ЛИНИЯ ЖИЗНИ

Чимин открыл глаза и в первые секунды не понял сразу, где он находится. Вместо привычного потолка их спальни с тёплым приглушённым светом бра над головой, висела белая тканевая драпировка, колышущаяся от лёгкого сквозняка. Привычный городской гул заменял мерный шёпот волн. И солёный, тëплый запах моря. — Доброе утро, — раздалось совсем рядом, и тёплая ладонь легла на его обнажённое плечо. Чимин улыбнулся, ещё не открывая глаз, и инстинктивно потянулся на голос. На знакомый, низкий, чуть хрипловатый голос. — Юнги… — выдохнул он, наконец поворачивая голову. — Мы правда здесь? Это не сон. Мин Юнги лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на него с той особенной, предназначенной только для Чимина мягкостью, которая появлялась, когда они оставались вдвоём. На нём была свободная белая футболка, тёмные волосы спутаны, а на щеке виднелась вмятина-след от подушки. — Правда, — Юнги убрал светлую прядь со лба омеги. — Вчера мы провели в небе девять часов, ты уснул, как только голова коснулась подушки, и не слышал, как я звал тебя ужинать. Поэтому да, мы определённо здесь. Чимин виновато прикусил губу, но тут же счастливо, совершенно по-детски рассмеялся. — Прости. Операция в семь утра, потом планëрка, потом ещё одно экстренное вмешательство… Я не спал нормально три дня перед отпуском. — Знаю, — Юнги наклонился и поцеловал его в макушку, зарываясь носом в волосы. Коньячный запах омеги, родной до боли, смешивался с морским бризом, и это было так правильно, что у альфы бабочки запорхали в груди. — Поэтому я никуда тебя не тороплю. Сегодня никаких планов. Только вкусная еда, море и шезлонг. — Соблазнительное предложение, — Чимин придвинулся ближе, пряча лицо у него на груди. Юнги всё ещё пах по-утреннему — чисто, тепло, альфа-феромонами с ярко выраженной рябиной на коньяке, от которой у Чимина всегда подкашивались колени. — Но сначала душ. Я солёный от вчерашней дороги. — Ты прекрасно пахнешь, — возразил супругу Юнги, но всё же выпустил его из объятий, потому что знал, что если Чимин решил, то спорить бесполезно. Два года брака научили его читать все сто оттенков упрямства своего омеги. Они перекусили на террасе отеля. Йогурт с мюсли, свежие фрукты, горячий американо для Юнги и зелёный чай с мёдом для Чимина. Омега с наслаждением вытянул босые ноги на шезлонг, глядя на бескрайнюю бирюзовую гладь. — Боже, — прошептал он, щурясь от солнца. — Я почти забыл, как выглядит небо без линий электропередач и высоток. — Напомнить? — усмехнулся Юнги, раскрывая ноутбук. — Через четырнадцать дней вернёшься в операционную и будешь вспоминать этот вид, как сон. — Не порти момент, — Чимин легонько пнул его ногой. — И убери компьютер. Ты обещал отдыхать. — Обещал работать удалённо, — поправил Юнги с притворной серьёзностью. — Директор школы музыкантов не может исчезнуть на две недели. Дети готовятся к осеннему конкурсу, у них репетиция через два часа, и я должен подключиться к видеозвонку. Чимин закатил глаза, но спорить не стал. Он знал, как Юнги ответственно относится к своей работе, так же как и и он сам к своим пациентам. Если бы кто-то сказал им пару лет назад, что свободный художник-рэпер, владелец Нешколы, станет директором элитной музыкальной школы, Чимин бы рассмеялся. А сейчас это была реальность. Юнги в строгом костюме, подписывающий документы и разнимающий ссоры юных дарований, выглядел настолько естественно, что иногда Чимин ловил себя на мысли, что он всегда был к этому призван. — Ладно, — сдался омега, поднимаясь. — Тогда я иду плавать. А ты работай. Но ровно через час — перерыв, и мы вместе обедаем. — Есть, капитан, — Юнги отсалютовал ему кофейной чашкой. Чимин скинул шлёпанцы и побежал к воде — лёгкий стройняшка в своей белой льняной рубашке нараспашку. Юнги провёл его взглядом, и тёплый коньяк разливался в груди. Два года, а он всё ещё не мог привыкнуть к тому, что этот невероятный человек — его. Весь. Без остатка. «Счастливый, — подумал он о себе. — Какой же я счастливый».

***

Юнги успел ответить на несколько писем, созвониться с замом по учебной части и выслушать жалобу мамы маленького пианиста, который не выучил гамму, прежде чем услышал знакомые шаги. Чимин вернулся с пляжа. Мокрые волосы зачёсаны назад, капли воды стекают по шее, загар уже начинал проступать на плечах. Он выдохнул и рухнул на соседний шезлонг, довольно улыбаясь. — Вода идеальная. Как парное молоко. — Ты замёрз? — тут же нахмурился Юнги, откладывая ноутбук. — Иди сюда. Ветер сильный. Чимин послушно придвинулся, и альфа накинул ему на плечи пушистый отельный халат. Ладони задержались чуть дольше, чем нужно, осторожно массируя напряжённые мышцы спины. — Не смей переохлаждаться.— проворчал Юнги, хотя в голосе сквозила неприкрытая нежность. — Вода тёплая, — слабо запротестовал Чимин, но от ладоней не отодвинулся. Наоборот, прикрыл глаза и почти замурлыкал от удовольствия. — Ммм… У тебя золотые руки, милый. Бросай свою школу, иди в массажисты. — Ну уж нет, — фыркнул Юнги, но продолжал массаж. — Ты один такой избалованный у меня. После душа они сидели на террасе отельного ресторана. Столик под большим зонтом, вид на бесконечное море, лёгкий ветер шевелил скатерть. Чимин изучал меню. — Рис с морепродуктами или паста с трюфелем? — спросил он, хмуря брови. — Ты в отпуске, — напомнил Юнги. — Закажи оба. — Мы не в ресторане Мишлен, Юнги. Здесь порции огромные. — И что? Возьмём половину в номер, там доедим. Чимин посмотрел на него, потом на меню, потом снова на Юнги. И рассмеялся. — Ты ужасный человек. Я разленюсь от обилия еды и наберу вес. — Мы оба работаем как проклятые, — возразил альфа. — Мы заслужили право заказать две пасты. Они всё-таки взяли пасту с морепродуктами. Чимин уступил, когда Юнги сказал, что креветки выглядят невероятно, и салат с козьим сыром на двоих. Ели неторопливо, обсуждая пустяки. Чимин рассказал о пациентке, которая подарила ему шарф собственной вязки. Юнги пожаловался на бухгалтера, который уже месяц не может провести какой-то платеж. — У меня один парень играет на скрипке, у которой колки сыплются, — вздыхал Юнги, откусывая креветку. — Я его как-то увидел на репетиции, у него руки дрожали, потому что скрипка расстраивалась каждые пять минут. Представляешь? Талантливый пацан, пятнадцать лет, а ему приходится бороться с инструментом вместо того, чтобы творить. — Это ещё что… — усмехнулся Чимин, макая хлеб в оливковое масло. — Хирурги шьют аорту нитками, которые иногда рвутся. — Фу, — поморщился Юнги беззлобно. — Мы едим. — Ты первый начал про свои скрипки! Они громко рассмеялись, не обращая внимания на других посетителей. Официант принёс им в качестве десерта лимонный тарт с безе. Чимин ахнул, сфотографировал его и тут же послал фотку Тэхëну. — Доказываю Тэ Тэ, что я вообще то умею отдыхать, — пояснил он, увидев вопросительный взгляд Юнги. — Он думает, я сплю в операционной. — Ты спишь в операционной, — заметил альфа. — Я видел ту фотографию, где ты в углу на стуле с маской на лбу. — Это был тяжёлый день! — В операционной так холодно, что ты мог бы хранить там мороженое, — закончил Юнги, но потом взял его руку в свою и поцеловал пальцы. — И я бесконечно рад, что сейчас ты не там, а здесь. Со мной. Чимин замолчал, сглотнул, в глазах его мелькнула та уязвимость, которую он показывал только своему альфе. Только дома. Только в самые тихие минуты. — Я тоже рад, — прошептал он. — Спасибо, что придумал эту поездку. Юнги промолчал, но крепче сжал его руку. Он помнил, как за две недели до отпуска застал Чимина в ванной в три часа ночи. Тот сидел на полу, уткнувшись лицом в колени, и тихо плакал. Просто от усталости. Омега работал реаниматологом в неотложной кардиохирургии, и каждый день был игрой с жизнью. Юнги тогда обнял его, не спрашивая ни о чём, просто прижал к себе и держал, пока Чимин не уснул у него на руках. А утром позвонил в туристическое агентство. «Ему нужно в отпуск, — решил он тогда. — Ему нужно забыть, как пахнет больница, и вспомнить, как пахнет море».

***

Следующие три дня прошли в идеальном, ничем не нарушаемом ритме. Утро — совместный завтрак на террасе. Чимин пил зелёный чай с имбирём, Юнги заказал его специально по просьбе омеги, который говорил, что это помогает восстановиться после перелётов и смены климата, а Юнги настаивал на свежевыжатом апельсиновом соке и круассанах. Потом Чимин шёл на пляж, а Юнги подключался к работе. Иногда Чимин уплывал на сапборде далеко в море, и Юнги следил за ним взглядом поверх экрана, готовый в любой момент бросить всё и рвануть на помощь, если увидит, что омега слишком далеко или устал. Но Чимин был удивительно сильным физически — работа в операционной развила в нём выносливость, о которой Юнги и не подозревал. — Ты гребёшь вёслами, как морпех. В обед они встречались снова. Пробовали местную кухню: камбалу, запечённую с травами, осьминога на гриле, ризотто с чёрными трюфелями. Чимин вёл гастрономический дневник в телефоне, обещая воспроизвести некоторые блюда дома. — Ты же не умеешь готовить, — напоминал Юнги. — Научусь! — отмахивался Чимин. После обеда — сиеста. Они закрывали шторы в номере, включали кондиционер на слабый обдув и лежали в обнимку. Иногда разговаривали, иногда просто молчали, чувствуя дыхание друг друга. Чимин всегда засыпал первым. Юнги оставался бодрствовать, глядя на его спокойное лицо, на длинные ресницы, на чуть приоткрытые губы. И думал о том, как ему повезло. Вечером они гуляли по набережной. Чимин покупал магнитики для коллег и смешные фигурки для Тэ Тэ. Юнги ворчал, что они перевозят хлам, но потом сам находил сувенирную лавку и задерживался там на час. Однажды они наткнулись на уличного музыканта, парня с гитарой, который играл знакомую мелодию. Чимин остановился, заворожённый. — Это же «Garota de Ipanema», — узнал он мелодию. — Ты знаешь бразильскую музыку? — удивился Юнги. — Я вообще много чего знаю, — Чимин качнул бёдрами в такт музыке. — Помнишь, я учил португальский на курсах? Думал, поеду по обмену в Сан-Паулу. Не срослось. Юнги внезапно взял его за руку и притянул к себе. — Потанцуем? — Здесь? На улице? — Чимин оглянулся смущённо. — Люди смотрят. — А мне плевать, — сказал Юнги так, как умел только он — мягко, но безоговорочно. И закружил Чимина под звуки гитары. Они танцевали прямо посреди набережной, и Чимин смеялся, запрокинув голову, а закатное солнце золотило его кожу. Юнги смотрел на него и чувствовал, как что-то щёлкает у него в груди, как затвор у фотоаппарата. Он хотел запомнить этот момент навсегда. После танца музыкант подмигнул им и сыграл что-то весёлое, ритмичное. Чимин оставил в чехле купюру. — За вдохновение, — пояснил он. Юнги поцеловал его в висок. Прямо при всех. Потому что они мужья, потому что альфа и омега, потому что два года назад они поклялись друг другу в любви, и каждый день эту клятву исполняли.

***

К концу первой недели у Чимина случилась лёгкая форма акклиматизации: утром он проснулся вялым, и кофе вызвал у него лёгкую тошноту. Юнги заметил это сразу. — Ты побледнел, — сказал он, отставляя ноутбук. — Что-то не так? — Всё нормально, — Чимин откинулся на подушку. — Просто… перегрелся вчера. Долго был на солнце. Юнги нахмурился и приложил ладонь ко лбу омеги. Чимин отстранился слишком резко, как показалось альфе. И что-то пронеслось в голове Юнги. Он ничего не сказал, но с этого момента начал следить за едой Чимина с особенным вниманием. На завтрак он заказал не бутерброды с паштетом, а овсяную кашу с фруктами. — Это ещё почему? — удивился Чимин. — Полезный завтрак, — коротко бросил Юнги. — Организму легче. Чимин подозрительно на него посмотрел, но кашу съел. В обед Юнги отказался от острых специй, которые любил сам, и попросил повара приготовить рыбу с минимальным количеством соли. Чимин, который терпеть не мог пресную еду, поморщился. — Юнги, я не болен. — А я не говорю, что ты болен. Всего лишь лёгкая диета. Мы на море, не перегружай желудок. Чимин фыркнул, но не спорил, он слишком хорошо знал своего альфу. Когда Юнги входил в режим гиперопеки, остановить его было невозможно. Он помнил, как после их первой годовщины свадьбы у Чимина поднялась температура, обычная простуда, подхваченная в холодной операционной. Юнги тогда три дня не отходил от него, мерил температуру каждые два часа и заставлял пить куриный бульон, пока Чимин не начал квохтать по-настоящему. — Ты ведёшь себя как наседка, — сказал Чимин, когда Юнги убрал соус со своего стейка и отодвинул подальше от омеги. — А ты как цыплёнок, которого надо беречь, — ответил альфа, и в его голосе прозвучало что-то странное — какая-то затаённая, невысказанная нежность. Чимин замер. — Что ты знаешь? — спросил он тихо. Юнги поднял на него взгляд. Тёмный, глубокий, читающий душу насквозь. — Ты вчера пах по-другому, — сказал он просто. — Утром, после сна. Я почувствовал. Чимин опустил глаза. На его щеках выступил лёгкий румянец. Он молчал несколько секунд, потом сжал вилку в руке и выдохнул. — Ничего-то от тебя не скроешь. Наша истинность не позволяет сделать мужу сюрприз. Я не хотел говорить в первую неделю. Думал, может, ошибаюсь. Тесты… я сделал тесты за два дня до отъезда. Юнги перестал дышать. — Чимин… — Две! — сказал омега. — Две полоски. Я перепроверил три раза. Тишина. А потом Юнги встал, обошёл стол, присел рядом с Чимином на корточки и взял его лицо в ладони. Его альфа-феромоны вдруг вырвались наружу — коньячная рябина готова расплескаться по бокалам, — такие сильные, что у Чимина закружилась голова. — Ты ведь понимаешь, что теперь я вообще не позволю тебе работать до изнеможения? — тихо спросил Юнги. — Ты и так не позволял, — улыбнулся Чимин. — Раньше я просто ворчал. Теперь я буду охранять тебя, как дракон сокровище. Чимин рассмеялся, с выступившими на глазах слезами. — Я ещё никому не говорил. Ни папе, ни Тэ Тэ. — А сейчас говоришь мне, — Юнги поцеловал его в лоб, в нос, в уголки губ. — Спасибо, что сказал. — Я планировал романтический ужин на берегу, — признался Чимин шёпотом. — Но ты меня опередил с догадкой. — Я твой альфа, — напомнил Юнги, улыбаясь так широко, как Чимин не видел его уже очень давно. — Я чую своего детёныша. Даже когда он размером с горошину. Чимин всхлипнул от облегчения, что больше не надо прятать эту тайну. И Юнги крепко обнял его.

***

Теперь забота Юнги стала ещё более явной. Он лично ходил на рынок и выбирал самые свежие фрукты, договаривался с шеф-поваром отеля об особом меню без острых специй, без сырых морепродуктов, без всего, что могло бы навредить омеге на раннем сроке. Чимин пробовал протестовать, но Юнги был непреклонен. — Доверься мне. Я читал про питание беременных омег. — Ты читал? — Чимин приподнял бровь. — Когда? — По ночам, пока ты спал. Чимин отвернулся, чтобы Юнги не видел его глаз. Там снова была влага. Вторую неделю отпуска они провели в ещё более спокойном ритме. Юнги сократил рабочие созвоны до минимума, передоверив текучку заместителю. Чимин, наконец, перестал проверять рабочую почту и даже отключил уведомления из больницы, впервые за два года. Они ходили на прогулки по пляжу босиком. Юнги держал Чимина за руку, а иногда, когда омега уставал, подхватывал его на руки и нёс до шезлонга, несмотря на протесты. — Я не стеклянный, — возмущался Чимин. — Ты носишь под сердцем нашего маленького, — отвечал Юнги. — Так что да, для меня ты сейчас самый драгоценный груз. Чимин замолкал и утыкался носом в его шею, вдыхая любимый запах. Вечером, за два дня до отъезда, Юнги сказал: — Завтра у нас особенный ужин. Никаких возражений. Ты только выбери одежду, в которой тебе будет удобно и красиво. — Что за ужин? — насторожился Чимин. — Сюрприз. Чимин вздохнул, но спорить не стал. В конце концов, он тоже готовил сюрприз — тот самый разговор о беременности. Но Юнги его опередил. А значит, счёт был один-один, и можно было позволить альфе взять реванш.

***

На следующий день после обеда Юнги куда-то исчез на несколько часов. Чимин не волновался, он знал, что альфа готовит нечто грандиозное. Вместо того чтобы искать его, омега принял тёплый душ, тщательно высушил волосы феном, надел льняную рубашку нежно-персикового цвета и мягкие брюки цвета слоновой кости. Когда он спустился в лобби, портье с улыбкой проводил его к выходу на пляж. — Вас ждут, господин Мин. Чимин вышел на песок и замер. Берег был пуст. Вообще пуст — ни одного лежака, ни одного зонтика, ни одной пары отдыхающих. Юнги, должно быть, договорился с отелем о приватной зоне. Прямо у кромки воды стоял маленький круглый столик, накрытый белой скатертью. На столе ваза с огромным букетом пионов и роз нежного кремового оттенка. Две тарелки, бокалы, корзина с фруктами, закуски под стеклянными колпаками. И бутылка… Чимин прищурился. Безалкогольного игристого вина. Юнги знал. А за столиком, чуть поодаль, расположились два музыканта: мужчина с виолончелью и девушка со скрипкой. Они тихо настраивали инструменты. — Чимин, — раздался голос сбоку. Он обернулся. Юнги стоял в пяти шагах от него. На нём был тёмно-синий костюм без галстука, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, волосы уложены назад. Он выглядел так, будто сошёл с обложки дорогого журнала — и при этом так по-домашнему уютно. — Ты… — только и смог выдохнуть Чимин. — Садись, — мягко сказал Юнги, подходя и отодвигая для него стул. — Для тебя. Они сели. Юнги откинул колпаки — под ними оказались крошечные канапе с лососем и авокадо, тарталетки с козьим сыром и мёдом, маленькие брускетты с томатами черри и базиликом. Всё свежее, лёгкое, идеально подходящее для омеги. — Ничего острого, — прокомментировал Юнги, заметив вопросительный взгляд Чимина. — И сырые морепродукты только в термически обработанном виде. — Ты разговаривал с поваром? — Чимин был одновременно тронут и слегка напуган. — Я разговаривал с перинатологом из Сеула, — поправил Юнги. — По видеосвязи. Он дал список рекомендаций. Чимин опустил вилку. — Ты серьёзно? Позвонил врачу, пока мы в отпуске? — А что мне нужно было делать? — Юнги налил ему безалкогольное вино в бокал. — Ждать, пока ты что-нибудь съешь, что навредит вам обоим? Нет. Твоё здоровье и здоровье нашего ребёнка — приоритет номер один. Чимин хотел возмутиться — сказать что-то про гиперопеку, про то, что он сам врач и прекрасно знает, что можно, а что нельзя. Но не смог. Потому что за этой гиперопекой стояла такая огромная любовь, что у него перехватило дыхание. — Спасибо, — выдохнул он. Юнги улыбнулся своей редкой, настоящей улыбкой, когда морщинки собираются у глаз, а губы становятся мягкими и почти детскими. — Ешь, — сказал он. — Потом танец. Они ели не спеша, разговаривая о пустяках и о главном. Чимин рассказывал, как боялся сделать тест, потому что предыдущие попытки были неудачными. Юнги слушал, не перебивая, и гладил его по руке. — Я боялся, что ты расстроишься, — признался Чимин. — Если ничего не получится. — Я бы никогда не расстроился из-за тебя, — ответил Юнги. — Мы можем попробовать снова. Мы можем усыновить. Мы можем жить вдвоём и быть счастливыми. Ребёнок — это не условие нашей любви. Это её продолжение. Но не основа. Чимин шмыгнул носом уже в который раз за вечер. — Ты говоришь такие вещи, — прошептал он. — И я просто… не знаю, как я жил без тебя раньше. — Ты работал бы как проклятый, — напомнил Юнги. — И спился бы травяным чаем. — Это был зелёный чай! — Одно другому не мешает. Они рассмеялись, и звук их смеха смешался с шёпотом волн. Скрипка и виолончель заиграли негромкую мелодию.

***

Юнги встал, обошёл столик и протянул Чимину руку. — Потанцуем? Чимин посмотрел на него, на этого человека, который был ему мужем, другом, опорой, иногда занудой, иногда ребенком, но всегда — домом. И вложил свою ладонь в его. Они вышли на мокрый песок у самой воды. Музыканты заиграли вальс. Скрипка пела что-то невероятно нежное, виолончель вторила ей. Юнги притянул Чимина к себе. Одну руку положил ему на талию, второй взял за руку. Чимин положил голову ему на плечо, так естественно, будто они танцевали так всю жизнь. — Ты прекрасен, — прошептал Юнги. — Ты всегда прекрасен, но сегодня… Чимин, ты сияешь. — Это гормоны, — смутился омега. — Это счастье, — поправил альфа. Они кружились медленно-медленно. Волны набегали на их босые ноги и отступали. Луна уже поднялась над горизонтом, дорожка света легла на воду. Музыка обволакивала их, как тёплое море. — Я так тебя люблю, — сказал Чимин, не поднимая головы. Голос дрожал. — Иногда мне страшно от того, как сильно. Будто если я потеряю тебя, потеряю себя. — Не потеряешь, — Юнги поцеловал его в макушку. — Я никуда не денусь. Я прирос к тебе. Намертво. Чимин тихо засмеялся. Смех вышел сбивчивым, со слезами. — Наш ребёнок будет самым счастливым, — сказал он. — Потому что у него будет такой отец. — А ещё у него будет такой папа, — отозвался Юнги, сжимая его чуть крепче. — Омега, который спасает жизни каждый день. И который всё равно находит в себе силы улыбаться мне по утрам. Они танцевали, пока не кончилась музыка. Потом музыканты заиграли ещё одну композицию по тихой просьбе Юнги. Чимин закрыл глаза и позволил себя вести. Ни мыслей о работе. Ни тревог. Только прибой, лунный свет и руки мужа на своей талии. В какой-то момент Чимин почувствовал лёгкое головокружение. Совсем слабое, как если бы море слегка покачивало его. Он подумал, что это от долгого стояния, от эмоций. Но голова закружилась сильнее. — Юнги, — прошептал он, хватаясь за лацкан пиджака. — Можно… я сяду?.. Юнги мгновенно подхватил его под локоть. — Что? Что случилось? — Альфа-феромоны ударили в воздух — тревожные, солёные. — Чимин, тебе плохо? Голова? Тошнит? Он усадил омегу на стул, сам присел рядом на корточки, заглядывая в лицо. Руки уже шарили по карманам в поисках телефона — вызвать врача, скорую, кого угодно. — Я в порядке, — Чимин дотронулся до его щеки, заставляя посмотреть себе в глаза. — Юнги, смотри на меня. Всё хорошо. — У тебя кружится голова! — почти выкрикнул альфа. — Это не «всё хорошо»! Чимин глубоко вздохнул. Потом взял руку Юнги и положил себе на живот, туда, где ещё ничего не было видно, но уже всё началось. — Это не просто головокружение, — сказал он тихо. — Это… симптом. Первый триместр. У меня организм перестраивается. Юнги замер. Его ладонь лежала на животе Чимина, и он вдруг почувствовал, как сильно бьётся сердце омеги — не его собственное, не то, что он знал два года. Оно билось чаще. Горячее. Иначе. — Детка? — спросил он едва слышно у Чиминова живота. Чимин улыбнулся, и вся тревога с его лица исчезла, уступив место такой нежности, что у Юнги перехватило дыхание. — Я хотел сказать тебе сегодня, — произнёс Чимин. — Вечером. Эффектно. С бокалом вина… ну, безалкогольного, — он усмехнулся. — Но ты меня опередил с догадками. А теперь голова закружилась. Так что слушай, Мин Юнги. Он переплёл пальцы с пальцами мужа и посмотрел прямо в глаза. — Мы будем родителями. Я сделал УЗИ перед отъездом. Сердечко бьётся. Маленькое, меньше горошины, но бьётся. Юнги смотрел на него, не мигая. Он вдруг выдохнул так, как будто всё это время не дышал, и рухнул на колени прямо на мокрый песок. Он прижался лицом к его животу, обхватив руками за талию, и замер. Плечи дрожали. Чимин гладил его по волосам, перебирая мягкие пряди, и смотрел на море. Луна висела прямо над горизонтом, большая и круглая. — Тш-ш-ш, — прошептал он. — Не плачь. А то я тоже начну. — Я не плачу, — глухо сказал Юнги в его живот. — У меня просто… нос заложило. От сырости. — Конечно, — улыбнулся Чимин. — От сырости. На море. В южных широтах. Юнги поднял голову. — Спасибо, — сказал он просто. — Спасибо тебе за этот подарок. Я не знаю, чем заслужил… — Ты заслужил тем, что ты есть, — перебил Чимин. — Тем, что два года назад ты сказал «да» на свадьбе. Тем, что каждое утро варишь мне кофе. Тем, что волнуешься, когда я задерживаюсь в больнице. Тем, что купил мне этот отпуск, когда я плакал в ванной. Юнги шмыгнул носом. — Я тебя люблю, — сказал он. — Всё это время. Всю жизнь. И после. — Это слишком большой срок, — усмехнулся Чимин.— Это же даже дольше жизни! — Продлеваю, — не раздумывая, сказал Юнги. — Навсегда. Он поднялся с колен, осторожно притянул Чимина к себе и поцеловал очень бережно. Песок скрипел под ногами, волны лизали их ступни, а скрипка и виолончель играли что-то бесконечно нежное. — Я счастлив, Чимина!

***

Самолёт приземлился в Сеуле в полдень. Весь полёт Чимин спал, уткнувшись в плечо Юнги, укрытый пледом, который альфа предусмотрительно взял с собой. Юнги смотрел в иллюминатор на облака и думал о том, как изменится их жизнь. О маленьких ботиночках, о ночных кормлениях, о том, как он будет бояться брать малыша на руки, потому что тот такой крошечный. И о том, как Чимин будет смеяться над его страхами. Без всяких тестов он чувствовал, как в животе у омеги бьётся ещё одно сердце. Пока ещё слабо. Но с каждым днём всё сильнее. И его уже изменившийся аромат. — Юнги, — прошептал Чимин сквозь сон. — Ты дышишь слишком громко. — Я не дышу, — солгал Юнги. — Тогда не сопи. Юнги улыбнулся и поцеловал его в висок. — Спи, мой хороший. Самолёт шёл на посадку. Солнце светило в иллюминатор, и Чимин улыбался той самой улыбкой, которую Юнги обещал беречь вечно. Вместе с новым крошечным сердцем, которое совсем скоро сделает их семью больше. И громче. И счастливее.