ДЭЗ

Дмитрий уехал в город до вечера. Дела и встречи. Всё то, что Лэйн не хотела и не могла разделять. Она осталась одна. Дом опустел. Даже Беретта и та улетела на разведку, а тени — верные приспешницы Димы, затихли, свернувшись сонными калачиками в углах. Лэйн прошлась по коридору, касаясь пальцами стен, и остановилась у окна. За стеклом был типичный серый день с моросящим дождем и не единым поводом отказаться от намеченных планов. — Пора! Охотничий домик стоял в глубине участка, прижавшись к кромке леса, — единственное место на их территории, куда руки ещё не добрались. Тёмный сруб с провалившейся крыльцовой ступенью и заколоченным окном на втором этаже. Лэйн толкнула дверь. Она поддалась с протяжным скрипом, будто жаловалась на долгое забвение. Внутри пахло сыростью, перепревшей древесиной и временем. Свет пробивался сквозь щели в ставнях и полосами ложился на запылённый пол. На втором этаже громоздились ящики, старые спальные мешки, сломанный манекен для стрельбищ. Сперва Лэйн принялась за них: перебрала, сложила в кучу то, что можно было сжечь, отставила в сторону вещи, которые ещё могли пригодиться. Четыре с половиной часа и пространство немного преобразилось. Девушка спустилась вниз. Первый этаж оказался теснее, с низким потолком и проржавевшей насквозь печью-буржуйкой. Вдоль стен — полки, заваленные инструментами, катушками с леской, банками с засохшей краской. Лэйн принялась разбирать и этот беспорядок. Попался старый велосипед, на его раме, под слоем пыли, ещё можно было разобрать надпись, выведенную белой краской:

«Настоящий джедай»

Лэйн хмыкнула, представив Дмитрия подростком, рассекающим на этом чуде по просёлочным дорогам. Каким он тогда был? Таким же угрюмым? Или нет? Она никогда не узнает. Рядом прислонились удочки — три штуки, с пересохшей леской и ржавыми крючками. Чуть глубже в углу— мятый жестяной термос, пара охотничьих ножей в потрескавшихся ножнах, старый противогаз, коробка с патронами, покрытая зелёной плесенью, пульверизатор для краски — видимо, для того самого велосипеда. От понимания, что прикасается к чьим-то детским воспоминаниям, Лэйн перебирала эти вещи с особым трепетом. Каждый предмет пах по-своему: железом, машинным маслом, сухой травой, годами одиночества в этом домике, куда никто не заглядывал. И тогда — в самом углу, за грудой рваных брезентовых плащей — она заметила его. Тёмный деревянный корпус, когда-то полированный до блеска, теперь матовый от пыли, но по-прежнему хранящий следы былого изящества. Рядом, в рассохшемся ящике, лежали грампластинки — их края чуть потрескались от сырости, этикетки поблекли, но на одной ещё можно было разобрать:

«Осенний вальс»

Лэйн осторожно провела пальцем по витиеватому узору. Подушечки буквально ощущали новые тёплые воспоминания когда-то счастливого прошлого генерала. Не в силах оставить находку среди ржавчины и забвения, она принесла граммофон домой. Поставила его на стол в гостиной — единственное место, где было достаточно светло и тихо. Долго крутила в руках ручку-завод, пытаясь понять механизм. — Это граммофон, — раздался спокойный голос за спиной. Лэйн вздрогнула, обернувшись. Дмитрий стоял в дверях, его тёмные из-за тусклого освещения глаза с лёгким интересом скользили по антикварной вещи. — Он… играет музыку? — ещё не привыкшая к свободным разговорам, Лэйн внимательно наблюдала за мужчиной. Изучала. — Играет. Если, конечно, его правильно завести. Генерал подошёл ближе, пальцы скользнули по латунному рычагу. — Видишь эту ручку? Её нужно крутить до упора, чтобы завести пружину. А потом… Он ловко перевернул пластинку, установил её на диск, осторожно опустил иглу. Раздалось мягкое шипение, и через мгновение комната наполнилась теплыми звуками. Первые ноты полились сквозь лёгкий скрип, и вдруг Дмитрий замер. — Работает… — прошептал и в его голосе прозвучало что-то неуловимое — удивление? Ностальгия? Мелодия лилась тягуче, с лёгкой грустью, но и с тихой радостью. Лэйн замерла, приковав к нему всё своё внимание. К тому, как его дыхание стало чуть глубже, как тень чего-то тёплого и далёкого скользнула по его, такому уже родному лицу. — Я… не был уверен, что он ещё заиграет, — Деккер словно оживился. — Последний раз я слышал эту мелодию… Он не договорил. Вместо этого слегка наклонился, взял её руки в свои. — Дмитрий?.. — Встань на мои ботинки. Лэйн колеблясь подчинилась, ощутив под носками твёрдую кожу его обуви. Широкие горячие ладони уверенно обхватили её — изящные и всегда ледяные. — Держись за плечи. И не смотри под ноги. Смотри на меня. Дмитрий сделал первый шаг. Медленно. Осторожно. Лэйн, стоя на его ботинках, вынужденно повторила движение. Спина напряглась, пальцы вцепились в его плечи. Ей казалось, что она сейчас упадёт, разобьёт этот его странный порыв о свою обычную неуклюжесть. — Расслабься, — шёпот у самого уха. — Я веду. Ты просто следуешь. Он сделал ещё шаг. Потом другой. Лэйн перестала дышать — и вдруг поймала ритм. Ноги двигались уже не отдельно от него, а вместе. Как одно целое. — Получается, — выдохнула она. — Получается, — подтвердил он. Они кружились медленно, почти не сходя с места. Мелодия текла, как река, и Лэйн впервые не думала о том, как выглядит со стороны. Не думала о Зиме. О прошлом. О шрамах на спине, которые жгло под кофтой. Только о нём. О его руках на своей талии. О том, как приятно быть такой… близкой. — А теперь — чуть быстрее. Дмитрий сделал шаг шире, и Лэйн, не успев испугаться, сделала следом. Ещё шаг. Ещё. Ботинки скользили по старому паркету, мелодия набирала темп, и вдруг Лэйн поняла — она не одна. И от этого осознания засмеялась. Сначала тихо, будто пробуя звук на вкус. Потом громче, свободнее. Дмитрий, услышав это, на мгновение сбился с ритма, но тут же подхватил её смех — своей тихой, почти неслышной улыбкой, которая редко появлялась на его лице. — Что смешного? — тихое уточнение. — Не знаю, — Лэйн выдохнула, не переставая улыбаться. — У нас получается. У нас правда получается. Он слегка прижал её к себе. Крепче. Без лишнего смысла — просто чтобы не упала. Или чтобы удержать этот момент. Они танцевали до конца пластинки. А когда игла заскребла по выбегающей дорожке, остановились, всё ещё держась друг за друга. — Я в танцах полный профан, — Дмитрий отпустил её горячие от его же ладоней руки, — но суть, думаю, ты уловила. Лэйн сделала шаг назад, ощутив насколько пол под ней твёрд и надёжен. — Мне нравится. И ей не пришлось врать. … Тот танец был так давно. Граммофон потом сломался — она случайно перекрутила пружину, и Дмитрий, не сказав ни слова, убрал его в кладовку. А пластинка «Осеннего вальса» так и осталась лежать на столе в гостиной, покрываясь пылью рядом с засохшей камелией. Сейчас, спустя годы, Лэйн шла за Дмитрием по гравийной дорожке, и каждый шаг отдавал глухим хрустом. Вся их недолгая пешая прогулка от машины до ангара Веги — она молчала. Минута тишины, чтобы собраться с мыслями перед встречей, которая явно будет непростой. И Дмитрию, судя по всему, подобная пауза была нужнее всех. Он молча вёл её за руку, и чем ближе они подходили к массивным дверям ангара, тем сильнее, почти болезненнее, сжимались его пальцы на её ладони. — Дима, ещё немного, — она постаралась, чтобы голос звучал легко, хотя сама прекрасно видела и чувствовала его непривычное волнение, — и у меня будет новая анатомическая особенность. Ласта вместо кисти. Он вздрогнул, словно очнувшись, и мгновенно разжал хватку, но не отпустил, а переплёл свои пальцы с её. — Прости, — глухо промолвил, устремляясь взглядом куда-то внутрь себя, в лабиринт собственных тяжелых мыслей. Лэйн без слов прижалась к нему, мягко боднув виском его плечо. — Уверена, чтобы вы мне ни рассказали — моё отношение к тебе не изменится. Максимум вспылю и доломаю крышу тачке. Ну и придумаю тебе пару кличек на случай важных переговоров. Дмитрий как по щелчку резко замер на месте. Лэйн следом остановилась, чуть не споткнувшись о собственную ногу, и растерянно посмотрела на него. — Ладно-ладно, уговорил! Тему твоего солидного возраста я приплетать к позывным не буду. Деккер молчал. Молчал и смотрел на неё испытывающим взглядом, от которого все спасательные остроты вмиг улетучились. Пауза тянулась, а с ней и нить терпения Лэйн. — Ллойд? — Чтобы ты сейчас от нас с Джун ни услышала, — низкий и глухой голос Дмитрия отчего-то вызвал в районе её затылка мурашки. Как и то, что он запустил свободную руку в карман пальто. — Всё… абсолютно всё, что я к тебе испытываю — правда. Запомни это. Он вынул маленький металлический кейс, напоминающий изящный портсигар. Пронзительный щелчок крышки отрезвляюще разрезал густую тишину. В бархатном чёрном ложе внутри Лэйн заметила кольцо — ободок из чёрного оникса, в центре которого покоился крупный, тёмный и холодный камень. Не говоря ни слова, Дмитрий взял её правую руку. Нарочито медленно он надел кольцо на её безымянный палец. Легло оно, разумеется, идеально, будто там ему и было место. Оценив вид украшения, мужчина поднеся её ладонь к лицу, прижался губами к тонкой коже у основания кисти. Вдох. Задержавшись так, он запечатлел едва уловимый аромат духов, словно этот запах давал ему силы и собирал воедино его беснующиеся мысли. — Это кольцо, — его пальцы коснулись тонкого ободка серьги в хрящике её уха — точь-в-точь такого же, как и в его собственном, — объединяют нас. Как семью «ДЭЗ». А это, — он провёл пальцем по чёрному камню на её пальце, — определяет тебя как мою женщину. И если после всего, что ты услышишь там… поймёшь, что не хочешь этого… — он сделал едва заметную паузу, и в его глазах мелькнула тень уязвимости. — Просто сними его. Лэйн ошарашенно смотрела то на увесистое, холодное кольцо на своём пальце, то на его суровое, невозмутимое лицо. В его словах не было ни просьбы, ни мольбы — лишь констатация факта и дарованная ей абсолютная свобода выбора. Она медленно кивнула, на полном серьёзе принимая его условия. Они двинулись дальше. Дверь ангара Веги уже виднелась впереди — стальная, облупившаяся, с приваренной сбоку табличкой, которую Лэйн так и не прочитала. Или не захотела. Единственное окно светилось маслянистым жёлтым, как глаз сытого хищника. Дмитрий остановился у двери. Не обернулся. — Готова? — Пора с этим покончить, — Лэйн поправила повязку на ощутимо пульсирующем глазу. Он толкнул входные ворота. Внутри ангар жил своей, параллельной жизнью. Спертый воздух пах озоном, сушёными травами и чем-то сладковатым — возможно, гниющей органикой, возможно, дорогими духами, которые Вега щедро разбрызгивала поверх формальдегида. Пространство гудело. Не звуком — вибрацией. Словно само здание переваривало чужую энергию. Слева теснились лабораторные столы: колбы с мутными жидкостями, пробирки в штативах, микроскоп с треснутым окуляром. Над столешницей висели пучки высушенных трав — мята, полынь, что-то ещё, неузнаваемое. Справа тянулись металлические ряды стеллажей, заставленных банками с чем-то тёмным и пульсирующим. Сердца? Органы? Образцы тканей, которые Джун собирала по всему городу? Лучше было не думать. Но главное — в центре. В самом сердце ангара. Арка. Она занимала почти всё пространство от пола до потолка — десять, а может, двенадцать метров в высоту. Тёмный металл, покрытый рябью рун и порезов от времени. Конструкция напоминала рёбра гигантского животного, вывернутые наизнанку и скреплённые сваркой. В основании арки тускло горели два пульсирующих неоновых контура — красный и синий. Джун сидела на подоконнике единственного окна, поджав под себя здоровую ногу. Халат распахнут, под ним — кружево и кожа. На коленях — потертая потрёпанная книга.

«Камасутра»

— Опоздали, — Вега не подняла головы. — Я уже налила себе. Она кивнула на лабораторный стол. Три стакана. Два с виски, один с чем-то прозрачным — водой или водкой. Дмитрий не двинулся с места. — Пришла пора обо всём рассказать Лэйн. — Ох, мальчик мой, наконец-то ты стал мужчиной, — Джун подняла глаза. Жёлтые, кошачьи, с вертикальным зрачком. — Что насчёт тебя, малышка? Поди не терпится узнать рецепт лживой каши, которую наш генерал так старательно варил? Лэйн чувствовала на себе чужой взгляд. Сканирующий. Оценивающий. Всегда так. — Не думаю, что вы меня шокируете. Я всегда догадывалась, что тайна Димы крутится вокруг Ани. Я права? — Милая! Мне нравится твой подход! Джун спрыгнула с подоконника. Босиком, бесшумно. — Так что с Аней? — Лэйн смотрела на Дмитрия в упор. — Она умерла? Деккер не отвёл взгляда. — Я сказал, что её нет. Не говорил, что она мертва. Лэйн нахмурилась. — Аня за вратами? — Да. — И … есть шанс её спасти? — Минимальный, — Дмитрий кивнул. Лэйн вторила жест головой, устремив взгляд в одну точку: — И как давно ты это знаешь? Джун закурила — щелчок зажигалки, язычок пламени, горький дым: — С того самого дня, когда мы заключили контракт. Почти четырнадцать лет. Лэйн отошла к столу. Взяла стакан с виски и залпом его осушила, даже не поморщившись. Пока из того, что она слышала не было ничего криминального и деморализующего. Однако чуйка подсказывала — всё впереди. — Расскажи мне! — Какая нахрапистая, — Вега вздохнула, выпустила дым в потолок. — Но, думаю об этом пусть поведует виновник торжества. Дмитрий шагнул вперёд. Остановился напротив Лэйн, так, что она могла разглядеть каждую морщинку у его глаз. — Мы провалились в разлом. Все втроём — тогда мы служили в одной части под моим началом, очищали границы города от всякой нечисти. Во время очередного патрулирования мы попали в эпицентр формирования нового разлома. Очнулись в аду. Для спасения мы пошли к тому излому, у которого находилась одна из наших военных баз. Шли долго. Несколько дней. Почти дошли. А потом на нас напали, — Деккер выполнил паузу. Глотнул воздух. — Адские гончие. Сотня против нас троих с десятью патронами в запасе. Лэйн нахмурилась, проживая эти воспоминания будто она их часть. — Мы побежали. Разлом был уже рядом, но в этот момент произошла странная вспышка — меня выкинуло наверх, а Аня с Яном остались там без шанса вернуться через излом, так как те в мгновение ока сомкнулись, спровоцировав ряд землетрясений. Повисла пауза. Вега сродни хищнице наблюдала за парой, за их реакциями друг на друга. Исповедь генерала её не трогала, но весьма интриговала. Особенно в части последствий. — Ты решил, что они погибли? — Лэйн сошла на шёпот. Дмитрий вскинул брови. Хмыкнул: — Разумом я понимал, что тех тварей было слишком много… Но крупицы надежды ещё тлели. — И тогда ты начал искать способ попасть в ад? Пока кроме сострадания к боли её мужчины Лэйн ничего гнетущего не испытывала. Она нашла его ладонь. — Да, — мужские пальцы переплелись с женскими. Подушечка его большого обвела камень обручального кольца. — И в один из дней я нашёл Вегу. Джун ощерилась: — Изгнанную демоницу, которая пряталась в руинах. Без ноги, с поломанными крыльями и судьбой. Моя мать в свое время извлекла наши внутренние души, чтобы спастись от преследования адских охотников за неверными Сатане. А без души чистокровный демон на Земле становится уязвимее человека. И быстро умирает. Если только не найти сосуд. — Я предложил себя, — глухо пояснил Дмитрий. — Стать сосудом для её силы. В обмен на врата. — Ему повезло, — Вега солидарно кивнула. — И мне. Деккер оказался идеальным приёмником, среди всех кого я до него знала. Его тело приняло львиную долю моих сил, и со своей стороны я поделилась знаниями о создании врат в наш демонический мир. Всего-то навсего три души нашей расы и вуаля… — изящный жест руки в сторону арки. Лэйн перевела взгляд. — Три души… Твоя и твоей матери… — Умница, — Джун прищурилась. — Две души, пусть и мёртвые у нас были. Оставалось позаботиться о третьей душе. Её мы искали почти три года. Перебирали останки падших, рылись в руинах и ничего. Пока я не ощутила след. След души властительницы рода Валлеос. Основной претендентки на роль Сатаны. Главной правящей ветки среди нашей расы демонов-воителей. — Моя мать, — выдохнула Лэйн. — Она самая. Моя мать — Варда служила твоей семье, а потому я знала запах души госпожи Сансет. Но проблема в том, что в итоге этот след привёл не к ней, а к её ребёнку. Плоду связи чистокровной демоницы и человека. И вот тут дыхание спёрло. Лэйн молчала. Десять ударов сердца. Двадцать. Потом кивнула. — Дальше. Дмитрий крепче сжал её пальцы. — Узнав, что третья душа может быть в теле дочери Зимы, я решил сперва прозондировать почву. Потому и приехал в поместье Зимы, где впервые встретил тебя. Лэйн вспомнила. Серый дождь. Похороны любимого пса. Мокрую землю. Его пальто на своих плечах. — А когда Лютер ударил тебя, и ты потеряла глаз — план назрел сам. Я захотел выкупить тебя у этого тщеславного ублюдка и создать условия, чтобы вырастить твою душу. — К слову, твоя душа едва не потерялась после того как старик приложил тебя об стол, — вклинилась Вега. — Благо, миссис Плам, догадалась во время уборки собрать странные осколки и, передав их Диме она положила начало реализации нашего с ним циничного плана. Если бы Лэйн не села на стул ранее, она бы сделала это прямо сейчас. — Вега имплантировала крупный осколок души в твой искусственный глаз и …, — Дима нахмурился, ловя взгляд Лэйн. Та в своей задумчивости не моргала. — Выходит, я была инкубатором. Она ведь догадывалась. Это ведь было очевидно… Но … Джун хищно оскалилась. — О да! Идеальное слово! Спасибо, малышка. Но, дабы не умолять твоей роли, отмечу, что именно благодаря микроосколкам твоей души, что невозможно было имплантировать в глаз, я смогла создать теневое оружие для генеральских пёсиков ДЭЗ, и … кое-что ещё. Ну вот, все свои тайны раскрыла. А господин Деккер растил свой цветочек, — довольная клыкастая ухмылка. — Тщательно выполняя строгие правила по уходу. А именно: кормил кровью врагов — для роста души. И … вот тут посложнее. Был строгий запрет не заниматься со своим цветочком сексом. Потому что, увы и ах, душа демона может умереть от связи с человеком. Джун зажмурилась, выполнив глубокую затяжку. Вдох. Выдох. — Единственное, я не уточнила, что смерть возможна не от простой физической связи с человеком, а при условии отсутствия взаимной любви. Но кому какая разница? Ведь так? Ох, Дима не смотри на меня так. Всех нюансов не упомнить, говорю же. А так ведь это даже иронично, правда? Могущественные существа — а мрут от мерзких человечков, которым вверили свою душу. Бычок с алым следом помады потушили о металлический разнос. — Скорее всего, с твоей матерью так всё и произошло. Полюбила Зиму, отдалась ему. Рассчитывала на взаимность, а он — очередной подонок, погубивший королеву. Душа её умирала. И чтобы дать своему ребёнку шанс вернуться на родину в ад — подселила в тебя свою мёртвую душу. Которая спустя время всё же решила ожить в новом носителе. По ногам пошла волна колющих мурашек. Лэйн встала, отпустив руку Деккера. Рою её мыслей будто было тесно в черепной коробке и он начинал просачиваться под кожу. Лицо же оставалось почти отрешённым. Только жилка на шее пульсировала. Дмитрий сканировал её — каждое движение, каждый вздох. Боялся пропустить тот миг, когда она сломается. — Всё шло хорошо, — рискнул продолжить. — Пока я не начал к тебе привязываться. Сперва как к близкому человеку, которого надо оберегать, а после твоего восемнадцатилетия понял: я загнан в угол. Джун стращала — любая наша близость может стоить тебе жизни. — Жизни… и шанса вернуть сестру? — острая шпилька сама сорвалась с её губ. Дмитрий дернулся как от удара. Внутри что-то оборвалось, заныло, зажгло. — Я не имел права бросить надежду на спасение Ани и Яна. Но ещё — едва ли не важнее — я не мог допустить твоей смерти. Джун громко хлопнула в ладоши. — Какое счастье, что у вас двоих есть я! — она спрыгнула с подоконника, подошла ближе. — Изучая твою душу, малышка, я выявила кое-что. Физически ты перестала быть зависима от кристаллической души в глазу. Ты сама породила свою собственную душу. Это твоя коса. Лэйн вскинула брови. Первое удивление за весь разговор. — Это особенности демонов нашей расы, — пояснила Вега. — По сути, у нас две души. Как две почки. Пока одна жива — ты жив. Но я говорю про чистокровных демонов. Ты же — полукровка, и то, что ты запустила душу матери, и, что ещё уникальнее — создала свою собственную — вселило мне уверенность, что план с размещением генеральской задницы на двух стульях — реален. Джун махнула рукой. — Идёмте. Лэйн посмотрела на Дмитрия. Тот кивнул. Они пошли глубже в ангар. Туда, где бетонная стена упиралась в ничто. Вега провела ладонью по воздуху — и стена расступилась. Теневая дымка разошлась, как занавес. Шок. Колбы. Огромные, в два человеческих роста. Внутри — розоватая жидкость, пульсирующая тусклым светом. И тела. Кастер — бледный, с закрытыми глазами, без движения. И миссис Плам. Ольга. Её любимая няня, которую Зима буквально вот-вот застрелил на холме. Лэйн шагнула к стеклу, прижав ладонь к холодной поверхности. Замерла. Дышала через раз. Дмитрий встал позади. — Джун наконец смогла с помощью эссенции из твоего осколка возвращать к жизни умерших. При условии, что это люди и после смерти прошло не больше часа. Вега встала с другой стороны колбы. — С Кастером всё немного сложнее. Дмитрий вынужденно поглотил его отравленное тело и душу тенями, из-за этого восстановление будет длиться дольше. А вот няня — несколько дней, и очнётся. Лэйн гладила стекло. Молчала. Деккер видел, как подрагивают её плечи. Её распирало. Словами. Эмоциями. Всем, что она держала в себе. — Что дальше? — наконец уточнила, уже зная ответ на всё. — Пара дней, и врата будут готовы, — мужчина уверенно заключил. Джун шумно зевнула, не удосужившись прикрыть рот. — Я извлеку твою кристаллическую душу. Мы сходим в ад. Дима найдёт сестру и друга. Я вернусь домой. И в качестве презента попробую синтезировать для тебя новую душу. Благо, на родной земле мне вернутся силы и будут нужные инструменты. С новой душой ты сможешь остаться там или вернуться на землю, а судя по твоему кольцу и здоровью Мойры — Дима тебя любит. Так что трахайтесь всласть и размножайтесь. Дмитрий не отреагировал на последнюю фразу. Смотрел только на Лэйн. — Пара дней? — Два-три, — Вега прищуренно уточнила. Девушка облизнула губы. Посмотрела на Дмитрия долгим, изучающим взглядом. — Мне надо всё переварить. Если вы не против. Вега широко и опрометчиво ласково улыбнулась. — Это идеально. Вам с Димой уже пора, а то мой новый вибратор заждался своего звёздного счастья. Но, если решишь откусить ему голову — дай заранее знать. Такое зрелище нельзя пропустить. Лэйн напоследок огладила колбу с Ольгой, и без прощальных церемоний пошла к выходу. — Ну, что, Ромео, поздравляю, — Джун подмигнула удаляющемуся Дмитрию, — всё прошло прекрасно. И стоило тебе столько молчать? И что хуже — страдать воздержанием? Ей ничего не ответили. … Они вернулись под утро. Ангар остался позади — стальной зверь, снова прикорнувший до следующего визита. Дома их встретила тишина. Лэйн прошла на кухню. Налив себе чай она села у окна. За стеклом серел рассвет — мутный, без солнца, будто мир тоже не выспался после этой ночи. Беретта бесшумно спланировала откуда-то сверху. Устроившись на руке хозяйки, она распушила крылья и довольно зажмурилась, когда пальцы коснулись её затылка. Позади, у самого плеча, колыхнулся холодный воздух. Мойра. Коса появилась без зова — сама, вытекая из пустоты, как забытое эхо. Лезвие тускло блеснуло, алое око прищурилось, глядя на хозяйку. Лэйн, не оборачиваясь, протянула свободную руку назад. Провела пальцами по гладкому древку, задержалась на резном навершии. Мойра вибрировала — низко, грудью, будто пела что-то неслышное. Беретта ревниво клюнула Лэйн в мочку уха, но коса не исчезла. Две души. Две сути. Обе — её. Лэйн тонула. Минуты складывались в часы, или ей только казалось. Мысли текли вязко, тяжело: ад, кристалл, врата, пара дней, мама, которая отдала часть себя, чтобы она выжила. И Дмитрий. Всегда Дмитрий. Его пальцы, надевающие кольцо. И вдруг — сверху, с лестницы, донёсся звук. Лэйн сразу его узнала, ещё до того, как сердце пропустило удар. Ручка-завод, игла на виниле, шорох первых тактов.

«Осенний вальс».

Беретта встрепенулась, недовольно крякнула, но девушка уже поднялась. Осторожно пересадила птицу на спинку стула. Мойра растворилась — ушла в тень, оставив после себя только лёгкий холодок вдоль позвоночника. Ступени привычно скрипели, но Лэйн не слышала их — только музыку, которая вела за собой, как тогда, давно. На втором этаже, в комнате, которую они превратили в библиотеку, горел один торшер у окна. Книжные полки вязли в полумраке. Пахло старой бумагой и чем-то ещё — тем самым, уютным, что бывает только здесь, только сейчас, когда никто не видит. Дмитрий стоял возле подоконника, где теперь поселился, как оказывается, уцелевший граммофон. Не сказав ни слова мужчина просто протянул руку. Лэйн поймала его взгляд. Там не было ни боли, ни вины, ни той тяжести, что давила в ангаре. Только тишина. Только свет торшера, отражающийся в зрачках, и то самое, уязвимое, что он показывал только ей. Она подошла, вложила свою ладонь в его. Мужчина мягко улыбнулся и опустил взгляд вниз. Лэйн проследила и всё поняла. Робко, почти по-детски усмехнувшись, она встала на его ступни. Холодные пальцы её ног коснулись горячей, живой кожи его стоп. Дмитрий не вздрогнул. Только крепче сжал её талию. Тепло разливалось по её замёрзшим пяткам, поднималось выше. Они закружились. Её стопы — на его стопах, его пальцы — переплетённые с её, их дыхание — в унисон. Мелодия текла, спотыкаясь на старых царапинах пластинки, но это не имело значения. Комната плыла куда-то в сторону. Оставались только они. Лэйн прижалась лицом к его плечу. Вдохнула запах рубашки. Глаза защипало, но она не плакала. Дмитрий обнял её крепче. Уткнулся носом в её макушку и смежил веки. Игла шуршала по винилу, пропуская последние аккорды. А они всё кружились — два человека, которые когда-то нашли друг друга в руинах, чтобы потерять, обрести, снова потерять и снова обрести. Неисправимые. Упрямые. Живые. Когда пластинка кончилась, игла заскребла по выбегающей дорожке. Дмитрий не остановился. Лэйн не отстранилась. Они стояли так, посреди библиотеки, в тишине, которая была громче любых слов. — Я не сниму его, — тихое в его плечо. — Никогда. Лучшего ответа он и не ожидал. Поцеловав её в макушку и чуть качнувшись, Дмитрий продолжил танец, но уже без музыки, только на одном дыхании. У них есть шанс. У него есть она.