, что ей вот так просто что-то дарят. Особенно не привыкла к подаркам без повода, без даты, без ожидания чего-то взамен. Аккуратно взяла в руки книгу — плотный переплёт, иностранное название, а когда её взгляд упал на фамилию автора, девушка застыла. Это была книга известного политика, к которому Ксюша давно питала профессиональный интерес. Причём, судя по всему, оригинальное издание, официально ещё не вышедшее в России. Она вскинула на Аню растерянный взгляд, ощущая, как внутри поднимается нечто странное и необъяснимое. — Откуда она у тебя? — спросила она, недоумённо проводя пальцами по плотной обложке, всё ещё не веря, что держит в руках эту книгу. — Есть связи, — Аня пожала плечами, будто это ничего не значило. Будто она просто вручила ей пачку жвачки, а не нечто по-настоящему ценное. Дарить при встрече цветы, конфеты или что-то подобное казалось слишком банальным, да и не подходили для такой девушки. Она была девушкой умной, рассудительной, и это сразу бросалось в глаза. Поэтому лучше варианта, чем книга, просто не существовало. Целью Исаевой было не просто вручить подарок, а показать внимание, проявить интерес и, возможно, проверить, как Ксюша на это отреагирует. На самом деле, Аня услышала перешёптывание однокурсников, что в их университетскую библиотеку привезли редкие издания, которые ещё даже не поступили в открытую продажу. Как только она уловила знакомую фамилию автора, в голове тут же вспыхнул образ Ксюши. Едва дослушав разговор, Аня поспешила в библиотеку, надеясь, что удастся достать экземпляр. Книги не были официально внесены в каталоги, лежали ещё запакованные на партах, но Исаева умела находить подход к людям. Немного обаяния, пара тонких намёков библиотекарю, и вот заветный том оказался у неё в руках. Она даже не стала раздумывать, просто знала — это идеальный подарок, и это действительно оказалось так. Простые слова, обычная книга, но почему-то всё это заставило сердце Ксюши дрогнуть. В груди стало тесно, в висках запульсировало. Такого Нечаева не ожидала, не привыкла к вниманию. Несмотря на то, что она родилась в Цюрихе, в семье советских дипломатов, выросла Ксюша в Ленинграде, где родители оставили девочку у бабушки, лишь изредка появляясь в её жизни. В их семье не было принято проявлять эмоции, а любовь измерялась успехами — хорошие оценки, безупречные достижения. Подарки? Только по праздникам, и то чаще практичные, чем что-то действительно личное. А уже во взрослой жизни, когда у Нечаевой наконец появилось разрешение на отношения, мужчины в основном дарили ей что-то дорогое, но бездушное. Роскошные вещи, даже украшения с бриллиантами — но никто ещё не дарил ей то, о чём она мечтала годами. — Ты чего молчишь? — тихо спросила Исаева, явно уловив её замешательство. — Тебе не нравится? — Нет-нет, — Ксюша сглотнула, пытаясь сохранить лицо, — это просто… Я… никогда не получала таких подарков. Аня усмехнулась, её взгляд был мягким, но в нём всё ещё проскальзывала искорка озорства. — Заметно. — Аня усмехнулась и легонько подтолкнула её плечом. — Привыкай. Мне нравится видеть, как ты заливаешься краской. Ксюша невольно фыркнула, но отвела взгляд, стараясь скрыть смущённую улыбку. Ей было непривычно, но странным образом… приятно. Как-то сразу стало легче, несмотря на напряжение, которое ещё буквально пару минут назад висело между ними. Они продолжили идти, и Ксюша всё так же прижимала книгу к груди, будто боялась, что у неё могут её отнять. В пальцах ещё чувствовалось тепло бумаги, но гораздо сильнее ощущалось что-то другое — что-то необъяснимое, странное, будто этот подарок значил больше, чем просто жест вежливости. С детства родители Ксюши держали её в ежовых рукавицах, но при этом не удосужились растить её сами — бросили на бабушку, а сами были заняты карьерой и личной жизнью. Их это, впрочем, не останавливало от того, чтобы диктовать дочери, как ей жить. Отец повторял, что женщина обязана выйти замуж, иначе жизнь её будет жалкой и пустой. Мать напоминала, что главная цель — крепкая семья, и что любовь, счастье, самореализация — это лишь второстепенные детали, которые не должны вставать поперёк традиций. Именно поэтому они отправили её в Высшую школу экономики — «там много перспективных парней», как говорила мама. У них даже мысли не возникало, что дочь может выбрать иной путь. Ксюша росла с убеждением, что её судьба предопределена: учёба, удачный брак, стабильность. Женщины, как романтический интерес? Нет, это даже не рассматривалось. Её научили, что это ненормально. Чуждо. Недопустимо. Когда они подошли к её дому, Ксюша, сама не зная зачем, решила разрядить обстановку. — Знаешь… это похоже на свидание, — пошутила она. Нечаева ожидала услышать привычное «зайчонок» в ответ, сарказм, лёгкую насмешку, но Аня не усмехнулась, не отмахнулась. — А почему бы и нет? — спокойно ответила она. Ксюша посмотрела на Аню, надеясь уловить в её взгляде шутку, но не увидела. В груди что-то сжалось, с силой сдавило дыхание. Сердце вдруг забилось быстрее, и она почувствовала, как что-то внутри начинает меняться. Нет. Так не должно быть. Это неправильно. Её родители бы не поняли. Она сама этого не понимала. Как можно чувствовать себя слабой и хрупкой рядом с девушкой? Как можно ждать от неё защиты и стойкости? Разве не мужчина должен быть опорой? Разве не так её учили? Но вот Ксюша здесь, стоит напротив Ани, которая просто берёт и рушит её устоявшийся мир. — Ты серьёзно? — голос Ксюши сорвался на чуть слышный шёпот. Аня посмотрела на неё внимательно, словно решая, стоит ли продолжать, а потом кивнула. — Вполне. Ксюша почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она не могла позволить себе думать об этом. Это было слишком странно. Это не было частью её мира. Она не такая. Ей нравятся парни. Всегда нравились. Она не может быть… Но если всё так просто, почему сердце бьётся так быстро? Почему в груди поселилось странное, неуютное, но тёплое чувство? Почему она не может отвергнуть это сразу, как делала раньше? Исаева смотрела на неё с лёгким прищуром, оценивающе, но без нажима. Зайчонок смутился. Аня сразу это заметила. Не то чтобы она ждала другой реакции, но… черт, где-то внутри всё равно теплилась надежда. Может, зря она так прямо сказала? Время сейчас не то, чтобы можно было свободно рассуждать о подобных вещах. Аня давно привыкла к тому, что её воспринимают не всерьёз, что люди сразу отступают, как только начинают замечать что-то большее, чем дружеский интерес. Она отвела взгляд, фыркнула, резко проведя рукой по волосам. — Ладно, неважно, — пробормотала Аня. — Просто пошутила. Или нет… не совсем пошутила, но… — Она выдохнула, чуть напряжённо. — Забудь. Ксюша всё ещё стояла столбом. Она заметила, как у Ани напряглись плечи, девушка будто ждала, что Нечаева сделает шаг назад, как делают все. И, чёрт возьми, она должна была. Её разум буквально кричал, что пора уходить, что надо оборвать этот момент, но вместо этого она вдруг шагнула вперёд и, сама не осознавая, что делает, медленно подняла руку и прикоснулась к её плечу. Тёплая ткань формы, твёрдость мышцы под ней, лёгкое напряжение. Тело выдавало её. Всё, что сказала Аня, было правдой. Ксюша сама не ожидала этого, но стоило ей прикоснуться к девушке, как дыхание сбилось. Теперь они обе не знали, что делать дальше. Разговор зашёл в тупик, воздух между ними стал вязким, напряжённым. Нужно было что-то сказать, или просто попрощаться? Но никто не хотел делать первый шаг. — Ты что-то замолчала, зайчонок. — Аня с улыбкой провела пальцами по руке Нечаевой, явно стараясь разрядить атмосферу, но в её глазах всё равно было какое-то недоумение, будто она не совсем уверена, что происходит между ними. Ксюша наконец отняла руку, ощущая, как пульс снова вернулся к норме, но взгляд её остался на Ане. Всё ещё не могла понять, что с ней происходит. Почему этот момент был так важен для неё? Почему так хотелось, чтобы Аня не считала, что она испугалась этого признания? — Ты ведь не собираешься так стоять всю ночь, да? — поддразнила Аня, как всегда, с лёгкой насмешкой. — Или мне подождать, пока ты решишь, что с этим делать? — Не усложняй, пожалуйста, — пробормотала Ксюша, переводя взгляд в сторону, на дорожку у подъезда. Её лицо слегка покраснело от осознания, что Исаева точно заметила её растерянность. Аня, с её нескрываемой уверенностью, сделала шаг назад и встала на полшага от Ксюши, давая ей пространство для реакции. — Я тебя не тороплю. — Голос Ани стал спокойным, убаюкивающим. — Вижу, что ты понимаешь, просто мысли путаются. Мы можем пройтись ещё немного, если ты хочешь? Ксюша потрясла головой, словно пытаясь избавиться от наваждения, и улыбнулась. Усмехнувшись, она пошла к двери подъезда, подзывая Аню жестом. — Знаешь, мне просто не по себе. Сильно. От того, что ты слишком хорошо меня читаешь, хотя видимся второй раз в жизни. — Я не совсем понимаю, — Аня нахмурилась, подошла ближе, прищурив глаза. — Что ты имеешь ввиду? Ксюша не выдержала, тоже сделала шаг вперёд, чтобы снова оказаться рядом с Аней. — Не знаю, — сказала она, глядя на девушку почти с извиняющимся выражением лица, — просто не привыкла, когда меня так понимают. Когда… не делают из меня идиотку. — Зайчонок, — произнесла она, с лёгкой нежностью в голосе, — ты не идиотка. Ты просто… немного путаешься. Все путаются, когда не знают, что с этим всем делать. Ксюша почувствовала, как её плечи расслабляются, как будто сама уверенность Ани передавалась ей. Пальцы пробежались по обложке книги, как будто она не знала, что с ней делать. — Я не… — начала было Ксюша, но сразу же замолчала. Всё, что она хотела сказать, теперь казалось бессмысленным. Зачем оправдываться? Аня сделала шаг к ней, чуть наклонилась, и снова в её голосе появилось то ощущение лёгкой заботы, которое Ксюша едва заметила, но которое было настолько очевидным. — Ты не обязана ничего объяснять, зайчонок, тем более проявлять какую-то взаимность на мое так называемое «признание». Ксюша почувствовала, что ей срочно нужно оборвать этот момент. Она не должна этого чувствовать. Она не хочет быть обязанной Ане за её внимание, за эту странную близость, которая пугает её. Ксюша протянула книгу обратно — небрежно, слишком резко. — Забери, — пробормотала она. — Ты можешь делать с ней что хочешь. Я не жадная, — засмеялась Аня, как будто их разговор о чувствах был самым естественным делом на свете. — Но, если тебе захочется поговорить, то ты знаешь, где меня найти. Исаева стояла перед ней, тихо наблюдая, и в её взгляде было столько понимания, что Ксюша почувствовала, как что-то внутри неё начинает смягчаться. Весь тот барьер, который она строила, будто стена из кирпичей, вдруг стал не таким прочным, а все её сомнения — какими бы огромными они ни казались — начали растворяться, как туман. Она понимала, что-то изменилось, что-то внутри неё проснулось. Страх, воспитанный годами, всё ещё держал её, но теперь уже не так крепко. Аня не осуждала, не давила, не заставляла разбираться в себе прямо сейчас. Она просто была рядом. И в этом было что-то пугающее и в то же время невероятно тёплое. Ксюша долго молчала, её взгляд метался по Ане, затем опустился на её руки, которые сейчас были свободно спрятаны в карманах формы. Исаева не двигалась, не пыталась ничего сказать — она просто ждала. И в этот момент, ощущая жар, который разливался по её коже, Ксюша сделала шаг вперёд. Это был почти невидимый, нервный шаг, но Аня сразу его заметила. Она не знала, зачем. Может, ей хотелось проверить, насколько далеко она может зайти? Или просто хотелось ощутить этот момент ещё раз, прежде чем снова спрятаться за стенами привычного страха? Её дыхание сбилось, сердце бешено колотилось в груди. Она прижала губы к щеке Ани, всего на мгновение, нежно, почти робко. Это был лёгкий, почти невесомый поцелуй, такой короткий, что Исаева могла даже не заметить, если бы не этот сдержанный порыв, который вдруг вырвался из Ксюши. Когда она отстранилась, её щеки пылали, а внутри что-то странно ёкнуло. Она быстро отвела взгляд, словно боясь увидеть что-то на лице Ани — что-то, что не хотела бы заметить. Но Аня заметила. В её глазах мелькнуло удивление, она не улыбалась самоуверенно, как обычно. Лишь чуть коснулась щеки пальцами, словно проверяя, не показалось ли ей. Потом медленно выдохнула и наклонила голову на бок, разглядывая Ксюшу так, как будто та только что сказала ей нечто важное, но сама этого не осознала. Ксюша резко повернулась и быстрым шагом пошла в сторону подъезда, не оборачиваясь. Не могла. Страшно.Песня "Чичерина - Ту-лу-ла"
Как только переступила порог подъезда, Нечаева почувствовала, как тяжело дышит. Ноги еле держали, а сердце всё ещё колотилось так, будто она только что пробежала марафон. Она остановилась на первом этаже, оперевшись на перила, и попыталась собраться с мыслями. Всё происходящее в последние минуты казалось нереальным, как в каком-то сне. Она могла бы представить себе любую реакцию Ани, кроме этой. Ксюша ожидала смеха, отстранённости, а может, даже осуждения, но получила только спокойствие. Принятие. Это пугало её даже сильнее. Прижала книгу к груди, пытаясь успокоиться, но мысли продолжали крутиться в голове. Почему она это сделала? Зачем? Почему всё внутри неё вдруг так дрожало? И тут, будто вихрем из прошлого, нахлынули воспоминания. В голове всплыла картинка — её родители, строгие, холодные, наблюдающие за ней с непроницаемыми лицами. Мать, поджав губы, ледяным голосом спрашивает: «Ты хоть понимаешь, что ты творишь?». Отец — резкий, суровый — сжимает кулаки. «Ты нас позоришь, Ксения. Мы так тебя воспитали?». Их взгляды, наполненные разочарованием, сковывали её, превращая в маленькую, беспомощную девочку, которая всю жизнь пыталась заслужить их одобрение. Ксюша вздрогнула, словно кто-то окатил её ледяной водой. Нет. Они не здесь. Их нет рядом. Только она и её мысли. И страх, что не отпускает. «Зайчонок…», — звучало в её голове, словно маленький теплый свет, знакомый голос Ани. Всё это время она называла её так, и в этом было что-то по-настоящему нежное и трепетное, даже если сама Ксюша не могла до конца понять, что это означало. Ксюша вздохнула и поднялась на свой этаж, но не могла сразу войти в квартиру. Она остановилась перед дверью, глядя в замочную скважину, будто пыталась разглядеть что-то внутри. Её пальцы дрожали, а сердце колотилось так, словно она только что совершила что-то запретное. Её жизнь изменилась. Незначительно, но ощутимо. И это пугало. В кармане завибрировал телефон. Вздрогнув, Ксюша вытащила его, едва не выронив. Аня. Тревога накатила, и первое желание было — сбросить звонок. Она не хотела продолжать этот разговор, не сейчас. Но палец сам нажал на кнопку ответа, словно предавая её нерешительность. — Алло? — голос звучал сдавленно, будто застрял в горле. — Зайчонок… — В голосе была только лёгкая теплая искренность. — Ты так быстро ускакала, что я даже ничего не успела сказать. Всё в порядке? Открыв дверь, Ксюша шагнула внутрь и застыла, словно боялась войти в собственную квартиру. В темноте угадывались очертания мебели: стол, на котором валялась раскрытая книга, диван с небрежно брошенным пледом. В воздухе ещё сохранялся слабый запах чая, который она заваривала перед уходом. И на столе — фото. Она отвернулась от него, как от чего-то, что не хочет видеть. — Да, всё в порядке… — её голос прозвучал глухо. Она шагнула внутрь, закрыла дверь и медленно сползла по ней вниз. — Просто… я поторопилась. — Я тебя понимаю. — Некоторое молчание, а затем Аня добавила: — Ты не обязана была этого делать. Мы могли просто поговорить, но мне приятно, что ты сделала этот шаг навстречу. Для меня это важно, зайчонок. Ксюша сжала телефон сильнее, чувствуя, как внутри снова прокатывается тот самый электрический разряд. Её взгляд скользнул по квартире, и, словно сама не осознавая, что делает, она встала, подошла и взяла фото. На снимке — родители. Их добрые, чуть строгие лица смотрели прямо в душу. Пальцы Ксюши скользнули по стеклу, но тут же отдёрнулись. — Я… — она не знала, как продолжить. Слова не приходили в голову. — Я не… не ожидала, что это будет так быстро. — Поверь, я тоже не ожидала. — Раздался лёгкий смех Ани. — Только не вздумай жалеть об этом, хорошо? Ксюша закрыла глаза, ощущая, как её плечи расслабляются от этих слов. Всё было так сложно и одновременно просто. Она не знала, что будет дальше, но сейчас, в этом моменте, ей почему-то было спокойно. — Ты как там? — Аня снова перебила её мысли. Ксюша выдохнула в трубку, пытаясь прийти в себя. Она посмотрела на фото, затем медленно взяла его в руки и поставила ровно. Больше не отворачивалась. — Мне нужно немного времени. Я… Я не могу сразу всё понять, и… — Исаева снова перебила её. — Я подожду. Дам тебе времени столько, сколько потребуется. Тишина повисла на линии. Ксюша почувствовала, как в её груди что-то растаяло. Нет, она не понимала всего, что происходило, и точно не знала, что будет завтра или через неделю. Но в этот момент она чувствовала одно — Аня её не торопит. И похоже, она примет любое её решение. — Спасибо, — Ксюша выдохнула, чуть улыбнувшись, и тихо добавила: — Я подумаю, обещаю. — Хорошо. Я всегда на связи. — Раздался короткий сигнал — Аня отключилась. Ксюша ещё несколько мгновений смотрела на экран, прежде чем выдохнуть и положить телефон рядом с фото на столе. Всё это было странно… Даже не странно — ново. Она привыкла к тому, что родители всегда настаивали на быстрых решениях, резких движениях, словно мир не терпел медлительности. Но Аня… Аня была другой. Волк не бросался, не гнался, если зайчонок не была готова. Он мог выжидать, наблюдать, идти следом, но не преследовать. Эта мысль была неожиданно приятной. Всё ещё ощущая остатки тревоги, она прошла дальше вглубь квартиры, бросив взгляд на тёмные окна. Город за ними жил своей жизнью, но сейчас это её не волновало. Она стянула куртку, небрежно повесив её на стул, и направилась в ванную. Тёплая вода, касаясь кожи, постепенно смывала напряжение. Её мысли всё ещё метались, но уже не так хаотично. Теперь они складывались в мягкую, нерешительную картину. Аня… Снова слышала её голос, этот спокойный, чуть насмешливый, но никогда не давящий. Ксюша видела её взгляд — уверенный, но не требовательный. Ощущала её тепло, когда их пальцы соприкоснулись всего на секунду. Нечаева выключила воду, провела руками по лицу, сгоняя капли, и выдохнула. «Я подожду.» Эти слова зацепились где-то глубоко внутри. Направилась в спальню, теперь, когда первая буря эмоций улеглась, пришло ощущение усталости. Не той, что сваливает с ног, а мягкой, приятной, словно долгий день наконец подошёл к концу. Опустившись на кровать, Ксюша на мгновение прикрыла глаза, но едва её дыхание стало ровнее, взгляд зацепился за книгу на прикроватной тумбочке. Та самая книга — подарок Ани. Ксюша медленно потянулась к ней, раскрывая пальцами гладкую обложку. Её сердце дрогнуло, когда она открыла первую страницу. Всего одна короткая надпись, ровный почерк, чуть резкий, но при этом удивительно живой. «От А.И.» Девушка провела пальцами по буквам, чувствуя, как в груди снова зарождается странное, щемящее тепло. Стало не по себе. — Нет, хватит, — пробормотала Ксюша себе под нос, отбрасывая книгу на тумбочку. Эти эмоции, этот порыв, этот внезапный прилив— всё это казалось неправильным. Непозволительным. В голове сразу всплыл его образ — парень, с которым они сейчас на паузе, но который всё ещё был частью её жизни. Они ведь просто дали друг другу время, не расстались окончательно, так зачем ей это теперь? Почему каждая встреча с Аней заставляла её так сильно терять контроль? Она сжала руки в кулаки, пытаясь успокоиться, вернуть себя в привычные рамки. Всё, что происходило сегодня, было глупостью. Ошибкой. Просто эмоции, просто слабость. Завтра она проснётся и всё встанет на свои места. Но тут… В комнате словно повеяло ледяным сквозняком, хотя окна были плотно закрыты. Ксюша вздрогнула, сердце сжалось от странного ощущения. В голове что-то зашевелилось. Сначала это был еле слышный шёпот, почти призрачный, как дуновение ветра. Но ветер мог дуть за окном, не внутри её разума. Ксюша замерла, прислушиваясь. Ей показалось? Или… Нет. Шёпот становился отчётливее. Он пробирался сквозь её мысли, мягко, но настойчиво, как тёмная вода, затапливающая сознание. Не надо подавлять свои чувства, Ксюша… Она резко открыла глаза. Сердце вдруг застучало сильнее, дыхание перехватило. Это… был не её голос. Не её собственные мысли. Они никогда не звучали так. Этот голос был другим — спокойным, глубоким, почти нежным, но в то же время тревожащим, как что-то давно забытое, но внезапно вернувшееся. — Что?.. — она сорвалась на шёпот, не понимая, к кому обращается. Тишина. Только её собственное сбившееся дыхание и глухая темнота комнаты. Ксюша нервно сглотнула, крепче сжав одеяло в руках. Может, это просто усталость? Да, да, наверняка. Ей нужно просто поспать, выкинуть из головы все эти мысли. Признайся себе, Зайчонок, что тебе нравится не только парни… Голос снова прошелестел в голове, мягко, но настойчиво. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Глубоко вздохнув, Ксюша выключила прикроватный светильник и резко перевернулась на бок, отвернувшись от книги, от темноты комнаты, от всего. Завтра она проснётся, и этот голос исчезнет. Эти чувства исчезнут. Она сделает так, чтобы их не было. Так должно быть. Так правильно.***
На стене, аккуратно встроенный телевизор без излишеств, мягко продолжал транслировать знакомый мультфильм «Ну, погоди». Заяц, мчавшийся без оглядки, теперь казался символом того, как Ксюша пыталась подавить свои чувства. А волк, как напоминание о Марии, которая когда-то стремилась поймать её, показать, на что та способна. Это иллюзорное напоминание о прошлом добавляло лёгкую горечь в атмосферу. Кровать была покрыта простыми, без лишних деталей, белоснежными простынями. Именно на ней лежала Ксюша, погруженная в свои мысли. Она безмолвно смотрела в потолок, где приглушённый свет современного светильника играл тонкими оттенками, словно пытаясь расставить акценты в хаосе воспоминаний. Её взгляд, задумчивый и немного потерянный, говорил о том, что каждый луч света в этой комнате мог бы быть метафорой давно забытой надежды или ускользающего мгновения счастья. Изящные клубы пара от её джула плавно поднимались к потолку, растворяясь в сгущенном воздухе. Легкий ментоловый аромат, смешанный с терпкими нотками мускатных духов Маши, заполнял пространство, как невидимые нити, связывающие прошлое с настоящим. Этот незамысловатый, но глубокий аромат словно пробуждал в памяти тёплые, хоть и печальные, отголоски первой встречи, когда слова о чувствах звучали так искренне и одновременно неуловимо. Легкий, прохладный свет, пробивающийся через узкие оконные проёмы, отбрасывал причудливые тени на пол и стены, как бы напоминая о том, что даже в самой простой обстановке можно найти символы и знаки. Каждая тень, каждый перелив света и аромата создавали атмосферу тихого ожидания — словно сама комната молча свидетельствовала о том, как когда-то переплетались судьбы двух женщин, оставив после себя едва уловимые, но неизгладимые следы. Мария Архипова сидела за столом у окна, в тусклом мерцании ночи, где электронные часы безмолвно показывали 3 часа утра. Её голубые глаза, холодные и проницательные, скрывали всю гамму эмоций. Как и положено генералу-лейтенанту, она держалась сдержанно и уверенно. Светлые пепельные волосы, собранные в строгий хвост, местами распускались, будто предвещая неуловимые перемены или намёки на давно ушедшие времена. Сидя с напряжёнными плечами, Маша бессознательно перебирала пальцами по гладкой поверхности стола, словно пытаясь найти ответ на неразрешённую загадку. Её взгляд пронзительно скользил по Ксюше, лежащей на кровати в дальней части комнаты. Она, погружённая в свои мысли, совершенно не обращала на женщину внимания. В те дни, когда каждый шаг был пропитан дерзким бесстрашием, а каждое слово могло стать неосторожным признанием, встречи превращались в игру в прятки, где за каждым углом таились невысказанные чувства и смутные мечты. Теперь же, сидя в этой комнате, Архипова не могла не задумываться о том, почему Нечаева, некогда решившаяся подавить свои эмоции, вдруг согласилась на следующую встречу. Ответ скрывался глубоко в её глазах, где тревога и неуверенность говорили громче любых слов. Комната, минимализм которой подчеркивал напряжение момента, словно делила пространство на два царства: одно — холодное и сдержанное, другое — теплое, хотя и пропитанное грустью воспоминаний. — Скажи, почему ты решила встретиться снова? — Голос Архиповой звучал ровно. — Я думала, это будет что-то вроде свидания. Почему ты не отказалась? Ксюша приподняла брови, её губы дрогнули в едва заметной усмешке, полной сарказма. Скрестив руки на груди, будто защищаясь от абсурдности вопроса, она ответила холодным тоном: — Во-первых, я полагала, что это всего лишь разговор, возможность поставить точку. А во-вторых, это было не что иное, как любопытство. Архипова нахмурилась; её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнуло удивление. Между женщинами повисла напряжённая тишина, каждая секунда которой тянулась бесконечно долго. — Ты действительно хочешь вспомнить всё? — спросила Мария тихо, почти шёпотом, — получить ответы на все свои вопросы и забыть это? Ксюш, это ведь часть нашей жизни. Нечаева слегка усмехнулась, её взгляд стал ехидным: — Да, хочу. Но знаешь, я не ожидала, что твои воспоминания окажутся такими… романтическими, — добавила она устало и с оттенком боли. — Похоже, чтобы добраться до истины, мне придётся столкнуться не только с прошлым, но и с твоим пафосом. Воздух между ними заполнился холодом отчуждённости, смешанным с болью и сарказмом, который служил щитом от прошлого. Они понимали, что их разговор — это не просто обсуждение старых встреч и обещаний, а попытка разобраться в собственных душах, затянутых коростой горечи воспоминаний. — Хорошо, я объясню тебе, почему согласилась. Но помни: я не намерена погружаться в эти сантименты, ясно? — Нечаева приподнялась на локтах и взглянула на Архипову. Мария кивнула, её лицо смягчилось, и между ними возникло нечто, что невозможно было назвать взаимопониманием. Это была тяжёлая осознанность того, что, несмотря на всё свое хладнокровие и силу, прошлое по-прежнему крепко держало их в своих оковах, которые необходимо было разорвать.***
Прошёл всего лишь день с момента их последней встречи, но воспоминания всё ещё теплились в душе Ани, как последние отблески заката на влажном асфальте. Исаева никогда не отличалась склонностью к долгим размышлениям — решения всегда были быстрыми и решительными, как порыв ветра. Однако на этот раз её мысли, как волны, окутывали каждое чувство, заставляя останавливаться на мельчайших деталях. Она провела день, вновь и вновь прокручивая в голове образ своего «зайчонка» — её искренний взгляд, неловкую, почти священную тишину между ними. Каждая мысль будила воспоминание о нерешительном, но таком нежном поцелуе в щёчку, а кожа словно запомнила мягкость этого прикосновения. Внутри Ани зародилось нечто новое, едва уловимое, подобно маленькому огоньку, который невозможно было игнорировать или заглушить. Вечером следующего дня, когда последние лучи солнца, робко пробивались сквозь лёгкий туман, Аня вместе с Артёмом патрулировали улицы. Парень, весёлый и озорной, всё время пытался разглядеть в её глазах нечто большее, чем просто воодушевление. Нелепо шутя, он постоянно заглядывал в её телефон, пытаясь узнать, кто же этот загадочный человек, который смог растопить сердце его подруги. Тем временем, Исаева, находясь в сомнении и скрытом волнении, пыталась отгородиться от лишних разговоров — казалось, даже сам Гребенников утратил интерес к любым авантюрам или спорам, понимая, что она сознательно пытается отвлечь его внимание. Однако в скором времени он сдался, поддавшись искушению купить новую виниловую пластинку, увидев киоск со всяким старым хламом. Использовав момент, Аня быстро набрала номер, попутно зажигая сигарету в зубах. Ксюша за кухонным столом читала книгу, подаренную Исаевой, и вдруг вздрогнула, когда телефон зазвонил в спальне.Сердце забилось быстрее, словно барабан, и Нечаева, как испуганный зверек, вскочила с места, поспешно направившись к прикроватной тумбочке, где мерцал экран телефона. Её рука зависла в воздухе, а сердце гулко стукнуло в груди. Увидев имя Ани на экране, она почувствовала, как внутри что-то сжалось и резко зашевелилось. «Просто поговорим», — тихо напомнила Ксюша себе, пытаясь унять дрожь в руках, прежде чем смело нажать кнопку ответа. Однако маска лёгкости оказалась обманчива: внутри, подобно тихому ужасу перед экзаменом, росло неприятное волнение, которое с каждой секундой набирало силу. — Привет, зайчонок. Как насчёт встретиться? — прозвучал голос Ани, тёплый, но с лёгкой неуверенностью. Она затянулась сигаретой, стараясь заглушить лишние мысли и слова. Ксюша хотела отказать, хотела сказать, что занята, что у неё дела, что не может, но вместо этого выдохнула: — Хорошо. Во сколько? — Через час у твоего подъезда, — произнесла Исаева, стараясь придать голосу оттенок стойкости, хотя внутри всё рушилось, словно карточный домик. Она тут же бросила трубку, заулыбалась нелепо и глубоко затянулась сигаретой, позволяя ароматному дыму окутать её сознание, растворяя тревогу в мягком облаке. Ксюша уставилась на маленький экран, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, словно раскалённая зола. Какого чёрта она так легко согласилась? Она же собиралась держать дистанцию, разобраться в себе, а теперь снова оказалась втянутой в этот бурный водоворот эмоций. Её пальцы крепко сжимают телефон, и холодный шепот самокритики пронзает сознание: «Слабачка». Вдруг, где-то со стороны, раздался тихий, едва различимый шорох, похожий на чей-то голос, эхом отдававшийся в пустой комнате: Ты слабая только в том, что не принимаешь своих чувств… Эти слова заставили Ксюшу резко обернуться, хотя прекрасно понимала, что в квартире находится только она. Холодок пробежал по спине, и Нечаева нахмурилась, метнув взгляд по затемнённой спальне в поисках источника звука, но тщетно. Нервно проведя рукой по шее, пытаясь сгладить невидимые следы волнения, она бросила телефон на мягкую постель и поспешно направилась собираться на встречу с Аней.Песня "Наташа Королёва -Жёлтые тюльпаны"
По пути к месту встречи, Исаева заглянула в маленький цветочный магазин, где воздух был наполнен свежим ароматом лепестков и зелени. Она долго любовалась разнообразием цветов, пока не остановилась перед нежными белыми ландышами, чьи тонкие, словно хрустальные, лепестки напоминали о Ксюше. Почему именно ландыши? Возможно, интуиция подсказывала Ане, что эти скромные цветы лучше всего передадут всю нежность, с которой она относится к зайчонку. Так же говорят, что ландыши приносят удачу, а сегодня Ане она точно не помешала бы. В это же время, в своей квартире, Ксюша металась по комнате в поисках утраченного спокойствия, выкидывая одну кофту за другой — лёгкий шелест тканей и едва уловимый аромат недопитого кофе сопровождали её в этом хаотичном танце. Она злилась на себя: зачем так долго выбирать наряд для простого разговора? В конце концов, остановившись, она выбрала самый нейтральный вариант — светлый, почти воздушный свитер и удобные джинсы.Волосы остались распущенными, а в линзах очков всё ещё отражалась нерешительность. Уже подходя к подъезду, Аня заметила мужчину, нервно топчущегося у входа. В руках он держал жалкий букет из желтых тюльпанов. В мыслях Исаева усмехнулась — насколько всё-таки печально это выглядело — дарить девушке цветы, которые явно намекают на расставание. Мужчины не так сильно углубляются в язык цветов, хотя в последнее время из каждой тачки по радиостанциям можно было услышать песню Наташи Королевой. Жёлтые тюльпаны — вестники разлуки, цвета запоздалой утренней звезды… Но мелодия, ещё недавно игравшая в сознании Ани, мгновенно сменилась ощущением напряжения, когда мужчина вдруг выкрикнул имя: — Настя, прости меня, выйди поговорим! — он размахивал букетом, пытаясь наконец докричаться. Аня замерла. Её глаза сузились. «Настя»… Неужели он сейчас кричит зайчонку это? Сердце сжалось от странного чувства — раздражения? Ревности? Глупо. Но почему-то в груди закипело недовольство. Она чуть сильнее сжала букет ландышей в руках. Исаева не думала, что так сразу появится «соперник», желающий тоже получить внимание от девушки, живший на улице Лефортовский Вал. — Гражданин, может, хватит орать? — сказала Аня, подходя ближе. — Сомневаюсь, что прощение добывается такими методами. Мужчина обернулся, его взгляд скользнул по её форме, и выражение лица моментально сменилось на враждебное. — Тебя, мусор, никто не спрашивал, — бросил он, отвернувшись и вновь обратившись к окнам. — Настя, ну выйди, прошу! Затем добавил тише, почти злобно: — Ломается как целка… Аня ощутила, как внутри поднимается волна ярости. Вечерний закат, жаркий воздух, суета улицы — всё разом померкло, сузилось до этого человека, его жалкого вида и мерзких слов. Она сделала шаг ближе. — Вы поосторожнее в выражениях, — спокойно, но угрожающе сказала Исаева. — Иначе мне придётся помочь Вам успокоиться. Мужчина резко развернулся, прищурившись, словно оценивая серьёзность её намерений. Затем его рука рванула к карману, и в следующий миг в воздухе блеснул нож. — Проваливай! — прорычал он, направив острие прямо ей в грудь. Неожиданно, словно в замедленной съёмке, рука Ани поднялась, а кулак, наполненный смесью решимости и страха, вылетел вперёд. Звук удара был оглушительным: словно тонкая стеклянная ваза рассыпалась о твёрдый бетон, а глухой треск и хруст были слышны даже сквозь шум уличного движения. Мужчина содрогнулся от резкого удара, и его нос сразу же залился кровавым румянцем. Красные брызги быстро окрасили его лицо, словно пламенеющий алый знак неудачи. Аня чуть пошатнулась, переведя дыхание. В ушах шумело. Сердце стучало так громко, что заглушало окружающий мир. Адреналин делал мысли путаными, и только теперь до неё дошло — что она только что сделала. Дверь подъезда распахнулась, и на пороге появилась Ксюша. Её глаза широко раскрылись в недоумении, а сердце, как будто сбившееся с ритма, забилось быстрее. Она сразу заметила Аню, стоящую с цветами, а затем её взгляд скользнул к мужчине на земле, корчащемуся от боли. — Ч-что… что здесь происходит? —сорвался её голос. Аня, как ни в чём не бывало, повернулась к ней и протянула букет. — Это тебе, зайчонок, — сказала она, чуть улыбнувшись. — Вижу у тебя странные предпочтения в ухажёрах. Прежде чем Ксюша успела что-то ответить, с одного из балконов раздался звонкий женский голос: — Иди нахуй, я не буду с тобой разговаривать! — девушка с бигудями на голове показалась сверху, демонстративно скрестив руки на груди. — Товарищ полицейский, спасибо, что врезала ему. Он заслужил! В этот момент Аня замерла. Волна осознания пронеслась по телу, будто ледяная вода — мужчина кричал не её зайчонку, а совершенно другой девушке. Она резко метнула взгляд на Ксюшу, а потом на мужчину, который начал медленно подниматься с земли. — Прости, я немного перепутала, — растерянно проговорила Аня. — Да пошла ты нахер, — он сплюнул сгусток слюны в перемешу с кровью и двинулся прочь. Ксюша смотрела на Аню, не зная, что сказать. Внутри всё перевернулось — от испуга, неожиданности и чего-то ещё, не поддающегося описанию. Адреналин всё ещё пульсировал в крови, вызывая дрожь в пальцах. Она не думала, что Исаева способна на такое. Конечно, понимание было — Аня всё-таки курсантка МВД, способная постоять за себя и за других. Но одно дело — теория, и совсем другое — видеть её, стоящую перед ней, с дыханием, ещё сбившимся после удара, с глазами, в которых вспыхнуло что-то дикое, чуждое, опасное. Этот образ не совпадал с той Аней, к которой она привыкла. И, что хуже всего, Ксюша не могла понять, что именно она сейчас чувствует — страх или… восхищение? Аня же, стараясь вернуть их разговор в нужное русло, кивнула в сторону улицы: — Ну что, пойдём, Насть? Ксюша, погруженная в свои мысли, сглотнула и взглянула на ландыши в своих руках. Эти хрупкие белые цветы казались ей слишком невинными и не соответствующими тому, что только что произошло. Её пальцы сжали тонкие стебли, словно пытаясь ухватиться за что-то знакомое и понятное. Она могла бы сейчас выразить своё возмущение, отпрянуть или, наконец, признаться, что её зовут Ксюша, но слова застряли у неё в горле. Вместо этого она медленно кивнула и сделала шаг вперёд, чувствуя, как в её груди с каждым движением зарождается странное, тягучее чувство — смесь тревоги, облегчения и что-то, от чего на мгновение пересохло во рту. Аня и Ксюша шагали по вечернему городу, растворяясь в шуме улиц, прячась от своих мыслей в ритме шагов. Воздух был прохладным, но приятным, и лёгкий ветерок играл с волосами Ксюши, заставляя пряди щекотать щёки. — Ты сегодня выглядишь особенно красиво, — вдруг сказала Исаева, чуть склонив голову набок, наблюдая за выражением лица девушки. Ксюша замешкалась, почувствовав, как сердце пропустило удар. Она резко отвела взгляд, пытаясь сделать вид, что не расслышала, не понимала, почему слова Ани так по-особенному отзывались в её груди. Конечно, ей делали комплименты раньше мужчины, но когда это делала девушка — ощущалось совершенно по-другому. — Спасибо… — спустя несколько секунд пробормотала она, натянуто улыбнувшись. Все планы, которые строила Нечаева, были сорваны. Ксюша не думала, что начало встречи будет таким, что Аня подарит ей эти нежные цветы, что будет говорить комплементы. Она хотела казаться отстраненной, однако тело само реагировало на Исаеву, выдавая всё-таки некую заинтересованность и смятение. Нужно было начать разговор, сказать, что она ощущает, чтобы не давать надежд на то, что эта прогулка может перерасти во что-то большее. — Аня… — Ксюша попыталась сказать что-то, но тут же замолчала. — Да, зайчонок? — мягкий голос пронзил её, словно тонкий электрический разряд. Она вздохнула, остановившись у моста, где можно было наблюдать за мерцающими огнями, отражавшимися в воде. Аня встала рядом, склонив голову к плечу. — Ты хочешь поговорить? О… нас? — тихо спросила Исаева, стараясь не смотреть прямо в глаза Ксюше, но ловя каждое изменение в её выражении лица. Нечаева почувствовала, как внутри всё переворачивается. Она правда пыталась разобраться в своих чувствах, но каждый раз, когда думала об этом серьёзно, страх заполнял её сознание. — Я… не знаю, — призналась она, стараясь звучать уверенно, но голос дрогнул. И тут внутри неё раздался голос, который уже звучал не как шорох, а как полноценный звук. Сколько ещё ты будешь убегать? Ты же знаешь, чего хочешь. Просто скажи. Доверься сердцу, а не страху. «Что ты такое…» — попыталась разобраться она. Я чувства твои, Ксюш, которые ты пытаешься подавить… Девушка закусила губу, её пальцы непроизвольно сжали ткань свитера, и она глубже вдохнула, как будто это могло успокоить внутренний шторм. Аня же не отводила взгляда, видела, как зайчонок нервничает. — Всё нормально. Не торопись, — сказала Исаева и, не думая, легко провела пальцами по её запястью. Ксюша вздрогнула, словно от ожога. Она не отдёрнула руку, но и не ответила на этот жест. Кричала самой себе внутри, что это неправильно, что она должна держать дистанцию, но в то же время что-то другое говорило ей, что ощущение очень приятное. — Ты пугаешь меня, — неожиданно выдохнула Ксюша. — Чем? — спросила Исаева спокойно. Ксюша отвела взгляд на воду, где огоньки отражались мягкими бликами. Как можно объяснить то, чего сама не понимаешь? Что заставляет сердце стучать быстрее, а дыхание сбиваться? Почему этот человек так на неё влияет? — Тем, что… я не знаю, что с этим делать, — призналась она, наконец повернувшись к Ане. Ветер усилился, слегка трепля волосы Ксюши, словно подгоняя её к разговору. Она чувствовала, как сердце стучит в груди, а в голове всё ещё гудит эхо слов. Её глаза скользнули по лицу Ани, ловя каждую эмоцию, каждый едва уловимый оттенок её взгляда. — Просто не беги от этого, зайчонок. В этом нет ничего страшного, — повторила Исаева чуть мягче. Ксюша опустила голову, глядя на свои руки. Она чувствовала тепло, оставшееся после лёгкого прикосновения Ани, и её пальцы дрогнули, будто помнили этот мимолётный контакт. Но сказать что-то было трудно. Слишком трудно. Она боялась, что если заговорит, то сорвётся, что слова не смогут выразить весь хаос внутри неё. Аня вздохнула, отстраняясь и пряча руки в карманы. Она не хотела давить, не хотела заставлять Ксюшу чувствовать себя загнанной. Ей просто нужно было понять, есть ли шанс. Или всё это — её личная иллюзия? — Ладно. Не сейчас, — тихо сказала Аня, отводя взгляд. — Давай просто погуляем. Ксюша лишь кивнула. Они медленно пошли вдоль набережной, слушая плеск воды, редкие звуки машин на дальних улицах и приглушённые голоса случайных прохожих, но атмосфера изменилась. В воздухе повисло напряжение — оно было не резким, не давящим, но отчётливо ощутимым, словно между ними протянулась тонкая нить, готовая в любую секунду натянуться до предела. — Ты когда-нибудь боялась того, чего хочешь? — вдруг спросила Ксюша, не поднимая глаз. Аня чуть нахмурилась, скользнув по ней внимательным взглядом. — Конечно. Это… нормально, — после паузы ответила она. — Особенно если это что-то важное и новое. Ксюша сжала пальцы в кулак, как будто пытаясь поймать неуловимые мысли. Она боялась. Боялась признать что-то, что давно копилось внутри. Боялась разрушить то, что у них уже есть. Но больше всего она боялась, что если не сделает шаг сейчас, то потом может быть слишком поздно. Войдя в парк, по которому они уже гуляли, Ксюша вдруг остановилась. Аня почувствовала внезапное затишье шагов рядом и обернулась. — Хочешь убежать? — мягко сказала Исаева разворачиваясь. — Ты же понимаешь, что вечно в догонялки играть не получится? Нечаева смотрела прямо на неё, а в глазах отражалось столько эмоций, что Аня невольно затаила дыхание. Ксюша пыталась оттолкнуть голос, пыталась уцепиться за старые принципы, за привычные рамки, но он не сдавался. Просто прими. Я не могу. Я не должна. — отвечала она ему в голове Доверься мне, Нечаева, сделай то, что на самом деле хочешь и ты больше меня не услышишь. И тут что-то щёлкнуло в сознании Ксюши. Как будто голос внутри наконец прорвался через её страхи, через её стены. — Я не хочу больше убегать, — наконец сказала она, голос был тихим, но в нём звучала какая-то новая твёрдость. Аня почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Ветер стих, как будто замер в ожидании. — Тогда не беги, — прошептала она, делая шаг ближе.Песня "Феодор -Апрелина"
Ксюша тяжело вздохнула, чувствуя, как с каждым шагом девушки ей на встречу внутренняя борьба становится только сильнее. Она не могла больше отрицать очевидного — Аня вызывала в ней слишком много эмоций, слишком глубоких и необъяснимых. И именно поэтому она должна была поставить точку. — Давай останемся друзьями, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Аня внимательно посмотрела на неё, словно пытаясь уловить в её словах хоть крупицу сомнения. Но затем кивнула, принимая решение. — Хорошо, зайчонок. Ксюша быстро, пока не передумала, протянула ей букет. Аня чуть удивлённо приподняла бровь, но без лишних вопросов приняла цветы обратно. — Спасибо, что принесла их, — Ксюша улыбнулась — не весело, но и без упрёка. — Я… Слова оборвались, потому что в следующий момент Аня шагнула ближе и обняла её. Тепло, но без лишнего давления. Простое, прощальное объятие, которое возводило грань между ними. Ксюша тоже не сразу, но ответила, крепче прижимаясь к ней. Это было правильное окончание, но почему так сложно было отпускать? Ксюша… Эхом раздалось в голове и когда Нечаева попыталась отстраниться, её собственные руки вдруг сами потянулись к лицу Ани, едва касаясь её щёк, та чуть прищурилась, не понимала, что происходит, но не отстранилась. Доверься… Ксюша просто стояла, позволяя этой близости существовать, позволяя себе наконец чувствовать. Голос и вправду тут же пропал, как и обещал, а потом, на грани между решением и страхом, между словами и молчанием, между рассветом и ночью, тихо выдохнула и, на секунду закрыв глаза, осторожно потянулась к Ане. Всё вроде бы уже решилось. Точка поставлена, страница перевернута. Но вот она — Ксюша, та самая, которая только что отвергла, теперь сама тянулась к ней. Исаева затаила дыхание, но не двинулась, позволяя зайчонку сделать этот шаг самой, и их губы встретились. Мир вокруг будто исчез. Не было ни ветра, ни звуков города, ни случайных прохожих. Было только это мгновение — тёплое, дрожащее, пугающее и невероятное одновременно. Нечаева почти мгновенно пришла в себя и уже практически смогла отстраниться, но Аня резко поймала её лицо в ладони и прервала любое желание на сомнения. Поцелуй больше не был робким. Он стал жадным, требовательным, почти отчаянным. Аня запустила пальцы в её волосы, притягивая ближе, не оставляя ни малейшего шанса разуму вмешаться. Она двигалась интуитивно, подталкиваемая тем самым желанием, которое накапливалось в ней всё это время. Ксюша едва сдержала стон, почувствовав, как горячо и настойчиво Аня накрыла её губы, как уверенно требовала ответа. И самое ужасное — она ответила. Слишком легко, слишком естественно. Они целовались так, будто в этом поцелуе заключались все сдерживаемые эмоции за последние дни. Когда тихий, дрожащий стон сорвался с губ Ксюши, Аня не упустила момента, сильнее сжала её лицо в ладонях, не давая ни единого шанса отстраниться, и тут же углубила поцелуй. Тёплый, податливый язык скользнул внутрь, пробуя, изучая, требуя ещё большего. Исаева ощущала каждый изгиб, каждую линию, каждый оттенок вкуса, захватывавший ее с головой. Она не думала о последствиях, не думала о завтрашнем дне. Было только здесь и сейчас, только этот безумный поцелуй, только эта неистовая жажда. Руки, до этого скользившие по волосам, теперь опустились на шею, сжимая кожу, словно пытаясь увековечить этот момент. Аня была первой, кто немного замедлился, давая Ксюше возможность осознать, что только что произошло, и когда она открыла глаза, увидела перед собой абсолютно потерянный взгляд. — Ты точно уверена в своём решении, зайчонок? — прошептала Исаева, проводя пальцами по её шее вниз. Грудь вздымалась от переполнявших эмоций, а сердце бешено колотилось в груди. Всё Ксюшино нутро кричало, что надо остановиться, что это слишком далеко зашло, но разум в этот момент сдавал позиции. Осталась только Аня — её тепло, её запах, её жадный взгляд, который, казалось, прожигал её насквозь. Она должна была сказать что-то, сделать шаг назад… но вместо этого снова шагнула вперёд. Аня даже не успела удивиться — в следующий момент Ксюша потянулась к ней и снова поцеловала, уже не робко, а осознанно, жадно, будто вдруг поняла, что слишком долго этого хотела. Её пальцы дрожали, но не от страха, а от желания, от нахлынувшей страсти, которую больше не могла сдерживать. Ксюша сжала ладонями ткань полицейской формы, впиваясь в губы сильнее, боялась, что её голова снова попытается включить логику. Аня медленно провела ладонями по её спине, чуть сжимая пальцами ткань свитера, будто проверяя, насколько далеко может зайти. Ксюша не отстранялась, не отталкивала — наоборот, её пальцы скользнули вверх, осторожно, но решительно, зарываясь в светлые волосы Исаевой. Когда воздух всё-таки стал нужен, Ксюша, тяжело дыша, чуть отстранилась, но не убрала рук. Её лоб коснулся лба Ани, а в глазах застыло странное сочетание паники и восторга. — Что… что мы делаем… — хрипло выдохнула она, но не двинулась назад. Аня усмехнулась, её пальцы лениво скользнули по чужой талии. — Ты действительно хочешь об этом подумать сейчас? Сглотнув, Ксюша прикрыла глаза, словно пытаясь вернуть себе контроль. Она же собиралась разойтись по-дружески. Вернуть цветы. Поставить точку, но теперь, когда Анины руки были на её теле, когда губы были такими близкими, всё это казалось бессмысленным. — Нет, — едва слышно прошептала она в губы девушке. — Пугливая зайка, — с сарказмом улыбнулась Исаева, кратко касаясь её губ. — Настойчивый волк, — поддержала её Ксюша и в следующий момент снова прижалась к Ане в поцелуе, будто боялась, что та исчезнет, если сейчас не ухватится за этот момент. Девушка больше не думала, не взвешивала «за» и «против», не пыталась найти разумные доводы, почему это всё — ошибка. В этот миг мысли отступили, и они просто позволили себе утонуть в тепле друг друга, в требовательности поцелуя, который говорил о том, что убегать уже было некуда, да и не хотелось.***
Момент из прошлого медленно растворился, уступая место мерцающему экрану телевизора. На нём шла серия «Ну, погоди!», где волк, приодетый в элегантный костюм, преподнёс Зайцу букет алых роз и теперь мучился, пытаясь открыть бутылку шампанского. Он дёргал пробку, шатался из стороны в сторону, а Заяц с лёгким скепсисом наблюдал за этой сценой. Нечаева сидела на краю кровати, локти упёрты в колени, взгляд прикован к экрану. Её пальцы сжимались и разжимались на ткани брюк, выдавая напряжение, которого, казалось, она сама не замечала. Этот эпизод был ей знаком, и не потому, что она много раз видела эту серию ещё в детстве, а потому что он казался до боли символичным. Рядом, почти в той же позе, сидела Маша, но если девушка следила за событиями на экране, то она — за Ксюшей. Она изучала её профиль, взгляд, даже еле заметные движения пальцев. — Забавно, правда? — негромко произнесла Мария, всё так же не отводя взгляда. — Волк с цветами, Заяц не понимает, что происходит. Как будто мы тогда. Ксюша коротко хмыкнула, но не отозвалась сразу. Её мысли были где-то в другом месте, в том самом прошлом, где звали её «зайчонком», где жаркие поцелуи перебивали здравый смысл, где её сердце бешено колотилось от близости***
Песня "Ночные Снайперы - ты дарила мне розы"
С момента их первого поцелуя прошла неделя. Осень начала вступать в свои права: дни становились короче, воздух свежел, а листья на деревьях медленно окрашивались в жёлто-золотистые оттенки. Эта неделя пролетела, оставив за собой ощущение странного, сладкого тумана, в который Ксюша будто проваливалась каждый раз, когда Аня оказывалась рядом. Они прятались от чужих глаз, но это делало встречи только более волнующими. Ксюша быстро привыкла, что Исаева умела находить укромные места: закоулки дворов, пустые лестничные пролёты, затемнённые уголки парка. — Тебе стоит работать шпионом, — однажды хмыкнула Ксюша, когда Аня уверенно затащила её за угол, прикрывая своим телом. — Я бы предпочла быть твоим личным телохранителем, — ответила та, а затем, не давая времени на возражения, накрыла её губы поцелуем. Ксюша уже не только не отстранялась, но и сама тянулась к ней. Поначалу она чувствовала себя скованно, но теперь поцелуи становились всё смелее. Она неосознанно запоминала, как Аня двигается, как гладит пальцами её шею, как почти невидимо улыбается, когда она отвечает на ласку. Однажды их застал дождь. Осенний, холодный, внезапный. Ксюша сначала ругалась, но, когда Исаева схватила её за руку и начала кружить прямо под ливнем, она не смогла сдержать смех. Они промокли до нитки, но вместо того, чтобы искать укрытие, просто стояли посреди пустой улицы и целовались под барабанящий по асфальту дождь. — Завтра простынем, — пробормотала Ксюша, всматриваясь в мокрые светлые пряди Ани. — Завтра разберёмся, — лениво ответила та и накрыла её губы очередным поцелуем. Каждую ночь они расставались на жаркой, но не оконченной ноте. Ксюша теперь сама звала Аню на прогулки, сама смотрела на часы в ожидании, сама жадно ловила моменты их встреч. Но стоило ей оказаться одной, как в голову возвращались вопросы. Как далеко это может зайти? Сколько ещё продлится? И что, чёрт возьми, она делает? Но потом Аня снова появлялась рядом — с этой улыбкой, с этой уверенностью, с этим взглядом, от которого внутри всё переворачивалось, и вопросы вновь переставали иметь значение. Девушки много времени проводили в машине Исаевой. Ксюше нравилось, когда та забирала её после вуза, нравилось, как по ночному городу разливался жёлтый свет фонарей, отражаясь в окнах. Они могли просто ездить без цели, говорить обо всём и ни о чём, иногда останавливаясь на холме за городом, чтобы проводить закат, но однажды вечер чуть не закончился иначе. Они сидели в машине, припаркованной в безлюдном месте. Тёплый воздух внутри резко контрастировал с прохладной ночной улицей. Радио тихо играло песню Ночных Снайперов, но ни одна из них уже не слушала её. Ксюша сидела в пол-оборота, смотря на Аню. В глазах её плескалось желание — острое, непривычное, пугающее. — Тебе надо домой? — спокойно спросила Исаева, но Нечаева уловила, как у неё пальцы дрогнули на руле. — Нет. В следующую секунду она сама пересела на колени к Ане, жадно целуя её, пока та не успела сказать ничего лишнего. Ладони Ксюши сжали ткань рубашки на плечах Исаевой, дыхание было сбивчивым, а сердце билось так громко, что, казалось, отдаётся эхом по салону. Аня не отстранялась. Наоборот, ответила сразу — горячо, уверенно, чуть грубее, чем обычно, ладони скользнули по бёдрам Ксюши, заставив ту задержать дыхание. Всё двигалось слишком быстро. Поцелуи становились глубже, руки — смелее. В какой-то момент Ксюша почувствовала, как Исаева медленно проводит пальцами по её спине, пробираясь под свитер. От её прикосновений внутри всё сжималось, но не от страха — от неконтролируемого желания, тёплого и требовательного. И тут Ксюша вдруг поняла: она не знает, что делать дальше. Осознание накрыло её резко, как холодная вода. Всё это — было первым для неё. Она не знала, как это должно происходить между двумя девушками. Как вести себя, что делать. Ксюша резко отстранилась, тяжело дыша. — Зайчонок… — Аня посмотрела на неё, прищурившись. Нечаева упрямо стиснула зубы. — Я не… — она хотела сказать, что боится, но слова не шли. Аня изучала её взглядом, в котором читалась смесь удивления и понимания. — Ты никогда… — Исаева не договорила, но Ксюша поняла. — Нет, — буркнула она, натягивая свитер на место. Несколько секунд в машине стояла тишина. — Так значит, я у тебя первая девушка? — с какой-то ленивой, почти самодовольной улыбкой проговорила Аня. — Не раздувай из этого ничего, — отрезала Ксюша, прикрывая глаза. — Опыт сейчас был бы так себе. — Был бы? — Аня хмыкнула. Ксюша бросила на неё хмурый взгляд. — Забудь. Исаева молчала несколько секунд, а потом просто дотянулась и, прежде чем Ксюша успела среагировать, аккуратно провела пальцами по её щеке. — У тебя хорошо бы всё вышло, — спокойно сказала она. Ксюша отвела взгляд, а сердце всё ещё стучало слишком быстро. Они не обсуждали этот момент позже, но когда Аня подвезла её к дому, и Ксюша собралась выйти, Исаева тихо позвала: — Заяц… Та замерла, не оборачиваясь. — Ты знаешь, что я не тороплю тебя, да? Ксюша сжала пальцы на ремне сумки, прежде чем кивнуть. — Спокойной ночи, — ответила она, выходя из машины. Исаева осталась сидеть, наблюдая, как её силуэт скрывается в темноте. Ксюша лежала на спине, уставившись в потолок. В комнате было тихо, только редкие звуки с улицы пробивались сквозь приоткрытое окно — шум далёких машин, чей-то смех, собачий лай, но в её голове звуков было слишком много. Она прокручивала всё снова и снова — как они сидели в машине, как её ладони сжимали рубашку Ани, как тепло её тела обжигало даже сквозь одежду. Как ей хотелось… Ксюша резко перевернулась на бок, стиснув зубы. Чего она испугалась? Она ведь не была трусихой. В её жизни было много всего — резкие решения, рискованные поступки, ошибки, от которых хотелось выть. Но эта… эта близость с Аней — это было чем-то другим. Не просто шагом, не просто экспериментом. Это было чем-то, что меняло её саму. Ксюша боялась не самой близости, а того, как сильно её к ней тянуло. Нечаева с силой вжала лицо в подушку, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Исаева терпеливая. Спокойная. Смотрит так, будто читает её, как открытую книгу, но Ксюша не хочет, чтобы её ждали, а хочет взять то, чего жаждет. Решение пришло резко, почти инстинктивно. Она вытащила телефон, экран осветил тёмную комнату. Пальцы набрали сообщение: «Завтра вечером. Ты знаешь, где забрать меня.» Ответ пришёл быстро. «Хорошо.» Ксюша выключила телефон и положила его рядом. Закрыла глаза. Она знала, что между ними это должно произойти. Теперь — её решение. Не случайность. Не импульс. Она сделает это. И не убежит. Вечером она стояла у окна, наблюдая, как знакомая машина замедляется у подъезда. Сердце стучало так громко, что казалось, его можно было услышать даже на улице через стекло. Ксюша выдохнула, пальцы уже привычно скользнули к телефону. «Поднимись.» Ответа не последовало, но через несколько секунд она увидела, как водительская дверь открылась, и Аня, чуть нахмурившись, выбралась наружу. Ксюша быстро развернулась, оглядывая комнату, она готовилась к этому вечеру как никогда. Кровать была заправлена идеально — свежие простыни, прохладные и гладкие, запах легкой ванили и чего-то цветочного. Всё должно быть выверенным, правильным. Даже подушки она несколько раз перекладывала, добиваясь идеальной симметрии. На полке, на самом видном месте, стояла книга, подаренная Исаевой. Ксюша специально поставила её туда сегодня утром, касаясь обложки с каким-то странным трепетом. Глупо, конечно, это ведь просто книга. Она даже купила новое нижнее бельё. Элегантное, кружевное, чуть более откровенное, чем привыкла носить. В последний момент почти решила, что это лишнее, но всё-таки надела. Она былаготова и тут в дверь позвонили. Ксюша ещё раз глубоко вдохнула, прежде чем дойти до неё. Когда она открыла, Аня стояла на пороге с привычно расслабленным видом, явно не подозревая, зачем её позвали. — Ты что, не спускаешься? — спросила она, оглядывая её с лёгким удивлением. Ксюша не ответила сразу. Она смотрела на неё, отмечая каждую деталь — чуть растрёпанные волосы, мягкую улыбку, лёгкую небрежность в движениях. Аня не знала. Она думала, что всё как всегда, что Ксюша просто решила, что сегодня им не стоит сразу ехать куда-то, а лучше немного посидеть у неё. Потом снова колесить по ночной Москве, говорить о чем-то несерьёзном, целоваться на заднем сиденье и расходиться на жаркой, но не законченной ноте, но сегодня всё будет иначе. Ксюша чуть крепче сжала пальцы на дверной ручке, делая шаг назад. — Заходи, — сказала она, стараясь, чтобы голос не выдал её. Аня чуть нахмурилась, но послушно вошла. Дверь щелкнула замком, и воздух в комнате вдруг стал гуще. Исаева шагнула внутрь, оглядываясь вокруг с лёгким прищуром. Она никогда не была у Ксюши так долго — обычно только провожала до подъезда, иногда заходила на минуту, но не более. — Ну, и что мы здесь… Она не успела договорить, Ксюша резко схватила её за руку и потянула вглубь комнаты. Движения чёткие, выверенные, но в них было что-то напряжённое, почти нетерпеливое. Всё идеально выстроенное спокойствие, к которому она так стремилась, рухнуло за считаные секунды. — Зайчонок? — Аня чуть замялась, её брови удивлённо приподнялись, но Ксюша не ответила. Она резко отпустила её, шагнула назад и, прежде чем Исаева успела сказать хоть слово, схватилась за край своей футболки. Ткань скользнула вверх, открывая гладкую кожу, а через секунду Ксюша отбросила её в сторону, даже не посмотрев, куда она упала. Исаева замерла. Зайчонок стояла перед ней в чёрном кружевном белье, которое подчёркивало линии её тела, а мягкий свет лампы только добавлял этому всему какую-то почти интимную глубину. Аня сглотнула, облизнув губы. Её взгляд метнулся в сторону, уши вспыхнули румянцем. — Ого… — пробормотала она, не зная, куда девать глаза, а Ксюша шагнула ближе. Девушка попыталась выдавить что-то ещё, может быть, какой-то комплимент, может, шутку, чтобы сбить этот напряжённый момент, но не успела. Ксюша перехватила её лицо в ладони и резко поцеловала. Никаких полутонов, никаких сомнений, она действовала так, будто это был не первый шаг, а единственно возможный. Аня ахнула, не ожидая такого напора, но быстро поймала ритм, её пальцы рефлекторно сомкнулись на Ксюшиной талии, словно пытаясь понять, что вообще только, что произошло, но думать было некогда. Девушка целовала её так, будто боялась, что если остановится, то всё рассыплется. Будто хотела стереть все предыдущие сомнения, всю нерешительность, всё, что сдерживало её раньше. Исаева шумно вдохнула, когда Ксюша скользнула пальцами вниз по её спине, а затем настойчиво притянула ближе. Всё шло слишком быстро. Слишком горячо. Слишком правильно и уже было невозможно остановиться. Исаева, хоть и тонула в жаре этого момента, всё же смогла на секунду взять себя в руки. Она мягко отстранилась, её дыхание сбивчивое, губы покраснели от поцелуев. Пальцы ещё чувствовали жар Ксюши, но она всё-таки заставила себя остановиться, хотя это и далось с трудом. — Зайчонок… — голос её дрогнул, но она продолжила, — ты точно… готова? Я могу подождать, правда. Ксюша посмотрела ей в глаза — её собственный взгляд был потемневшим, решительным. — Да, — её голос был твёрдым, без намёка на сомнение. — Я не хочу ждать. Аня замерла. Внутри всё будто перевернулось. Это признание, сказанное так уверенно, так прямо, сорвало последние тормоза, и Исаева больше не колебалась. Она резко скользнула руками вниз, крепко обхватила Ксюшу за бедра, а потом без предупреждения подхватила её на руки. Ксюша ахнула, не ожидая такого поворота, её руки рефлекторно вцепились в плечи Ани, а ноги сами собой обхватили её бёдра. — Ты чего… — выдохнула она, но не успела закончить, как Аня только усмехнулась, а в её глазах больше не было ни стеснения, ни сомнений. — Ты ведь сама сказала, что не хочешь ждать, — и с этими словами она уверенно понесла Ксюшу в сторону спальни. Дверь в спальню закрылась за ними с тихим щелчком, отрезая от остального мира. Аня осторожно опустила Ксюшу на кровать, колени той слегка подрагивали. Полумрак комнаты играл с тенями на их лицах, подчеркивая румянец на щеках зайчонка и глубокий, почти завораживающий взгляд волка. Тишина, повисшая в комнате, казалась оглушительной после бешеного ритма их сердец. Аня медленно протянула руку и нежно коснулась щеки Ксюши, большим пальцем мягко поглаживая её кожу. Нечаева прикрыла глаза, наслаждаясь этим прикосновением, позволяя себе утонуть в моменте. — Тебе не страшно? — прошептала Аня, её голос дрожал от волнения. Ксюша открыла глаза и посмотрела на неё, во взгляде не было ни тени страха, только нежность и доверие. — Только… немного, — призналась она, её голос был чуть слышен. — Но больше… волнительно. Аня улыбнулась, и эта улыбка сняла напряжение, витавшее в воздухе, наклонилась и легонько поцеловала Ксюшу в лоб. Первые прикосновения были робкими, неуверенными. Пальцы переплелись, губы встретились в нежном, почти невесомом поцелуе. Это был танец открытий, исследование нового мира, где каждое движение, каждый вздох были наполнены предвкушением. Они лежали в полумраке, их дыхание постепенно выравнивалось после первых, трепетных ласк. Ксюша робко касалась плеча Ани, а пальцы неуверенно блуждали по гладкой коже. Чувствовалось, что она слегка растеряна, не зная, как двигаться дальше, и Аня это заметила. Девушка улыбнулась, чувствуя нежность к этой неумелости, к этой чистой, неподдельной страсти. Она перехватила руку Ксюши, их пальцы плотно переплелись. — Всё хорошо, зайчонок, — прошептала Аня, её голос звучал успокаивающе. — Просто расслабься. Позволь себе чувствовать. Она нежно провела рукой Ксюши вниз, к своей груди, пальцы дрожали и слегка сжались. — Вот так, — тихо проговорила Аня, направляя её руку. — Чувствуешь? Ксюша медленно начала двигать рукой, осторожно поглаживая грудь, движения неуверенные, но полные желания. Аня прикрыла глаза, наслаждаясь этими прикосновениями, позволяя зайчонку исследовать тело. Когда очередь дошла до поцелуев, Ксюша снова немного растерялась. Она целовала нежно, но как-то… неумело, то слишком сильно сжимая губы, то, наоборот, слишком легко касаясь. Аня мягко отстранилась. — Смотри, — сказала она, и притянула лицо Ксюши к своему. Она медленно и чувственно поцеловала её, показывая, как нужно. Нечаева отвечала на поцелуй, стараясь повторить движения Ани, чувствуя, как жар разливается по её телу. Исаева знала, как заставить Ксюшу расслабиться, как раскрыть её чувственность. Она брала на себя инициативу, направляя её, показывая, как доставлять удовольствие. Целовала её шею, легонько прикусывая кожу, спускалась ниже, к ключицам, а потом, медленно и чувственно, вела руку зайчонка по своему животу, к бедрам. Ксюша, смущенная и возбужденная, с удовольствием позволяла Ане доминировать, нравилось чувствовать себя в её руках, доверять ей, отдаваться её опыту. Ей нравилось, как Исаева направляет её, как показывает, что нужно делать. — Не бойся, — шептала Аня, чувствуя её неуверенность. — Здесь нет правильного или неправильного. Просто чувствуй… и позволяй себе наслаждаться. Она осторожно перевернула Ксюшу на спину, нависая над ней. Её глаза горели страстью, но в них не было и намёка на давление, только нежность и желание доставить удовольствие. Аня медленно спустилась вниз, целуя живот и бедра, вызывая в теле Ксюши напряжение. Нечаева рефлекторно попыталась отстраниться, но крепкие руки не позволили ей этого сделать. Она чувствовала, как её тело начинает плавиться под этими прикосновениями, как возбуждение нарастает с каждой секундой. Исаева крепко держала её за бедра, продолжая свои ласки. В конце концов, Ксюша не выдержала и застонала, её руки крепко вцепились в волосы Ани. Она больше не стеснялась, не боялась, просто чувствовала и отдавалась эмоциям. В этом моменте, в этом доверии, в этой отдаче и нежности, Ксюша чувствовала себя как никогда
