All I Have Left

___

       Всего несколько дней назад пожар, устроенный Паудер, уничтожил всех, кого она любила. Перед ее глазами всё ещё ядовитый дым и пепел, душившие её под проливным дождем, когда её горло горело от рыданий. Но один человек, мальчик, который был её самым близким другом, выжил в этой трагедии.        Позже он вернулся за ней. Он всегда возвращался за ней.       Экко балансирует на тонком гладком выступе крыши, продвигаясь всё ближе и ближе к окну. Ветер и оставшаяся вода так и норовят сбросить его со здания. Он достигает окна и маневрирует, пока не может постучать и заглянуть внутрь. Мальчик видит, как Паудер вздрагивает в своей пустой, безликой комнате, и её удивление окрашивается оттенком радости. Она бросается открыть окно, чтобы встретиться с ним, но, когда она начинает говорить, вся радость уходит, сменяясь страхом.        — Тебе нельзя здесь находиться. Он может навредить тебе. — Она тихо шепчет, предупреждает, боясь, что кто-то может её услышать.        Эта комната, весь этот район небезопасны, и, несмотря на желание Экко воссоединиться с ней, он должен помнить об этом. Пау, возможно, и защищена здесь, но у криминального авторитета, который дал ей эту спальню, нет причин впускать в свой дом ещё больше чужих. Её удивляет, что Экко вообще зашёл так далеко, учитывая количество охранников, которых Силко нанимает вокруг неё.       — Я знаю. Я здесь, чтобы спасти тебя! — мальчик удерживает равновесие и наклоняется, протягивая ей руку. — Пойдём со мной!       Как только до Экко доходят слухи о том, что его подругу видели с Силко, он находит преступника и следует за ним, перепрыгивая с одной крыши на другую, пока не достигает этого здания. Потребовались часы, чтобы осмотреть территорию и рассчитать маршруты охраны, чтобы решить, когда подойти и спланировать путь отступления.       Он бы сейчас очень гордился собой, если бы не был так напуган. Но он постыдно скрывает это за авантюрным поведением.       — Я… я не могу. — Глаза Паудер опущены, и он словно видит, как воспоминания о горящем заводе чередой проскальзывают в её голове.       Экко заходит быстро и тихо: «Что ты имеешь в виду?»       Его подруга сияла, увидев его впервые минуту назад, но теперь Паудер сопротивляется каждой новой волне эмоций, захлестывающих её.        Вина. Горе. Раскаяние.       Экко видит это по её дрожащим губам, бегущим глазам и тому, как она крепко сжимает свои руки, ногтями начиная новые заусенцы. Как она всё это держит в себе?       — Ты, наверное, меня ненавидишь… Я бы тоже возненавидела себя.       — Что? Нет! — Он кладёт руки ей на плечи, пытаясь быть сильным, в первую очередь ради неё. Но его голос предательски дрожит при виде плачущей Пау, осознавая, что произошло той ночью. Маска уверенности Экко колеблется, когда он вспоминает Бензо, лежащего мёртвым на улице. — Силко виноват во всём этом, а не ты.        Паудер не отвечает и больше не может смотреть ему в глаза. Её плечи начинают трястись. Она перебирает слова о том, как ей жаль, но не удаётся сказать ни одного из них.       Он прижимает её ближе к себе, шепчет ложные обещания, в которые сам бы хотел поверить. Пытается быть рядом с ней так, как ему хотелось бы, чтобы кто-то был рядом с ним.       — Эй… всё в порядке… с нами всё будет в порядке.        Теперь, когда они нашли друг друга, он задаётся вопросом, что им делать дальше. Он не знает, где они останутся и как смогут постоять за себя. Он просто знает, что не хочет быть здесь, под одной крышей с монстром, которого он обвиняет в убийстве их семьи.       Он даже задумывается над вопросом, что могло бы быть, если бы Вандер не стал опекуном для четырёх детей. Он бы усыновил Экко вместо того, чтобы просить Бензо принять его. В альтернативной реальности Экко вырос бы под одной крышей с Паудер. Возможно, он бы смог спасти их. Всех.        Но думать о том, что могло бы быть, сейчас уже не имеет смысла. Пау страдает, и всё, что он хочет, это спасти её от всего этого дерьма. Появление Экко здесь — это его просьба к ней разделить с ним своё бремя, позволить им вместе пережить эту травму, а не расти в одиночестве.       — Пойдём. Мы затаимся в магазине Бензо. — Его голос дрожит при упоминании Бензо, но он пытается скрыть это, как любой ребёнок, думающий, что все взрослые не плачут.       Паудер возвращается к реальности, когда мальчик тянет её за руку. Вместо принятия она отдёргивает руку и обхватывает себя. — Нет… я не хочу там быть.       — Почему нет? — он повышает голос в негодовании, одёргивает самого себя, заставляя говорить тише. — Всё лучше, чем быть рядом с этим психом!       — Это… я… — Её глаза панически бегают по комнате. Она шепчет — Я продолжаю думать о них. Видеть их.       Прежде чем Экко успевает ответить, Паудер сокращает разрыв между ними и обнимает его тело. Она хватается за него так крепко, будто это был их последний момент вместе.       Она выпаливает: «Спасибо, что пришёл. Я тоже скучала по тебе, но я…»        В коридоре раздаются шаги.       Мальчик не желает рисковать и встречаться с Силко и его людьми. Через несколько шагов он уже стоит на подоконнике, приглашая Паудера присоединиться к нему. Но ее руки падают по бокам, и она просто остается на месте, застыв на ногах, и только смотрит на него с разбитым и извиняющимся выражением лица.        Она шепчет: «Иди домой, прошу.»       Но, по правде говоря, он больше не знает, где его дом.        У Экко заканчивается время. Он вынужден выйти на улицу и перебраться на крышу. Он дрожит. В Зауне всегда сыро, потому что в траншеи не дует такой же устойчивый ветер, как наверху. Здесь дым и испарения идут как из города, так и из шахт, пытаясь заставить вас подчиниться ему.        Экко вырос с этим. Он дрожит не из-за холодного дыма, а из-за того, что ему не хватает воздуха.        Он смотрит через далекую крышу и видит, что в окне где он только что оставил свою единственную подругу, Силко приближается к Паудер. Он не готов увидеть, как эта тварь причинит ей вред. Но он замерз и снова ругает себя за слабость. Не так давно он стал свидетелем убийства своего приемного отца, которому тоже не смог помочь.        Мальчик крепче сжимает дымоход рядом с собой. Его мозолистые пальцы белеют в зеленом свете переулков.        Силко становится на колени. Это точно точно то, что происходит? Он стоит на коленях? Экко не может разобрать слова, что вырываются из его рта.        А затем Паудер наклоняется и обнимает человека, который только что разрушил их семьи. Мало чем отличается от того, как она обнимала Экко несколькими минутами ранее.       Чистое недоумение. Глаза расширяются, а брови хмурятся в одновременном шоке, замешательстве и пелене гнева. Все это не имеет смысла.       Паудер и Силко уходят от взора. Он прыгает по крыше, чтобы получить лучший ракурс, но больше не видит их. Может быть, Паудер ушла подальше, чтобы держать Силко от окон, дабы он не видел? Если бы она этого не сделала, только Всевышний знает, как долго бы он простоял на грязной черепице крыши, пытаясь понять, что происходит.       Проходят минуты. Учащенное дыхание и стук сердца Экко начинают замедляться, приходить в норму. Его замешательство и гнев не уходят, но шок сменяется решимостью.        Она его лучший друг. Последний облик мира, который они разделяли перед тем, как все рухнуло. Он не может отказаться от нее.       «Я не знаю, какую ложь он тебе говорит. Но я вернусь за тобой. И однажды я заставлю Силко заплатить за нее.»       И вот он спускается вниз, от кривого уступа к кривому уступу, на знакомые, грязные улицы Нижнего города.

___

       Месяцами Паудер продолжает погружаться в свои мысли. Постепенно ее комната наполняется рисунками монстров и взрывами всех цветов радуги. Как будто, рисуя их, она могла выбросить их из головы и перенести на бумагу. Но каждый раз, когда она смотрела на изображения, боль становилась глубже, постояннее, четче, как медленное горение древесного угля.       Силко удовлетворяет все ее основные потребности, но он не был ее семьей. Он дает ей крышу над головой, но это не дом.        Поэтому она выходит на улицу, уходя недалеко от своего нового дома, переставляя ноги за раз, опустив глаза, чтобы не видеть яркого солнца. Неуклюжий силуэт того, кто когда-то был мужчиной, следует за ней, его вены светятся фиолетовым. Рядом с ней покачивается долговязый мальчик в изодранной одежде с серой кожей.       Мы бы выжили, если бы ты не была проклятием. Бесполезная.       — ТСС! Привет, Паудер!        Она оборачивается и видит Экко на балконе, который машет ей рукой.       — Привет!       — У меня для тебя кое-что есть! — Он протягивает бумажный пакет и собирается спуститься.        Его первый визит не был последним. С каждым разом она чувствовала себя все комфортнее, встречаясь с ним и наблюдая, как он вторгается на территорию Силко. Но если он когда-либо задавал прямые вопросы о фабрике или о нем, это приводило к отпечатку боли на ее лице, расплывчатым ответам или она и во все отталкивала его.        Она не хочет говорить ни о чем из этого, и поскольку нет никаких признаков того, что ей причинили боль, он не давит на нее. Медленно и неуклонно он учится держать себя в руках, стараясь вести их разговоры непринужденно.        Затем Экко спрыгивает вниз, поскальзывается и падает прямо на задницу.       Паудер ничего не может с собой поделать. «Мгх… Хах». Она фыркает, и ее фырканье смешивается со смехом самым заразительным образом.        Несмотря на свое смущение, Экко сияет и даже гордится тем, что заставил ее рассмеяться. Он скучает по этому смеху.       — Ладно, Малыш, в чем дело?        Теперь, когда Экко приблизился, ноздри Паудер раздуваются от запаха из пакетика. Этот знакомый аромат, дарующий тепло и вкус жареного умами. Она узнала бы запах Джерико где угодно.       Он хочет разделить с ней трапезу, как они делали тысячу раз до этого.       — Я принес обед! Надеюсь, ты проголодалась.        В Нижнем городе нет зеленых парков или общественных пространств. Только Верхние могут так разбазаривать свое пространство. Эти улицы были построены в тесноте, магазины были забиты всеми ресурсами, которые люди могли раздобыть. По мнению этих детей, брошенные ящики в переулке ничуть не хуже любой парковой скамейки. И вот они запрыгивают на какую-то рухлядь, дабы перекусить.       Внутри пакета находятся лягушачьи лапки цвета морской волны, которые больше, чем их предплечья, обжаренные на палочках и идеально подрумяненные. Есть слизни всех цветов, маринованные в красном пикантном соусе. А еще есть сладкие булочки, чтобы зачерпнуть ими все это.        Запах опьяняет. Откусывать от него тепло и уют. Это дает иллюзию нахождения в кругу близких, но не вызывает воспоминанием об их семье.       — Это так вкусно! — Паудер говорит, пока рот все еще набит лягушачьим мясом. — Спасибо!       «Ммм..!» — Экко сглатывает, прежде чем ответить: «Рад, что тебе понравилось!»       — Тебе обязательно было это красть? — Она говорит небрежно. Если бы он это сделал, она бы не возражала.        Он комично оскорблен, руки подняты вверх. — Что? Я? Да никогда бы!       — Так ты украл?        Экко успокаивается, готовясь похвастаться. — Не-а, я уломал Джерико отдать мне это бесплатно, и теперь мы можем пировать!       — Вау, да ты герой. — парирует она, а затем хихикает над ним.        История в основном правдивая. Экко все еще привыкает снова заботиться о себе. В прошлом Бензо приносил домой много еды или отсылал его с несколькими монетами, чтобы поторговаться. Он быстро научился обманывать торговцев, заставляя их продавать ему еду за бесценок. Он крал только тогда, когда ему хотелось или когда торговец вел себя как придурок.       Теперь монеты, оставленные Бензо, заканчивались. Ему приходится красть чаще, чем хотелось бы, иначе он останется голодным. Джерико заметил, что Экко теряет в весе, и дал ему гораздо больше еды, чем он просил. Тогда первое, что ему пришло в голову, это поделиться ею с Паудер.        Мальчик и девочка успокаиваются, когда еда исчезает в их желудках. Между ними повисает непринужденное молчание, пока они наблюдают за проходящим потоком людей.       Теперь, когда они отдыхают, он больше обращает на нее внимания. Он замечает, что ее волосы стали длиннее, чем когда-либо, ниже плеч, и это выглядит на ней действительно мило. Не то, чтобы Экко когда-либо признался себе в этом.       — Давненько мы так не делали. Я имею в виду, ели вместе. Я скучала по этому. — Паудер говорит мягко, искренне.       — Да… я тоже.       У них не было так много времени наедине с того момента. Поиск возможности потребовал усилий. За последние несколько месяцев Экко начал шпионить за Силко, пытаясь разузнать о его криминальных делишках, а также узнать, в какое время и в каких местах безопасно приближаться к Пау.       — Как у тебя дела? — Ей любопытно. Пока она уклоняется от его вопросов, ей почти ничего не удается узнать о его жизни.       — О, ты знаешь, все еще избиваю головорезов и показываю Зауну, кто здесь главный. — Говорит он застенчиво.       Паудер хихикает, и кажется, что мир снова обретает смысл. Впервые за долгое время она может поверить, что все нормально. Ее друг успокаивает ее, напоминает, что всегда есть повод для улыбки и смеха. Она любит его больше, чем кто-либо из них осознает.       Они идут дальше, лениво болтая обо всем и ни о чем одновременно, счастливые разделить еду друг с другом.       Слухи о Мерцании и о том, на что он способен, распространяются по улицам со скоростью лесного пожара. В обществе, характеризующемся нищетой и запретами, обещание власти невероятно заманчиво. А в их доме уже полно наркотиков и наркоманов, поэтому угроза зависимости звучит просто как мягкое напоминание-предупреждение. Единственное, что останавливает поток Мерцания, — это то, что Силко потерял так много его во время пожара. Как только сумасшедший химик оправится от своих ожогов, они снова увеличат производство и выпустят его, чтобы беззаботно сеять хаос и накапливать энергию для себя.        Но будущее детей и так уже было туманным и эта дополнительная угроза для них пока ничего не значит. Это не спровоцировало вендетту Экко в виде Поджигателей и не пробудило хаос Джинкс. Они не сражаются насмерть за судьбу города.        На данный момент надвигающаяся опасность — это всего лишь слова, витающие в воздухе.        На данный момент они просто два ребенка, попавших в пугающий мир, пытающихся найти утешение друг в друге.

___

      Джинкс сидит на крыше над безымянной улицей Нижнего Города, свесив длинные ноги с края и напевая весёлую песенку. Ей почти семнадцать, но она думает о том, как сильно выросла, только когда заплетает новую косичку своих постоянно растущих кос.        С накрашенных тёмной помадой губ вырываются глубокие вздохи, похожие на клубы дыма, которые соответствуют её ярко-голубым татуировкам в виде облаков. В воздухе прохладно, но холодная ночь не беспокоит её, как и труп Майло, стоящий рядом с ней.       — Экко сказал, что будет здесь, значит, он будет здесь, — отвечает она призраку.        «Я знаю, что он опаздывает».       — Фу, перестань так говорить. Он не собирается меня бросать. Может, это тебе уйти?        Майло не уходит. Так и думала. В мгновение ока он присаживается на корточки рядом с её спортивной сумкой и смотрит на неё своими белыми глазами-бусинками. На сумке выцветший рисунок Майло ярко-розового цвета с высунутым языком и зачёркнутыми глазами.        Она отвлекает себя, наблюдая за движениями на улице. Она узкая, как подворотня, но в ней кипит жизнь. Ночь позволяет городу светиться в свете фонарей и зелёной флуоресцентной подсветке. Идеальное освещение для наркоманов и алкоголиков, которые предаются своим порокам внизу, рядом с кучами мусора под боком.        Джинкс вздрагивает, когда слышит, как чьи-то ботинки звякают по металлу пожарной лестницы неподалёку.        А вот и он.        Иногда она забывает, насколько изменилось телосложение Экко. Паркур и уличные драки хорошо закалили его мышцы, обрисовывая, и всё это он дополняет короткими дредами, которые всё ещё отращивает.       — Прости, опоздал, — Экко переводит дыхание и идёт медленнее, чем обычно, хотя в это время суток он никогда не устаёт. — Я помогал Скару с кое-какими делами.        Ах да, тот пушистый чувак с ушами, как у летучей мыши. Она помнит старшего чирианца. Для неё Скар был просто ещё одной уличной крысой, с которым подружился Экко, по крайней мере, до тех пор, пока группа силовиков не погналась за ним, когда он обчистил карманы одного из Пилтовера. Экко одолел одного из них, вырубив гаечным ключом, и они сбежали.       Экко не умолкал о своей победе, и с тех пор Шрам ходит за ним по пятам, как потерявшийся щенок. Скар отнимает у Экко слишком много времени и сил, когда он мог бы быть с Джинкс.        Да пошел он. У него наверняка было какое-то «поручение».        Она поднимается и подходит к нему, сокращая расстояние между ними. Её губы игриво изгибаются. «Не знаю, смогу ли я так легко тебя простить».        Она слегка прикусывает нижнюю губу, глядя на него голодным, решительным взглядом. Когда она подходит так близко, что чувствует жар, исходящий от его тела, её пальцы слегка скользят по его груди. Экко не может отвести от неё взгляд.       — Действительно? — Он подыгрывает.       — Хм-м-м, — она так глубоко вздыхает, что это почти похоже на рычание. — Но я точно знаю, что именно я хочу, чтобы ты со мной сделал. — Он приподнимает бровь, с любопытством ожидая, что она предложит. Затем она указывает ему за спину. — Видишь тот новенький рекламный щит?       Экко следует за её взглядом и видит огромный плакат с улыбающимся силовиком и пропагандой Верхних, на котором написано:

«Пилтовер Нуждается В Тебе!»

       Более глупым тоном она продолжает: «Эта уродливая штуковина давно просит, чтобы её приукрасили, а у меня как раз есть свежая краска! Помогите мне придать ей немного лоска, и тогда всё будет прощено».        Экко смеётся и смотрит на неё с любовью в глазах. Немного граффити против силовиков — это именно то, что им нужно, для разрядки. «Я в деле».       Джинкс улыбается во весь рот и подбегает к своей сумке. В радостном возбуждении она замечает, что Майло нигде не видно.        Не сбавляя скорости, она перепрыгивает через улицу на соседнюю крышу, а затем снова на перила рекламного щита. Уже через мгновение её догоняет Экко. Она протягивает ему баллончик неоново-зелёной краски, зная, что это его любимый цвет для вандализма. На другой стороне она принимается за свой культовый рисунок в виде обезьянки.       — Я слышал, они обращаются с нашими силовиками как с мусором. — говорит он, модифицируя лицо силовика.       — Да? И всё же они продолжают вербовать у нас. Насколько же они тупы?        Дуэт продолжает в том же духе, перекликая свою работу около светской беседой. Люди на улице внизу замечают распыление краски и продолжают идти, совершенно не обращая внимания на подростковый саботаж.       — Я должна тренироваться с Севикой завтра. — Джинкс произносит это имя с разочарованием.       — Ты же знаешь, что я ненавижу Севику так же сильно, как и ты, но стоит признать, она умеет давать отпор.       — Я имею в виду, что это уже слишком. Силко просто через чур беспокоится о моем следующем деле.        Экко замирает.        Она не замечает его беспокойства и вместо этого готовится к имитации голоса Силко, который звучит скорее как сдувшийся воздушный шарик, чем как голос криминального авторитета.       — Он всегда говорит: «Все нас предают, и ты должна быть готова, и бла-бла-бла». — Но я готова! И я уже надрала тебе задницу, так что я знаю, что могу драться.        Холодный пот ослабляет хватку мальчика на баллончике. Джинкс замирает на середине монолога и хмурится. Часть про то, как она побеждает его, должна была вызвать реакцию.       — Э-э, ты тут? Это та часть, где ты должен был сказать: «Это был первый и последний раз!» — и всё такое.       — Как ты можешь до сих пор работать на этого монстра?! — повышает голос он. Его грудь вздымается от гнева, который он не собирался ей показывать.       Они оба потрясены этой вспышкой. Даже люди на улице снова поднимают глаза.        Неровное дыхание Экко начинает замедляться, когда его сожаление смешивается с гневом. «Он мерзкий и жестокий, он причинил боль стольким людям, дорогим нам обоим!».        Я тоже.       Это первые слова, которые приходят ей на ум, но она не может их произнести, не может прямо сейчас столкнуться с этой реальностью. Еще больнее от мысли, что он может с ней согласиться.        Майло возвращается. Он наклоняется вперёд, стоя сзади Экко в тени, и смеётся, как будто сказал что-то забавное. Его пепельная кожа выглядит такой бледной по сравнению с кожей живых.        У Джинкс щиплет глаза, и когда слёзы начинают застилать ей обзор, она не даёт им пролиться. — Сколько раз нам ещё это повторять?        Она знает, что её друг злится на Силко, а не на неё. Но всё равно ей больно от ощущения, что её презирают, отвергают эту ее часть.        — Силко не идеален, но он был рядом, когда я в нём нуждалась.       — Я тоже. — Он подходит ближе, умоляя её, как и много лет назад, когда он был наивным ребёнком и думал, что сможет её спасти. Он обещал, что если они сбегут вместе, то будут в безопасности, но они так и не сбежали.       — Ты могла бы быть со мной. — Экко держит её за руку. Она не смотрит на него.              Могла ли она? Могли ли бездомный мальчик и бездомная девочка, потерявшие близких, действительно позаботиться о себе? Она готовится к тому, что собирается сказать дальше.        «Тебя было недостаточно».       Он в ступоре. Голос Джинкс смягчается, но она не уступает, потому что теперь её очередь отдавать ему сердце.       — Что мы должны были делать, Экко? Мы были просто детьми… — Из её глаза все же скатывается слеза. Она не пытается её скрыть. — Ты едва сводил концы с концами! А я… я была…       Неудачница? Сломанная игрушка? Майло хихикает из своего укрытия. Насмешка бесконечно зациклено звучит в её голове, пока она теряет концентрацию.        Экко узнаёт её. Он вспоминает, что значит этот отстранённый взгляд. - Я не хотел — я знаю, что у меня не было достаточно для нас двоих.       - Дело не только в этом. - Глубокий вдох. Ее воспитывали не для того, чтобы быть слабой. Больше нет. - Силко сделал меня сильной. Он принимает каждую часть меня, даже когда ты не можешь.        Джинкс заглядывает ему в глаза, чтобы убедиться в правдивости своих слов.       «Я хочу помочь ему».        Парень действительно не знает, что ответить. Он любит её, но примет ли он её, зная, что она распространяет Мерцание вместе с человеком, которого он презирает всем своим нутром? И разве она не была права, когда не захотела жить с ребёнком, который едва не умер от голода?       Секунды кажутся минутами, пока он расхаживает взад-вперёд. Экко продолжает поглядывать на неё, словно хочет что-то сказать. В его глазах читается неуверенное извинение, но он так и не произносит ни слова.       Её виски пульсируют. Она делает глубокий вдох, пытаясь унять начинающуюся головную боль, но это не помогает. Тогда она поднимает баллончик с краской и начинает рисовать.        Они возвращаются к своему занятию и замолкают. Тишину нарушает только скрип перил и уличный шум. Закончив, они возвращаются, чтобы оценить свою работу.       Рекламный щит окрашен в голубые, ярко-розовые, ярко-жёлтые и неоново-зелёные цвета. У вышибалы зачёркнуты глаза и рот в форме буквы «О», и он держит мешок с деньгами, из которого они высыпаются. Рядом с ним изображена взрывающаяся бомба-обезьянка. БУМ написано огромными буквами у него на шее.       Несмотря ни на что, Джинкс улыбается при виде этого зрелища.        Когда она придвигается ближе и кладёт голову ему на плечо, Экко находит в себе смелость. «Мне жаль. Просто… Я не готов видеть, как тебе больно. И я бы хотел сделать для тебя больше».        Это лишь частичная правда. Она знает, что есть ещё что-то, о чём он ей не говорит. Но этого достаточно. Она видит, как сильно он переживает.        Она подносит руку к его щеке, её ласка умоляет его посмотреть на неё. Его взгляд смягчается от любви, которой ей так не хватало, и она почти тает, превращаясь в лужицу небесно-голубого цвета.        Джинкс колеблется, затем приподнимается и касается губами к его губам. Прежнее напряжение уступает место сладкому освобождению, когда тепло растекается по её телу, проникая в самую глубь при каждом соприкосновении их кожи. Она знает, что он тоже это чувствует, когда его руки обхватывают её за талию и притягивают ближе, пока расстояние между ними не становится лишь воспоминанием.       Она проводит пальчиками по его волосам, по его рельефным мышцам, ощущая силу, скрывающаяся под ними. Его руки скользят по её обнажённой коже, и она вздыхает от этого прикосновения, которое заставляет её приоткрывать губы, приглашая его целовать её снова и снова, и каждый поцелуй становится более страстным, чем предыдущий. В этом оцепенении все её демоны отступают перед сильным желанием насладиться этим неизведанным, восхитительным ощущением. Она хочет, чтобы он продолжал, чтобы он поглотил её, она так ярко это представляет.        Вместо этого он отстраняется, чтобы перевести дыхание и успокоить бешено колотящееся набатом сердце, а она уже снова жаждет его губы. Но он не отпускает её, и она никогда не хотела бы, чтобы он это сделал. Они не торопятся, просто обнимаются и прижимаются лбами, наслаждаясь теплом дыхания и тел друг друга.        Экко знает каждый уголок переулков, и несколько лет назад он нашел заброшенное здание, которое было вне поля зрения Силко и его приближенных. Они убрали и обставили одну из комнат, и она стала одним из их личных убежищ. Джинкс вспоминает все те случаи, когда она просила пойти туда с ним, когда боялась остаться одна. Они шутили и в конце концов засыпали вместе, и теплый уют его тела прогонял призраков прочь.       В её глазах мольба, когда она спрашивает: «Можно я останусь с тобой сегодня?»       Он может сказать, что эта просьба отличается от других. Прямо сейчас ее не преследуют видения. Но всегда есть намек на нервозность, когда она о чем-то просит. Она всегда боится, что ее оттолкнут, отвергнут. Из-за этого ей трудно сказать «нет».        Ему нужно время, чтобы осознать свои чувства. Но сегодня он не сможет без неё.