Осколок солнца

Обито — маленький солнечный лучик, смеётся и вызывает улыбки на лицах всех окружающих. Беззаботный, несерьёзный, смешной, такой каким и должен быть Обито. Такой... живой. Рин — совсем ещё юная, учится контролировать свою мед-чакру и потому залечивает им с Обито даже самые небольшие повреждения, вроде содранных ладоней и сбитых костяшек. Впрочем ещё не конкретно им — просто всем, кому видит, что нужна помощь. По вечерам она, Какаши знает, практикуется в госпитале с гражданским населением деревни, а раз в неделю — каждый четверг — её наставница берёт её и в отделение шиноби, где случаи гораздо тяжелее и на порядок запущеннее, но их пока не так много — к третьей мировой войне только начинают разгораться сигнальные огни. Какаши знает это, потому что это известно тому Какаши, что прожил всю свою сознательную жизнь на поле боя. Но в момент своего настоящего детства, тот Какаши этого не знал. А должен ли был? Сейчас Хатаке уверен — ответ на этот вопрос всегда положительный. Но тогда..? Тогда его одинаково раздражали непоседа Обито, и Рин, у которой плохо было почти со всеми видами обращения чакрой, и тайдзюцу которой держалось едва ли на уровне третьеклассника академии. Да даже Гай с его неуемной жаждой соревнований! Тогда он сторонился людей — друзей — и страшно признаться, но на то были свои причины. И причины сторониться их всех есть сейчас. С возрастом Какаши стал конечно, гораздо умнее, но кое-что в нём время поменять не смогло — привычку загружать себя. Раньше это были тренировки, безжалостные часы, проведённые на полигоне, когда уйти заставлял не здравый смысл или отсутствие сил, а очередной неравнодушный человек в его жизни, силой уводивший домой. Сейчас же подобным антидепрессантом стала глубокая медитация, во время которой Какаши одинакого хорошо умудрялся и раскачать свой резерв, и загнать себя на самое дно депрессии. Ведь принять то, что всё придётся проходить заново и вновь терять дорогих ему людей, Какаши просто не мог, как не мог спать и есть после каждого такого упражнения. Минато хвалит его, ставит в пример неусидчивому Учиха, говорит, что у Какаши впереди большое будущее. А у Хатаке впереди — война, которая заберёт жизни его товарищей, но научит ценности дружбы... Нужна ли ему дружба такой ценой? Какаши уверен, что нет. Помнится тогда, после того, как Минато вытащил его из завала, где он сидел над телом Обито с его же последним подарком, Какаши считал точно так же. Но Рин уже была мертва, а Обито... Обито, к сожалению, нет. Размышляя над этим десятки, нет, сотни часов в последствии, Какаши всегда приходил к одному и тому же выводу — это он должен был умереть там, угодить под завал, оказаться с пробитой грудиной от собственной же техники. Он, но никак не они. Однако, жизнь та ещё сука, а судьба смеялась ему в лицо, вновь, спустя столько лет, сводя его в битве с Обито — уже не тем мальчишкой в дурацких очках, но всё равно с его другом, дорогим ему человеком, почти побратимом по праву крови. И вот сейчас, очередной виток сучьей судьбы — Какаши вновь стоит здесь, на пороге третьей мировой войны, а рядом с ним Рин, краснеющая после каждого его слова и Обито, вытирающий рукавом куртки слезящиеся глаза. Какаши хорошо помнит этот день — первый, после выдачи отличительных повязок и разделения на команды и особенно знаменательный, после которого его выпнули на поле боя, назначив джоунином в неполные четырнадцать лет, в пятнадцать — позвали в АНБУ... Жизнь у Какаши сложилась действительно выдающаяся. И смерть — лицом к лицу с пришедшим врагом, защищая деревню, — не менее исторической, чем у его учителя. А сейчас Минато, как и много лет назад, стоит перед ним живой. И рассказывает о себе ровно то же самое, не пропустив ни одного словечка, ни единой паузы в диалоге. Рин потом говорит следующая. Она смущается и честно отвечает на вопросы Минато, что не сильна в ниндзюцу и тайдзюцу, но ей хорошо даётся ирьёдзюцу и поэтому её поставили к ним в команду, вроде как уровновешивать диаметрально противоположных по стилю и свойствам неудавшегося Учиха и гениального Хатаке. Точно, Какаши очень хочется ударить себя по лбу, он же был самым младшим в команде — до своевременного выпуска из Академии ему было ещё около двух, а может и трёх, лет. Но ему выдали хитай, а вместе с ним и билет во взрослую жизнь, в которой увы, но хорошего получилось по пальцам одной руки пересчитать. Вторым из новоявленной команды генинов, выступает Обито. Его рассказ о себе ограничивается тем, что он один из клана Учиха, но ещё не сумел пробудить свой шаринган. Он смущается, а потом сверкает как солнышко, поднимая вверх большой палец. — А ещё, я обязательно стану Хокаге! И почему-то именно эта фраза ломает Хатаке настолько, что он не может отвести взгляд. От его лица, от выражения на нём. Какаши смотрит прямо вперёд и видит сразу двух человек, пока грудь стремительно распирает щемящим чувством вины. Наруто... Какаши надеется, что хоть этот солнечный ураган останется жив, когда в его реальном мире, уже после его смерти, закончится четвёртая мировая война. Минато просит сказать пару слов и Какаши тоже, разбивая трагичность момента. Вдох, выдох. Он уже давно знает, что скажет на этот раз. — Я Хатаке Какаши, сын Белого Клыка Конохи. Он признается. Произносит это так легко, без прошлой тяжести на душе, что впору и самому начать собой гордиться. Но Обито смотрит на него с недовольством, а Рин закрывает ладошками рот. Брови Минато сведены к переносице едва ли секунду. — Я знал твоего отца. И эта фраза совсем не та, что мог бы ожидать Какаши, совсем не к месту и совсем не ко времени, ведь... В тот день, когда Какаши поднял полуразумный взгляд от собственных окровавленных рук во второй раз, Минато сказал ему тоже самое. Это был день смерти Сакумо. А ещё день, когда его класс впервые вывели на ознакомительную миссию за пределы деревни и на них напали, перебив всю стражу и убив шестерых одноклассников, прежде, чем Какаши вступился в неравный бой. Он вышел победителем только по чистой случайности, только потому, что действовал по наитию, по тому, как подсказывал его оголенный разум. Он хорошо знал теорию, но это был первый раз, когда Какаши держал в руках настоящее оружие. По крайней мере, в его настоящем детстве всё было именно так. Минато тогда нашёл его у ручья, бессильно пытающего смыть чужую кровь с рук, и нёс его на спине, потому что выдавший такое враз организм тупил и давал сбои, хоть разум и оставался леденяще спокойным. А потом именно Минато был первым, кто увидел Сакумо. Ком в горле. Комья земли отвратительно влажные на вкус. Какаши только в этой своей реальности рассмотрел, как же умер его отец — совсем не герой, даже не близко. Затравленный войной и деревней, не выполнивший долг, Сакумо принял слабовольное решение, но сильно исполнил его — он умер в ужасных муках, пока кислород медленно кончался в его лёгких. Борозду на шее даже не стали скрывать при похоронах и хоронили отдельно — место на кладбище самоубийцам не дают. Могилка Хатаке Сакумо теперь навсегда во внутреннем дворе его дома. Дома, который Какаши почти ненавидел всё своё детство. А сейчас? Сейчас Минато повторяет эту фразу и закрепляет словно бы то, что обещание молчать об их первой встречи, печатью скреплено внутри. Какаши кивает — Минато порядочный человек — и отворачивается, настолько невыносимо становится от выражений лиц его команды. Ну да, ведь самоубийц в Конохе презирали во все времена и действительно будучи ребёнком он сам бегал и прятался от этого клейма. Но не сейчас. Произнося это вслух, Какаши словно бы обещает бороться и не бояться. А ещё обещает то, что его друзья ни за что не умрут.