ЛИНИЯ ЖИЗНИ

Шесть месяцев назад. Весна не ворвалась в открытое окно с южным ветерком в шёлковых чулочках, кружа голову ароматами фиалок. Она шла медленно, шаркая ногами, в резиновых сапогах и старой вязаной шапке, сползшей почти на глаза. С каждым её тяжелым шагом, как от выстрела, ввысь взметались полчища ворон с отвратительным гамом. На смену грязной жиже из снега и воды пришла песчаная буря, сметающая с асфальта всю зимнюю посыпку с тротуара прямо в глаза несущимся всё время куда-то прохожим. Город просыпался, медленно выходя из спячки, поскрипывая листами жести на крышах. Те, кто встаёт пораньше, всё ещё кутались в пуховики, кто-то уже отбивал чечётку зубами в тоненькой ветровке, стоя на автобусной остановке, а кто-то ещё только топал домой, удерживая в руках поводок со своим питомцем. Совсем скоро пробьётся первая зелень и скроет под собой дорожки грязи, натекшие с талой водой. И как бы ни было тошно на душе, но забежит к тебе дружище и заорёт, что уже зацвели одуванчики. И ты тоже начинаешь потихоньку оттаивать. — Чимин! Улыбайся, Чим! Улыбайся, это всех раздражает. — Как ты можешь быть всегда таким бодрым, Тэ? Мне хочется тебя стукнуть. Пожалуйста, не ори. Дай поспать пятнадцать минуток ещё. Чимин скрылся с головой под одеялом, натягивая его на самую белокурую макушку. — Чим, Чим! Я надену этот беретик сегодня? — омега крутился перед зеркалом, хватая то легкий шарфик, то плотный палантин. — Тэхён! Ну свари пока кофе. Плииииз. Дай мне ещё немного времени проснуться. — Тяжелая смена? — Ничего не спрашивай, ТэТэ. Всё потом, всё позже. Спустя минуту ровное сопение дало знать о том, что друг не готов улыбаться новому дню. Тэхён, так и не получив утренних порций улыбок от друга, побрёл на кухню разыскивать, из чего можно быстренько соорудить завтрак на двоих. Спустя 15 минут на кухне кружили хороводом ароматы из свежесваренного кофе, смородинового джема и горячих хрустящих тостов. Намазывая тост маслом и уплетая уже второй кусок, Тэхён прислушался к падающей воде в душе, улыбнулся сам себе и стал наливать кофе во вторую чашку. Чимин появился перед другом бодрым, хотя усталость на лице всё ещё присутствовала. — Тэ, я собирался проспать как минимум до обеда. Я отпахал не самые простые сутки в клинике, безжалостный ты человек. — И что же, на репетицию не собирался? — Тэхён выглядел слегка взволнованным. — Брось, Чим- Чим, пошли. Развеешься, с ребятами неделю уж не виделись. Я хочу показать им новые рифы, и мне необходимо, чтобы ты подстучал мне. А по дороге расскажешь, что у тебя там в клинике нового. — Ничего у меня там нового, Тэ. — Ну или нового со старыми, — засмеялся друг. — Ты о чём? — Знамо о чём. О докторишке с твоего отделения. Я видел, каким взглядом он провожает твой попец. — Не неси ерунды, Тэхён! Мы знакомы с ним сто лет. Мы одна семья, если хочешь знать. *** Чимин работал в сосудистой хирургии сравнительно недавно. Семь лет после ординатуры он отдал детскому кардиологическому центру. Плановые операции. Исключительно одни только дневные смены. Спокойная жизнь при хорошей оплате. Все изменилось как-то внезапно. Неожиданно, что ли. Чимин вдруг подумал, что застрял в своем спокойном мире. Вечером одного такого дня он набрал номер своего старого друга. — Хоби?! — Привет, Чимини. — Здравствуй, Хо. Ты не против встретиться, посидеть, пропустить по рюмочке? — Что-то случилось, Чимин? — Нет, нет! Как раз ничего. Давно уже ничего не случалось, — голос омеги стал тихим. — Я заеду за тобой. Наберу после смены. — Я буду ждать, Хо. До встречи! — До встречи, Чимини. *** Раз! Два! Три! Чимин отбил барабанными палочками счет, и тут же в дело вступил бас. Тэхён отрабатывал рифы снова и снова, скользя по струнам, с головой уходя в процесс написания нового альбома. — Привет, омежки! Альфа заглянул в зал и широко улыбнулся. — Чонгукиии! — Тэхён сорвался, отложив свой бас на банкетку у стены. — Соскучился? — ластился омега к парню. — Еще как! Я с новостями. — Чонгук обнял своего парня одной рукой, нежно прижимая за талию к себе. — Новости? Надеюсь, что хорошие. Чимин прокрутился на стуле вокруг своей оси. — Давай выкладывай. — Нашу НЕшколу музыки выкупил какой-то серьёзный чел, — Чонгук цокнул языком и сделал загадочный вид. — Что значит «выкупил»? — Ну то, что мистер Сон Джун продал это помещение вместе с НЕшколой, оборудованием и инструментами. — И когда он нам об этом собирался сказать? — Ну, видимо, никогда. — И что же теперь делать? — Чимин сжался на своем стульчике и притянул коленку к себе обеими ладошками. — Играть! Давайте славно поиграем сегодня. Чонгук взял свою соло-гитару, подключил комбарь и начал пощипывать струны. Раз! Два! Три! Ритм-секция загремела своими тарелочками в такт ведущим рифам бас-гитары. Когда Мин Юнги подходил к НЕшколе, которую купил несколько дней назад, из зала доносился умопомрачительный музыкальный столп соло-гитары, упираясь вверх, в самую лепнину потолка и оседая где-то там наверху глубокой печалью рок-баллады. Юнги приподнял бровь и поспешил сейчас же отыскать источник сего действа. — Всем добрый день. Здравствуйте! Меня зовут Мин Юнги. Я являюсь новым директором этого заведения, — как весенний ветер, ворвался в зал Мин. — А мы здесь это, того… Реперетепе… Ретепе… Репетируем, — пришёл на помощь Тэхёну Чонгук. — Но разве вы не должны это делать в своей аудитории? — Вы, простите, откуда? — упёрся он взлядом в Чимина. — Я — из НЕшколы барабанов. — Стало быть, вы все — из разных классов? — Ну да, — потупил взгляд Тэхён, — но мы играем своей группой. — Позвольте, теперь я буду решать: кто, где и когда будет играть группами. Насколько мне известно, вы не дали ещё даже отчётный концерт. О какой группе идёт речь? Директор ушёл так же неожиданно, как и появился. — Мда! Отчитали, как школьника на линейке, — Чимин всё так же сохранял защитную позу, обхватив уже обе свои коленки пухлыми маленькими пальчиками. — Не нравится мне это всё. — Может, в кафетерий? — Поехали. Здесь ловить сегодня нечего. Чонгук взял свою кожаную куртку, накинул её на плечо и пошёл к выходу. — Ну, вы идёте? — обернулся он на омег, и друзья засеменили вслед за ним. В зале вдруг стало необыкновенно тихо. Тишина пробиралась под кожу и сжималась своими ручонками на глотке, отстукивая пульс где-то за ушами. Юнги присел на корточки, обняв руками свой затылок. Потом несколько раз взъерошив свои тёмные волосы пальцами, он медленно поднялся и вышел из зала, в котором совсем недавно звучала такая смелая музыка незаконченной рок-баллады. Надо познакомиться с ними поближе. «И в самом деле ну чего ты сразу взъелся на них», — думал сам себе в голове Юнги. «Нормальный парень, такое соло сочинил, и не скажешь, что ученик. И ведь не в консерватории и даже не в музыкальной школе. НЕшкола. Здесь никаких оценок и домашних заданий. Всё на твоей собственной инициативе, упорстве и желании. А вдруг они больше не придут. Нет, не те, что в классах. В аудиториях идут занятия с педагогами. Всё по расписанию. Нет, мне интересна эта тройка. Омеги и альфа. Интересное трио. Клавишника им не хватает», —подумал Юнги, и пробежался пальцами по синтезатору. *** В сердечно-сосудистой Чимин очень скоро забыл о своей безмятежной жизни. Чон Хосок, сосудистый хирург, зав. отделением реанимации, а так же друг и товарищ Пак Чимина, был несказанно рад, когда тот пригласил его на разговор в кафе и объявил о том, что он очень хорошо обдумал предложение, которое Хо делал ему при каждом удобном и неудобном случае, и решил покинуть своё тепленькое местечко, променяв его на настоящее пекло. Так или иначе, Паку в сосудистой нравилось. Смены пролетали быстро. Дни стали непохожими друг на друга, и Чим наконец понял, что он снова живёт. Устаёт, падает с ног, но больше не плывёт по течению. Смена была реально тяжелая. Три обширных инфаркта. Чимин вспомнил, что последний раз пил чай в 8 вечера на пересменке. Блондин сделал пару глотков, когда подлетела первая карета скорой помощи. Полночи — в операционной, вторая половина — в палате интенсивной терапии. А потом сумасшедшее утро, переходящее в точно такой же день. Ни подремать, ни попить чай бригаде врачей больше так и не удалось. Скинув с себя операционный костюм, Чимин долго стоял под душем. Капли воды били по плечам, а он стоял с закрытыми глазами, смывая с себя этот трудный день. Он не видел, да и не мог видеть взгляд молодого, но уже очень опытного хирурга, взгляд, который ласкал его плечи и слизывал капли воды с длинной шеи через стекло душевой кабины. Стройное тело, узкая талия, крепкие накачанные бедра. Парнишка очень красив. Чон Хосок резко отвернулся и покинул помещение, как только вода в душевой кабине перестала шуметь. Чимин оделся, привёл в порядок свои белокурые волосы, уложив их на бок, взял свой рюкзак и двинулся к выходу. Больничный длинный коридор напоминал некий лабиринт с бесконечными входами и выходами. И только благодаря схемам и стрелочкам на стене новеньким сотрудникам не случалось в нем потеряться. У самого выхода Чимина догнал администратор. Очень красивый омега с чёрными, как вороново крыло с синим отливом, волосами. Пухлые губки, слегка покрытые блеском и ароматом легкой морозной свежести. Ким СокДжин был единственным омегой, который не заглушал свой природный аромат подавителями, так как природа наградила его запахом морозной альпийской свежести, который вполне был совместим с местом его работы. Благодаря Джину каждое утро висело свежее расписание ближайших плановых операций, он умело и ловко распределял по смотровым палатам больных. В меру строгий, в меру веселый, в меру говорливый, в меру улыбчивый. Правильный омега со всех сторон. На одном из каких-то праздников оказалось, что Джин обладает прекрасным голосом. И Чимин очень быстро заграбастал его к себе вокалистом в группу. — Чимин! Ух, еле догнал, — улыбался Джин. — Знаешь, я не смогу прийти завтра в НЕшколу. У меня завтра дело, которое не терпит отлагательства. — О чем ты, Джинни?! Ну конечно, — парни попрощались после тяжелых суток и пошли в разные стороны парковки. Сил на ужин у Чимина не было, хотелось спать и только. Но рано утром случился Тэхён. Ключи от квартир друг друга были у обоих. Пак и Ким дружили с детства. В то утро, когда они вместе вышли на репетицию, они ещё не предполагали, что с сегодняшнего дня в НЕшколе всё изменится.