Осколок солнца

Первые нападения на деревню случились именно тогда, когда их ждали. Прогремели взрывы, засвистели в воздухе сирюкены, сошлись сталь к стали рёбра кунаев. Принадлежность вражеских отрядов было сложно определить — все те люди, что безжалостно убивали шиноби Конохи, и ложились костьми сами, ради какой-то призрачной, недосягаемой цели прорвать брешь в обороне и взять одну из сильнейших скрытых деревень натиском, не носили хитаев, а от их трупов в скором времени оставались лишь кучки пепла. Всё это было грамотно спланировано и все эти люди были специально отправлены на убой. Но даже несмотря на то, что верхушка деревни знала о нападении и почти предвидела точное время начала атаки — в одну ночь погибло слишком — непозволительно — много людей. В основном недавние генины только-только получившие право стоять во главе отряда. Сосед Какаши по лестничной клетки — тоже погиб там и его тело, развороченное взрывом упавшего рядом врага, было разворочено настолько, что решение о кремации приняли безоговорочно. Как и решение кремировать ещё с два десятка хороших шиноби. Все миссии за пределами деревни в скором времени были отменены, а команды генинов пущены на защиту внутренних территорий. Древнейшие кланы требовали исключить их отпрысков из общих списков ради защиты собственных земель, но на этот раз Хокаге был непреклонен. Самым отличившимся генинам без разбору присваивали звание чуунина. И именно так Какаши вновь стал во главе своего маленького отряда. Минато не было в деревни уже больше двух недель. Три недели, как прошло то нападение. За это время было ещё несколько не полномасштабных атак, которые обходились малой кровью со стороны Листа. Рин трудилась в госпитале и возвращалась к ним с Обито только на редкий ночной патруль, всё более и более выжатая и уставшая. Работа ирьёнина выжигала её изнутри, снижала износостойкость даже быстрее, чем это предполагал Минато и помнил Какаши. В его детстве Рин всегда держалась бодрячком и улыбалась что бы ни произошло. Даже умирая она улыбалась. А сейчас… — Что-то не так, Какаши-кун? — и её губы дрогнули, но глаза так и остались неживыми осколками в огромных кратерах. Какаши не по наслышке знал, что такое война. Он прошёл третью пока ещё был совсем юнцом, потом жил в хрупком мире с постоянными нападками и политическими игрищами и даже почти дожил до конца четвертой. Его смерть в том мире не была напрасной, но в этом, проходя всё это по второму кругу, собраться иногда было морально тяжело. А время всё туже затягивало петлю на шее — совсем скоро, буквально через пару дней, они получат ту злополучную миссию. Очередное утро туманом поднялось над горизонтом. Маленький отряд Какаши на их посту сменили другие — ещё совсем генины, экстренный выпуск Академии, гораздо неопытнее их. Тревога не покидала с середины ночи, оставаясь в груди туго сжатым комком. Пролёты крыш Какаши считал скорее на автомате, подметив, что за ним следует Обито, а за тем ещё одна чёрная тень, никак не фонящая чакрой. Секунда потребовалась Какаши, чтобы развернуться корпусом и отбить вражеский кунай своим. Ещё две — чтобы приставить оружие к горлу неизвестного человека. А вниз его дёрнуло уже не зудящее чувство тревоги. Над готовой пронёсся огненный шар Обито и в нём потонул нацеленный на Какаши взрыв. Ещё один самоубийца, непонятно как проникнувший в деревню и следивший за ними всё это время. — Спасибо, Обито. Шаринган в глазах Учиха погас. Мигнул, будто в раз, красным и вот — вновь у его друга светлые с сероватым отблеском глаза, несвойственные для его соклановцев. Как и та улыбка, с которой он кивнул. — Я проверил ещё на всякий случай, но поблизости больше никого нет. Надо доложить об этом происшествии Хокаге, где-то наша оборона дала течь. — Я подозреваю, что всё дело в дзюцу, которое он использовал. Полное слияние с тенью, я даже чакру не чувствовал, пока он не бросил кунай. — Ещё чуть-чуть и я спать начну с шаринганом, — нервный смешок и кривая улыбка отразились на лице Обито, и Какаши наконец перевёл дыхание. — Я закончу один. Возвращайся домой и постарайся отдохнуть. В конце концов завтра нас снова ждёт двенадцать часов патруля. Отчет — это кратковременный доклад, включающий в себя всю суть происшествия. Обычно предоставляется в письменной форме установленного образца и в коротком устном представлении, но в особых случаях может содержать и только один из этих вариантов. Какаши преклонил колено перед столом Хокаге, а потом встал, вытянувшись по его команде, донося то, что возможна брешь в обороне или неизвестные ранее теневые техники. Сарутоби привычно курил свою трубку, пуская кольца дыма. При нём величественный кабинет всегда казался маленькой накуренной комнатой, откуда выходишь и ещё несколько минут пытаешься отдышаться. Ещё в его первую молодость — преимущественно после смерти Минато — ходили слухи, что этим дымом он и выкуривает всех неверных деревне, но насколько это было правдой никто не мог сказать наверняка. На лице не дрогнул ни единый мускул, когда Сарутоби Хирузен выдохнул густые клубы дыма прямо ему в лицо. Чакра. Да действительно, в этом дыме определённо было что-то не то, что мешало его сознанию, блокировало, оглушало… Прервать собственный поток чакры, попытаться незаметно выскользнуть из цепких лап паука. Почему всё так происходит, почему подозревают его, если он никогда не желал своей собственной деревне зла? Родная рука легла на плечо, прогибая. Чужая чакра ударила по каналам с новой, куда более зверской энергией. Темнота перед глазами расступилась и Какаши точно знал — за его спиной сейчас стоит Минато. — Что ж, — наконец изо рта Сарутоби раздались хоть какие-то слова, даже не складывающиеся в гудящем сознании в нестройный, неспокойный гул беспочвенных обвинений. — Чуунин Хатаке Какаши, твой доклад я принимаю и принимаю сторону вашего бывшего сенсея. По возвращению в деревню, Минато попросил, чтобы на двойную миссию именно вы выступали в его сопровождении. Можете быть свободны. — Есть! Едва слышно, но четко. Именно так, как учили, по единому образцу, с единого учебника, произнести слова подчинения и исчезнуть — уйти незаметно шуншином, оставив после себя только запах горелых листьев, или… Печать Бога Грома. Из кабинета Сарутоби их обоих обходными путями увёл именно Минато. Удушающая петля затянулась в полной мере. — Сенсей, — голос Какаши хрипел и срывался, зрачки были расширены и губы приоткрыты под маской, как бы не пытался Хатаке это скрывать. Минато обернулся. Два прыжка по заранее раскиданным по деревне печатям, помогли достичь его квартиры всего за несколько жалких секунд. И внешне это совсем никак не сказалось на нём. Только на лбу проступили две долгие морщины от того, как часто он стал хмурить светлые брови. Ладонь Какаши дёрнулась, ушла в подсумок и вернулась обратно уже с зажатым в руке кунаем. Опасная чакра сгустилась вокруг него, отреагировала незамедлительно, придавливая жаждой крови, стоило сделать малюсенький шаг. Рука Какаши раскрылась. Он протянул собственное оружие Минато. — Я столько думал, сенсей. И я готов отдать свой кунай вам. От обстановки ли, или от непрекращающихся долгих дежурных смен по деревне. От усталости, от испытанного помутнения в кабинете Хокаге, но ноги Какаши подогнули. Недостойно настоящего шиноби стоять на коленях, и он привстал только на одно, склоняя голову, почти что клянясь в верности, как делал это недавно у стола Сарутоби Хирузена. Как делал это множество безликих раз ранее — в прошлой своей жизни — именно возле его ног. Минато был хорошим человеком, исключительным шиноби, а ещё лидером, который единолично выиграет эту войну, что сейчас встала своим началом комом в горле Третьего. И Какаши, давно уже выбрав сторону, готов был последовать за ним. Даже если бы в этот раз это стоило ему жизни. Умирать — горькая усмешка пронзила изломленные губы — как оказалось, совсем не страшно. — Встань, Какаши. Ладонь Минато коснулась его. Взгляд, всего на мгновение, ударился глаза в глаза. Дыхание Какаши так и не восстановилось и сердце застучало с новой, неизвестной ему частотой. Что это было? Что за реакция ждала его, после этих слов и этого жеста? Он подчинился — разбираться не было времени. Пальцами Минато взялся за рукоять куная Какаши, сжимая, убирая в свой подсумок и возвращая ему другой — трёхгранный с чётко нанесённой на нём печатью. Именно тот, что помнил Какаши и который должен был появиться у него совершенно при других обстоятельствах, в окружении всей команды, не так… — Я тоже давно определился, кому готов доверить держать оружие за моей спиной. И в первую очередь это ты и твоя команда — Обито, Рин. Мы не были с вами достаточно долго, чтобы выработалась эта связь учителя и ученика, но в нынешних обстоятельствах это и не было возможно, я уверен — ты понимал это с самого начала. Завтра мы выступаем на тяжёлую миссию, где ты — поведёшь отряд, а я займусь своей частью стратегии, так что постарайся сегодня не нагружать тело и разум. И ещё, Какаши, чтобы ты не чувствовал, как бы не был сломлен, не смей больше никогда вставать на колени. Хлёсткая плеть ударила его по щекам. Кровь проступила уродливыми, отвратительными пятнами на лице и шее. Какаши выпрямился, посмотрел прямо и вздохнул, наконец, полной грудью. Он знал, что будет завтра, что случится там и что произойдёт позднее, — с Рин — но изменив хотя бы этот виток истории, Хатаке был готов к переменам и дальше. — Я клянусь, сенсей, что в следующий раз вы увидите меня таким, только когда сами станете Хокаге. Ледяной порыв ветра ворвался в раскрытое окно.