Осколок солнца

Какаши давно не тринадцать чёртовых лет. Он вырос, окреп и возмужал. Он убил собственными руками так много хороших шиноби, похоронил — в своем сознании — ещё больше. Ему не привыкать к тяжёлым миссиям, не привыкать и к последствиям, которые могут случиться, тем более, что знание о том, что произойдёт — что должно произойти — не покидало его ни на секунду с тех пор, как он обнаружил себя вновь девятилеткой с тренировочным мечом, убившим пятерых вражеских шиноби за пределами деревни, в день, когда умер его собственный отец. Он помнил о том, что произойдёт и давно уже был готов. Как и готов был попытаться это изменить, если всё пройдёт хорошо, если сложится куда более удачно. Они выдвигаются с рассветом. Выходят из деревни, ловя на себе различные взгляды, всего за час углубляются дальше в лес и к середине дня, не сбавляя темп, подбираются к границе страны Огня. Дальше — вражеская территория, действовать нужно куда осторожнее, чем в любой другой раз до этого. Минато обещает вернуться к следующему утру, когда их задача уже должна быть исполнена. А дальше для Какаши всё сливается в единый потом из движений и действий. Ни слов, ни эмоций. Нет даже мыслей. Он же пустой, абсолютно пустой, настоящая машина для убийств. Когда к нему возвращаются хоть какие-то чувства — вспышка боли на одной из сторон лица — ему внезапно очень хочется рассмеяться. Это похоже на точку отсчета в его личной чертовой игре со смертью. Здесь начало, но как скоро наступит конец? Он не разрешает Рин прикасаться к себе целительской чакрой, видя, пусть даже и одним своим глазом, как выжжены изнутри её каналы, и вся целиком система циркуляции. Это страшно — иметь внутри почти умершую систему. Кровь останавливает сам и позволяет сверху прикрыть повязкой. Если дальше всё пойдёт по его плану — глаза ему больше не понадобятся. Одна его часть устало выдохнула — наконец-то. И Какаши вновь прекратил что-либо чувствовать. Его план был ужасен, как ни крути, но он был лучше ещё одной жизни, наполненной только миллионом одичалых сожалений, и единственное о чём по-настоящему желал Какаши — это успеть попрощаться. А потом навсегда остаться там, в той пещере, забрав с собой всех врагов и никого, никого больше, из друзей. Наверное, чем-то страшным от него и фонило в итоге, раз Рин вечером попросила на секунду его обнять, прежде чем выступить. И Какаши поддался. Осторожно он охватил девчоночьи плечи, прижав к себе, хоть был несколько ниже. А потом сверху он почувствовал и тёплые ладошки Обито и тихо выдохнул: — Пора выступать. Какаши хочется сказать так много, высказаться, выговориться, рассказать даже про то, как в его первой реальности он потерял их обоих и Минато-сенсея, но он молчит. Рин надеется вернуться домой и ещё раз взглянуть на цветение сакуры в следующем году, Обито неловко краснеет и предлагает сходить всем вместе, ну, если конечно закончится война. Какаши знает — третья мирова война шиноби закончится спустя два долгих года слякотной зимой и он, к тому времени, уже будет мёртв, он всё для этого сделал, приложил максимум из возможных усилий. Сердце пропускает удар короткого замыкания. Расчётливые движения, битва плечом к плечу с Обито и… толчок в спину. Учиха падает с другой стороны от груды огромных камней, а Хатаке чувствует только нестерпимую боль, разносящуюся по всему телу. Проходит минута. Две. Три. Постепенно к нему возвращается слух, и он слышит голос Обито, чувствует, как тот держит его холодную ладонь. Какаши слабо шевелит пальцами, подносит ладонь к лицу и спускает маску. Всё вокруг нереальное, несуразное, искажённое от боли, но на губах Какаши наконец-то возникает лёгкая улыбка. Он протягивает Обито рукоятью вверх кунай сенсея. — Тебе бы я тоже доверил свой тыл, Обито. Верни его сенсею, пожалуйста. — Ты не умрёшь! — кричит Обито и старается, что есть сил старается спихнуть огромный валун. Но у Какаши поражена гораздо большая часть тела, чем та, что он помнит, была спасена белым Зецу у Обито. Они оба знают, что это не так. Какаши мёртв уже так давно, что там, где его отец разводит костёр, уже заждались, больше оттягивать и чего-то ждать нет смысла. Какаши берётся за руку Рин. — Обещай беречь его и сенсея. И его взгляд стекленеет уже навсегда.