ДЭЗ

Вороненок. Дмитрий помнил, как впервые позволил себе так назвать Лэйн — при виде ее тонких бледных ног и худосочного тела в объятиях его безразмерного пальто. Она тонула в мокром драпе, отстраненно наблюдая из-за высокого ворота за ним, и уже тогда вызывая чистое восхищение ее скрытой силой. Такая крошечная, но уже такая гордая. В ней угадывалась лишь тень грядущей силы, обманчивая легкость недокормленного птенца. И то, что Дмитрий когда-то счел лишь хрупким остовом, стало незыблемым каркасом хищницы. Не орлицы, но ворона, чье беззвучное крыло обратилось в орудие безжалостного возмездия. Лэйн обрушивалась на врагов в ледяной тишине, ее удары были точны, как удар клюва в основание черепа. Она научилась управлять смертью, направлять ее поток, быть ее не жертвой, но повелительницей и проводником. — Будь рядом, — тени густой смолой обвили тело миссис Плам. — Лэйн. — Знаю. Короткий кивок и Мор в ее руках растворилась, но лишь для того, чтобы тут же возникнуть вблизи Лютера и в одночасье располовинить троицу подоспевшей свиты, так опрометчиво вставших на ее пути. Мор довольно зажмурила глаз, поглощая лезвием всю кровь, стремящуюся стечь багровым ручьем вниз по склону. — А ведь это прямая провокация, Деккер, — Лютер попятился, скрываясь за чужими спинами. — Так не терпится переступить черту? — Не провокация, а самозащита, — Игла удобно легла в ладони. Завибрировала в предвосхищении атаки.— Что до черты — ты ее пересек еще задолго до апокалипсиса. — Ох, я всего лишь неудачно подстрелил пташку. Вон, выпорхнула из того — моего леса и приземлилась прямо на крышу вашей беседки. А ты обеливаешь себя и… — гнилая ухмылка в адрес Лэйн.— Детка, как крылышко? Приложив ствол пистолета к щеке, Зима в напускной задумчивости почесал кожу. Три трупа у его ног, еще трое явно не окажут должного сопротивления и, в конечном счете, он останется один на один с этой парочкой: — Интересно, как пояснить Союзу сегодняшний инцидент? — Давай уже прихлопнем его, — острие стального крыла в напряжении царапнуло деревянную балясину над головой. Лэйн едва удерживалась, чтобы не запустить Мор на явно смакующего момент Зиму. — Этот ублюдок … Что он хотел? Дмитрий в успокаивающем жесте пустил по ее шее тень. — Много болтаешь, Зима, — легкий выброс его руки, и пуля вылетела куда-то в сторону деревьев. Донесся звук тяжело ухнувшего тела. — Не забудь уточнить Союзу, что для спонтанной прогулки разместил в лесу снайперов. Это ведь так охотятся на пташек, верно? — Готовься. — Лютер сплюнул угрозу, придержав рукой дернувшегося в их сторону бугая.— Старуха — это как не прискорбно, спонтанная затравка. Будем считать ее легкой прелюдией для основ… Тени укутали их плотным коконом, обрывая словесную эскападу Зимы на полпути. — Какого?! Лэйн заглушила негодование в мужскую ключицу, пока горячие руки прижимали ее для удобства броска. Тошнота удушливым комом подступила к горлу. Сцепив пальцы на чужой груди, Лэйн ощутимо вонзилась ногтями в кожу. Дмитрий даже не шелохнулся. — Побудь здесь. Я сейчас вернусь. Когда знакомый аромат кофе и приглушенный из-за штор свет выдали его кабинет, Деккер мягко усадил ее на диван и тут же растворился в тьме, обрубив любые попытки хоть что-то у него уточнить. — Ты издеваешься? — не слова, а шипение. — Деккер?! Лэйн раздражено чертыхнулась, заваливаясь на бок от подступившей усталости. — Дерьмо! Ненавижу! Миссис Плам. Холодный ушат истины обдал от головы до пят. Прижав подвернувшуюся подушку к животу, Лэйн скрутилась в позу эмбриона. Мгновение назад Ольга делилась с ней планами, обменивалась с Дмитрием заговорщическим прищуром, а потом… — Ты убила ее. Да, вот так. — Из-за тебя снова погибла невинная душа. Чем больше боли, тем легче. Надо сделать еще больней. Она сжала глаза, дернула за внутреннюю нить связи. Воздух за спиной исказился, и с низким лязгом материализовалось крыло. Пластины холодного, матового ониксового металла, сцепленные с лопаткой, чуть вывернулись после удара пули. На месте попадания зияла незначительная вмятина с рваными, острыми краями. Крыло впервые имело механические изъяны. Пережив столько сражений — его сделали уязвимым. — Ты это заслужило, — пальцы скользнули по шероховатой стали, нашли край деформированной пластины. — Безмозглый щит! Зачем ты выставилось? Почему не согнулось?! С хриплым сцеживанием воздуха сквозь зубы, Лэйн впилась пальцами в металл и рванула. Раздался пронзительный скрежет. Кинжальная боль пронзила спину и плечо. Тщетно. Не оторвать. — Слабое! Гнилое! Оружие, которое убивает своих… это брак! Мусор! Еще рывок. Еще скулеж рвущегося металла, еще волна огня по нервам. Боль оглушала, но не могла затмить картину: широко открытые, ничего не видящие глаза Ольги. Ее няни — первой принявшей в этом прогнившем мире. — Я должна была ее прикрыть! Прикрыть! А ты?! Ты убило Ничтожество! Я ничтожество! Она мертва из-за меня! Дмитрий возник из неоткуда. Его взгляд мгновенно сфокусировался на ее спине. На крыле, смиренно принимающего кару. Понимание мелькнуло в его обычно непроницаемых глазах. Он знал, зачем она это делала. — Лэйн. Достаточно! — Быстро приблизившись, он опустился на одно колено. Его рука потянулась к месту, где крыло врастало в плоть. — Отпусти. Это не поможет. Его спокойствие, прикосновение — все это стало искрой. Вина, сконцентрированная в металле, взорвалась яростью. — Не тронь меня! — Лэйн взревела, отшвырнув его руку. Живая сталь с резким свистнув взметнулась, едва не задев его. Пелена слез сменилась безумным блеском. — Помочь? Помочь?! Она попала в нашу игру, правила которой знаешь только ты! Ты все знаешь! Все просчитываешь! Она рванулась вперед. Рука ринулась к его лицу. Дмитрий поймал запястье легко, но удар крыла, инстинктивно последовавший за движением, он парировал предплечьем с глухим стуком. Боль прокатилась по его руке, лицо не дрогнуло. — Лэйн, успокойся. — Нет! — Она захрипела, пытаясь вырваться. Свободная рука схватила тяжелую хрустальную пепельницу, а острие крыла зацепило книжный шкаф. — Она мертва! И ты хочешь, чтобы я успокоилась?! Пепельница полетела в стену, разбиваясь вдребезги. Под раздачи стали попала и дубовая облицовка другой стены. Очередной взмах и … Лэйн не успела закончить начатое разрушение. Дмитрий двинулся с пугающей скоростью. Он встретил ее импульс, резко провернул, прижал спиной к каменной кладке между окнами. Одной рукой он заломил ей запястье за спину, другой — прижал свободное плечо к стене. Его нога заблокировала ее колени. Крыло, оказавшееся сбоку тут же растворилось, оставляя позади ноющие лопатки. Тело Дмитрия всей массой придавило ее. — Лэйн, дыши, — его лицо было в дюйме от ее, глаза горели холодным, абсолютным огнем власти. — Вот так. Вдохни и выдохни, — новый призыв прозвучал тише, но с неменьшей силой влияния, прорезая ее рычание. — Все хорошо. Лэйн дернулась, попыталась выгнуться, но его хватка была как стальные капканы. Дикая ярость напоролась на непреодолимую скалу его контроля. Отчаяние смешалось с бессилием. Дыхание сбилось. Она замерла, дрожа всем телом и сталью, глядя в его непоколебимые глаза. — Слушай меня. — Его дыхание было ровным. — Это не твоя вина. Ни капли. — Он прошелся пальцем по ее запястью, заставляя слушать. — Ты слышишь? Не твоя. Ты сделала все, что могла. Абсолютно всё. Он наклонился, едва касаясь ее переносицы. — Пуля была выпущена Зимой. Для тебя. Или меня. Расчетливая, меткая. Но твое крыло… ...Оно спасло нам жизнь. Оно сделало то, для чего создано. Отразило удар. Не направляло. Не целилось. Физика, Лэйн. Железо и кинетика. Слепая случайность, что рикошет пошел именно по той траектории, — голос стал жестче. — Это не твой выбор. Это не твоя ошибка. Это — его выстрел. Его пуля. Его вина. Зима едва не убил ее. Не ты. — Едва? — Лэйн осенило. Горячая волна осознания запустила колкие мурашки. Поникшая голова Ольги, алая точка на ее лбу. Невозможно. — Снова твои тайны? — Лэйн, я все исправлю. И все расскажу. — Он ослабил хватку. —Просто доверься мне. На него смотрели — смиряя гнетущим молчанием. Минута. Две. — Уже, — горькая усмешка. — Иначе бы не была с тобой. Разум начал остывать, чего нельзя было сказать о теле. — Я слушаю. Про твое «едва». — Нужно еще время, — его руки перестроились на напряженные плечи. — Кому? — Скрыть раздражение уже не получалось. — Мне? В таком случае я готова.— Лэйн вздернула бровь: — Ну? — Время нужно и нам с Вегой. Аккуратное, но даже так уже не спасающее его положение уточнение. Подступала вторая волна сопротивления. — Блять! — Дерганое движение прям под дых. — Деккер! Подсечка ноги, как попытка сбить его с ног. Лэйн издала рокот, и не жалея сил ударила мужчину в грудь. Его шаг назад от напора. — Любовь любовью, но как же я хочу тебя … В порыве затмевающей ярости проигнорировав какие-то новые слова Дмитрия, она не сразу сориентировалась, когда ее тело вновь припечатали к стене. Грудь вжалась в прохладную от сквозняка поверхность, но чужая пылающая ладонь тут же нашла ее под тканью топа, болезненно сжимая сосок. Смена парадигм. Настроения. Крыло в этот раз предпочло ее не спасать от внезапной атаки, а знакомый аромат окутал легкие и сознание, усмиряя навязчивые мысли. — Я солгу, если скажу, что никогда не мечтал так урезонить тебя, — вкрадчивое дыхание опалило уязвимый участок кожи за ухом. Дмитрий провел носом вдоль ее виска, расставив ее ноги на ширине плеч. Спокойный в своем полушепоте, он источал животную мощь, вот так тесно вжимая ее обнаженным и покрытой солоноватой испариной торсом. Ноты мускуса больше раззадоривали обонятельные рецепторы, фокусируя на томном голосе и на ощутимой стимуляции. Дмитрий для кого угодно мог бы сулить опасность, погасив тенями блуждающие по комнате лучи уходящего дня. Но только рядом с ним была она. Без свидетелей и посторонних. Наедине с искрящими эмоциями … Лэйн невольно вздрогнула. — Нам необходимо действовать на опережение, — принципиальная попытка вырваться из хватки. Очень неуверенно и очень наигранно. Теперь и вторая его ладонь настигла грудь, пропуская между пальцев напряженную ареолу. — Надо и будем, — мочку прикусили, вынуждая оборвать мысль. — Но сперва ты и твоя жажда… Ее губы безапелляционно заняли. Чересчур развязно и жадно. Лэйн протяжно простонала, когда его язык проскользнул по ее зубам и встретился с ее. Никакой нежности, никакой мягкости, никакого уточнения разрешения. Дмитрий ее брал. Потому, что знал, что может. А еще ей это было нужно. Полностью расправившись с ее верхом и полностью освободив грудь, Дмитрий принялся за юбку. — А еще утром брюзжал, что лучше бы я шла на прогулку в джинсах, — Лэйн подалась навстречу, упираясь ягодицами в уже уверенную твердость. Потерлась создавая максимальное соприкосновение тел. Ее тут же прикусили у изгиба шеи — пока еще не до синяков, но все было впереди. Для них обоих. — Тогда наличие одежды на тебе было обязательным. Юбка рывком собралась у щиколоток. Обхватив ее бедра и мягко огладив ягодицы, Дмитрий до маниакальности медленно спустился ладонью к ластовице ее колготок, намеренно надавив на точку, где уже скопилась вязкое наваждение. — Моя отзывчивая… Капрон разорвали, заставляя молочную кожу под ним покрыться мурашками. Лэйн замерла в предвкушении. Она знала, что Дмитрий таит в себе разрывающую страстную натуру и всегда хотела, чтобы она раскрылась именно с ней. Его дыхание ужалило левую ягодицу. Вторую. Ею обожаемые длинные пальцы принялись самозабвенно сжимать упругие доли, готовя к тому, что Лэйн уже с вожделенным трепетом ожидала. Повернув голову, но не меняя исходной позиции, она не сдержала короткого звука довольствия, когда на место розовеющих отпечатков пришелся гладкий язык. В горле Лэйн застряло ликования. На коленях… смакующий ее покорность и, в свое удовольствие разминающий податливую плоть… Поймав темным взглядом ее, Дмитрий нарочито медленно задабривал влажную от испарины и его меток кожу, незаметно смещаясь к уязвимому участку у самых нижних губ. Он знаючи увлажнял их, заставлял наливаться кровью и, как назло, пока избегал самой ноющей и пульсирующей точки. Лэйн нетерпеливо дернулась. Запустив пальцы одной руки в его смоляную макушку, другой она схватилась за угол подоконника, когда ногу приподняли — раскрывая и вынуждая затрепетать от контрастов ощущений — горячего языка и прохлады воздуха. — Замерзла? — Хитрый прищур снизу-вверх. Чреда поцелуев на внутренней поверхности бедра — безумно близко и до изнывания раззадоривающе. — Надеюсь, ты этого не допустишь. Угол ее уже стертых от помады губ вздернулся кверху. Явно не собираясь сдаваться, Лэйн прошлась ногтями по жестким прядям чужих волос. Очертив точеную скулу и, разместив ладонь на мужской щеке, вздернула кверху бровь: — Тебе идет этот ракурс. И, к слову, зря наши иногда называют тебя стариком. Вон, ни одного седого воло… Зубы мягко сжали клитор. Лэйн издала шипение, на что Дмитрий, устроившись под ней, за довольным оскалом плотно обхватил свою цель губами, не забыв звонко шлепнуть ягодицу. Идеальная поза. Идеальная ласка. — Сатрап, — сквозь легкие конвульсии и надломленный шепот. Едва удерживаясь на ногах, Лэйн зажмурилась, концентрируясь на остром блаженстве. Форма животной страсти им, с ее генералом, подходила больше всего. Она их раскрывала и обличала истинную звериную натуру. Подобно хищнику, Дмитрий продолжал игнорировать ее нападки, усиливая давление языка и вакуум от рассасывания, умудряясь еще и помогать ей держать равновесие. Он знал, что ей неудобно, и что от этого острее восприятие. А еще знал, что ему будет мало. Как и ей. — Дима …— ногти обеих ее рук впились в пластик и стену. — Хочу… — Терпи, — новый отрезвляющий шлепок, и прикрыв веки, Дмитрий погрузился в нее языком. Рьяней, ненасытней. Было ясно, что как бы она не возвышалась — управлял всем именно он. И так было всегда. Дмитрий мог стерпеть любые вспышки ее непростого характера с редкими, но ощутимыми капризами, мог выполнить любую ее прихоть и поддержать любые начинания, но если речь заходила до его стремлений в ее адрес — он был непреклонен и несгибаем. Пусть то касалось ее безопасности, окружения или теперь, совершенно точно — удовольствия. В прошлом, строгой дисциплины генерал — Дмитрий умел четко расставлять границы. Свои и чужие. Он никогда не ущемлял, но давал понять, что еще один шаг и будет красная зона. Лэйн понимала природу его характера и, отчасти благодаря своей же нечеловеческой сущности, принимала ее. Ей не было дела до других мужчин, и тем самым практически обнуляла поводы для его ревности, но даже так, она всегда ловила взгляды Дмитрия в сторону тех, кто засматривался на нее. И, без лукавства, иногда подначивала сведение бровей на случайные «игристые комплименты» от посторонних. Не во имя чужого внимания, но во имя — его. И собственной неприязни к тем, с кем Дмитрий пусть и редко, но все же уединялся. Начиная с 16 лет Лэйн претила сама мысль, что ее мужчины касались иные губы, что его одежда вбирала отзвуки чужого сладкого парфюма, и что его достоинство оценивал кто-то, но не она. Дмитрий обо всем догадывался. Понимал, но упрямо продолжал держать границы. По первости, руководствуясь моральным кодексом, а после… — Ты их так же ублажал? — Внезапно и зло. Лэйн сильней подалась навстречу его языку, сменяя поволоку блаженства надменной едкостью. — Так же опускался на колени? Пусть он вел, она аналогично умела формировать границы. А еще лучше — захватывать. — Те шлюхи, верней, шлюха — она была такой же влажной? И вкус — тебе он нравился? Градус возбуждения поднялся раскаливая ее пылкость и норовистость до опасных значений. — Представляю как она стонала под тобой… — Это не так. Дмитрий опустил ее ногу. Поцелуй с легким прикусыванием на уровне копчика. Лэйн замерла — ровно так, как замирает в схватке перед смертельным выпадом. Внимательный, сканирующий взгляд за каждым его движением. Она проверяла. Присваивала. Проживала то, что с только лет удерживала внутри. — Ты хочешь правду? — Густой шепот Дмитрия обжег ухо, когда он с новой силой прижал ее к холодной стене. Его мощь окружила ее, оставив возможность чувствовать — каждый вдох за спиной, каждое биение сердца, прижатого к ее лопаткам. — Тогда слушай… Властные руки скользнули вперед, обхватывая ее грудь, большие пальцы начали медленный, методичный обход вокруг напряженных сосков. — Она не знала, каково это… — его губы коснулись ее шеи, а соски с оттяжкой сжали, принудив Лэйн до саднения в пояснице выгнуться. Лязг пряжки ремня и молнии. Меж ягодиц неспешно, будто отмечая, прошлась внушительная в своем желании плоть. Горячая головка прижалась к ее входу — влажное, практически без проникновения, но даже так безумно ощутимое давление для затравки. Лэйн едва не захныкала, нарочно закусив губу. И наконец… — И этого … — хрипло у самой щеки и, Лэйн вскрикнула от резкой и на всю длину размашистой фрикции. Безумно яркой. Безумно помутняющей своей нереальностью. Холодная стена впереди, его тело — пышущее жаром похоти позади, а между — только напряжение, нарастающее с каждым движением. — Она никогда не дрожала вот так… — его зубы впились в ее плечо, а пальцы продолжали истязать грудь — то сжимая, то отпуская, то проводя ногтями по сверхчувствительной коже. Дмитрий ускорился. Бедра влажно соударялись с ягодицами, заставляя ее тело принимать всего его. Одна рука продолжала ласкать грудь, другая опустилась к животу, тесней прижимая и давая проникнуться глубиной их соединения. Лэйн не сдерживала открытого стона — каждый толчок, каждое прикосновение к соскам посылало волны ненормального, доселе неизвестного удовольствия. И Дмитрий чувствовал это. Осязал, как она до тянущего распирания принимает его. Как с каждым развязным хлюпаньем еще больше набухает, сокращается, вздрагивает и наслаждается… Чистая эстетика для его глаз, от которой он с новой силой вожделел ее. Хотел до помутнения заполнить собой. Его Лэйн. Только его. — Потому что только ты… — губы обожгли ее ухо, а пальцы нашли клитор, — … знаешь, каково это — быть любимой мною. До одержимости. Последние толчки — и он позволил ей сорваться в яркий спазм. Мир взорвался белым светом. Мышцы живота судорожно сократились, Лэйн потянуло вперед, но он держал ее крепко, не давая убежать от наслаждения. Внутри все пульсировало, сжималось вокруг него, и она чувствовала — каждый дюйм, каждую жестокую венку, каждый толчок, продлевающий спазм. Голова пустая. Дыхание сбито. Она всегда хотела этого — вот так, полностью, до потери себя. Чтобы он разобрал ее на части, на атомы, на дрожащие, перегруженные током нервы. Чтобы после не осталось ничего, кроме его имени на губах и этого всепоглощающего жара внизу живота. Лэйн знала, что такое доводить себя до края. В тишине своей спальни, под одеялом, торопливыми движениями — давя на клитор подушечками пальцев, представляя его. Но это было жалкое подобие. Оргазм приходил резко, сжимал судорожной волной — и тут же растворялся, оставляя после себя лишь легкую дрожь в бедрах и странную пустоту. Она фантазировала. Закрывала глаза и воображала, как это было бы с ним — не с призраком из грез, а с настоящим Дмитрием. Тем, кто находился по ту сторону коридора и, возможно, в это же мгновение сжимал член с мыслями о ней. Лэйн представляла, как бы он входил в нее, как ее тело само сжималось бы вокруг, в поисках трения и еще большего безумия. Но даже самые смелые фантазии не дотягивали. Потому что сейчас… — Дима… — голос сорвался, когда он несмотря ни на что продолжил движения — добивая послевкусие назревшей обиды. Белое пламя под кожей нагнетало обожание и желание раствориться в этом мужчине. — Я… я не… Она не могла говорить. Не могла думать. Только чувствовать и отпускать себя. Снова. Потому что это — он. И больше ей ничего не нужно. — Отдышись, мой яростный вороненок… Она не уловила момента, когда он медленно вышел. Лишь слабо вздрогнула, приникая к его, покрытой испариной и шрамами груди. Ее бережно подняли и отнесли к массивному дубовому столу, не переставая осыпать шею и плечи горячими поцелуями. Усадив на край, Дмитрий прижался губами к ее лбу, собирая бисерины пота. Его ладони скользнули по ее бедрам, раздвигая их шире. — … Но ненадолго. Несколько секунд передышки — лишь для того, чтобы он мог полюбоваться ею: растрепанные волосы, длинными хлесткими прядями разметавшиеся по ее плечам; разгоряченная кожа, с блестящими сбегающими вниз дорожками влаги; как никогда налившаяся с синеватыми подтеками у сосков грудь, сжимать которую отныне он был волен в любое время дня и ночи; плоский живот, уходящий в пухлые блестящие от них двоих складки… — Моя. — Хочу тебя… — Лэйн воспряла и разнеженной кошкой потянулась к нему. Человеческой сути, возможно было бы и достаточно, но демонической… Она лениво поймала его губы, разряжая мгновение, прежде чем он вновь соединился с ней — медленно, не спеша, заставляя каждый сантиметр проникновения быть осознанным. — Смотри… — Дмитрий шире развел ее ноги, нежно огладив острые колени. — Идеально. Лэйн закинула голову, но он не дал ей отвести взгляд. — Нет. Видишь? Как ты раскрываешься мне… Как принимаешь. Она ахнула, чувствуя, как его толщина вновь растягивает ее, заполняет до предела. Ногти впились в его предплечья, но Дмитрий не торопился, позволяя ей прочувствовать. — Ты исключительно красивая. Везде. — Его большой палец нашел клитор, начав медленные, мокрые круги. — Здесь…— нажатие, от которого она вздрогнула. — И здесь… — глубокий толчок бедрами, заставивший ее застонать. — А здесь…— он наклонился, облизнул каплю пота с ее шеи, — … твой вкус… Он только мой. Неспешные, но неумолимые фрикции. — Нежная… — Ты у меня такой болтливый романтик, — Лэйн ласково улыбнулась, сощурившись от удовольствия. — Забалтываешь и зализываешь прощение? — Скорей закрепляю права. — Чьи? — Наши, друг на друга. Она подставила шею под россыпь влажных отметин. Проводя припухлыми губами по ее коже, Дмитрий прикусил ключицу, чувствуя, как его сжимают в ответ. Лэйн выгнулась, прижав ноги к его бедрам: — Ты уже давно мой. — Знаю, — он хитро ощерился. Знакомый шрам на спине протяжно заныл. — Ты всегда умела формулировать свои претензии. — Не треплю конкуренцию. — Ее никогда не было и быть не может, — размашистое заключение и, завладев ее ртом, Дмитрий наконец отпустил поводья, позволив страсти поглотить их обоих. — Ты моя. Когда ее тело вновь начало разряжаться, он продолжал искрящую стимуляцию, пока новый — более сильный оргазм не сорвал с ее губ беззвучный всхлип. Только тогда он позволил себе потерять контроль, заполнив ее вязким теплом, и хрипло обронив ее имя. Все на мгновение расплылось белыми мушками под закрытыми веками. Слишком ярко. чтобы полностью распробовать вкус, слишком желанно, чтобы ощутить реальность. Дмитрий не отпускал ее еще долго, лоб прижатый к лбу, смешанное дыхание. — Всё ещё сомневаешься? — Ласковый шепот. Лэйн повернула голову, их губы встретились в долгом поцелуе — лучшем ответе, который только могла она дать. — Пора домой. Теневой вихрь мягко опустил их на простыни спальни, когда Дмитрий перекинул их из кабинета через привычную уже для них обоих мглу. Тишина комнаты нарушалась только их синхронным дыханием. Дмитрий лежал на спине, его мощное тело, обычно напряженное и готовое к действию, сейчас было расслаблено, отдаваясь нежным прикосновениям Лэйн. Она полулежала на нем, пальцами перебирая взмокшие пряди на его виске, время от времени касаясь губами его груди — то легким поцелуем, то игривым прикусыванием соска, заставляя его мышцы слегка напрягаться в ответ. — Ты серьезно? — Ее голос прозвучал тихо, но отчетливо.— Насчет… детей. Я… Мысли Лэйн текли медленно, как густой мед, перемешиваясь с остатками удовольствия в теле. Дети… Это слово отзывалось странным эхом в ее сознании. Она никогда не позволяла себе таких мыслей — слишком много опасностей, слишком призрачной была ее собственная жизнь. Полудемон, вечный изгой — какое она имела право передавать это наследие? Но сейчас, чувствуя тяжесть его руки на своей спине, его сердцебиение под щекой… А если… Образ всплыл неожиданно ярко: маленькие пальцы, вцепившиеся в ее руку, небесно-голубые глаза — его глаза — смотрящие на нее снизу вверх. И что-то в глубине убедительно прошептало: «А почему бы и нет?» — Ты задумалась, — его голос вывел ее из размышлений. Лэйн приподняла голову, встречая его взгляд: — Просто… пытаюсь представить, — ее пальцы скользнули по его груди, — каким будет наш ребенок. Твои черты… мои… Она замолчала, вдруг осознав, что уже видит это — и это не пугает. Наоборот. В том месте, где таилась ее демоническая сущность, что-то зашевелилось — не в протест, а с любопытством. Продолжить род. Оставить след. — Я никогда не представляла себя… такой, — призналась, чувствуя, как странно и в то же время правильно звучат эти слова. Дмитрий повернул голову, его глаза наполнились чем-то невыносимо родным: — А сейчас? — Не знаю. Но с тобой… это не кажется невозможным. Он притянул ее ближе, его губы коснулись ее лба: — Я уже счастлив. Даже если бы ничего больше не случилось. Просто чувствовать тебя рядом — этого достаточно. — Но? — Она уловила недосказанность в его голосе. — Но если говорить о мечтах… — Его пальцы медленно провели по ее щеке. — Хотеть ребенка от женщины, которую любишь… это как желать, чтобы твое счастье стало осязаемым. Живым. Лэйн опустила голову ему на грудь, позволяя этим словам осесть в сознании вместе с его, как ни странно, размеренным сердцебиением — вероятно, думать о них, с новой стороны ему было гораздо привычней, чем ей: — Я полукровка. Мой цикл… не как у людей. Всего пару раз в год. Она почувствовала, как его руки слегка сжали ее. — Но учитывая, как обильно и часто ты заполняешь меня собой… — Ее ладонь легла на низ живота. — Возможно, мне скоро придется задуматься о материнстве. Намеренно. Дмитрий замер, затем резко перевернул ее, прижав к матрасу: — Ты дразнишь меня. — А если нет? — Она улыбнулась, обвивая его шею руками. Он не ответил. Вместо этого спустился ниже и прижал губы к ее животу — долгим, почти что клятвенным поцелуем. А после начал целовать выше. Медленно. Как будто у них было все время в мире. Как будто этот момент мог длиться вечно. Как будто где-то между их телами уже теплилась новая жизнь — пока еще только возможность, мечта, но такая же реальная, как его руки на ее коже. И Лэйн закрыла глаза, позволяя этой мысли наконец-то поселиться в ее сердце. — Дима? Финальный аккорд. — М? — На грани сна и реальности. — Обещай, что сегодня все мне расскажешь. Все, что утаивал. Вы с Джун. Назад дороги у него точно нет. — Хорошо. Одеваемся.