All I Have Left

***

      Огромное дерево в центре взмывает в небо, подобно маяку: освещает путь, превознося то, что они создают здесь. Ответственность легла на старое древо, и они создали у его основания пристройку, разделяющую с ним бремя. Если многолетнее растение - это маяк их группы, то это место и воспоминания обо всех близких, которые оно хранит, - фундамент.       Экко стоит на расшатанном деревянном помосте и смотрит на пустую часть сооружения, думая одновременно о прошлом, настоящем и будущем. На табурете рядом с ним лежат принадлежности для рисования: кисти, мел, тюбики масляной краски и потрепанная, измазанная несколькими слоями палитра. Его знобит, пока он вдыхает свежий воздух. Он берет себя в руки и тянется за мелом.       Золотое свечение пробивается сквозь крону над головой, направляя лучами руку, когда он обводит контуры лица, каждую деталь которую знает наизусть. Парень берет палитру и нужные оттенки, начиная рисовать плавные черты двух серо-голубых глаз, делая их живыми при нанесении бликов. Затем он смешивает бледные краски для кожи и заполняет её лицо, оттеняя его так, словно она светится в лучах солнечного света. удовлетворенный результатом, он рисует короткую стрижку тёмно-синих волос, придавая им кобальтовые и индиговые тени. Последние штрихи — ровно тринадцать веснушек, потому что даже количество и расположение её веснушек врезались в его память. К тому времени, как Экко заканчивает, солнце опускается за горизонт, отбрасывая на новый портрет едва заметные бледно-голубые сумерки. Её лицо смотрит на него с нежной улыбкой, рядом с полными надежды лицами Бензо, Вай и всех остальных близких, которых он изобразил.       — Ух ты, иногда я забываю, какой ты замечательный художник.       Экко оборачивается и видит Еву, сидевшую, скрестив ноги, на земле позади него, восхищенная фреской. Рядом с ней сидит Райли, маленькая девочка, которая присоединилась к ним всего год назад. Ева очень привязалась к малышке. Она взяла ее под своё крыло, как младшую сестру, с тех пор, как та стала одной из них.       — Как давно ты смотришь? — спрашивает он, краснея от того, что у него есть зрители.       — Достаточно, — ухмыляется Ева. — Мы с Райли как раз возвращались с игры с другими детьми, когда заметили тебя.       — Она такая хорошенькая! — щебечет маленькая девочка, гораздо менее застенчивая, чем обычно. Когда это Райли стала такой жизнерадостной? Из-за картины или из-за Евы?       Девчонка подходит ближе. Её рыжие волосы подпрыгивают и кажутся скорее оранжевыми, чем рыжими, и спрятаны под зелёным беретом, который принадлежал её отцу. — Кто она?       Его лицо смягчается при виде любопытной счастливой девочки, которая напоминает ему другую любопытную девочку, о которой он очень заботился. «Она была моей подругой, по которой я очень скучаю».       Он быстро оборачивается, притворяясь, что любуется фреской, и моргает, чтобы смахнуть выступившие на глазах слёзы. — Её звали Паудер.       — Ого, она, должно быть, тебе очень нравилась, — с детской прямотой замечает Райли. — Ты рисовал её часами!       Экко усмехается, и правда согревает его сердце. «Да… Она действительно мне нравилась. И думаю до сих пор».       Ева наблюдает за происходящим с мягкой улыбкой на лице, и когда наступает пауза в разговоре, она обращается к Райли: - Эй, может, дадим Экко передохнуть?       Девочка отстраняется и бежит к деревянной платформе, чтобы посмотреть прямо на парня.       —Э-э, мистер Экко? — Затем она смотрит на дырки в своих туфлях и смущённо покачивается на каблуках. — Вы помните, как выглядел мой папа?       — Конечно. — Он помнит лица всех, кто приходит в «Огни». Каждого. Живых и мёртвых. Он никогда не позволяет себе забыть, потому что, когда он не может защитить людей, которых любит, меньшее, что он может сделать, — это защитить их воспоминания. — Почему ты спрашиваешь?       — Не могли бы вы, э-э, нарисовать его для меня? — Райли нервно вертится на месте, по-прежнему глядя себе под ноги. — Я не хочу его забывать.       Экко знал ее отца всего несколько месяцев. Он был крупным, крепким мужчиной. Вы бы не догадались, что он родственник Райли, если бы не их одинаковые рыжие волосы. Тем не менее, мужчина любил свою дочь и при каждом удобном случае использовал свою силу, чтобы строить убежища вокруг их поселения и дом для своего ребёнка.       Но когда родилась Райли, этот человек обрел дочь, потеряв любовь всей своей жизни, и горе от смерти жены в конце концов привело его в лапы шиммера. Он боролся со своей зависимостью в течение многих лет, но его состояние все ухудшилось. Когда он был трезв, он был любящим отцом, который делал все, что мог, дабы дать своей дочери лучшую жизнь, а когда употреблял, уходил на несколько дней, чтобы Райли не увидела его в худшем виде.       Его зависимость стоила дома и всего имущества ещё до того, как он попал в «Огни». А потом однажды зависимость забрала у него последнее, что у него было: его жизнь.       — Райли… — Когда Экко слышит, как она шмыгает носом, он спускается с платформы, чтобы встать на колени перед ней. — Для меня будет честью. Завтра же я нарисую для тебя твоего отца.       Маленькая девочка обнимает его, уткнувшись лицом в его плечо и оставляя мокрые следы на его рубашке. — Спасибо… Я скучаю по нему…       — Эй, всё в порядке… Мы все будем рядом с тобой, как одна большая семья. Я обещаю. — Он обнимает её и искренне шепчет на ухо. В глубине души он надеется, что она поймёт, насколько серьёзно он относится к обещаниям.       Райли сжимает его изо всех сил и отпускает, чтобы вытереть глаза и нос рукавом. Затем поджимает губы и делает храброе лицо.       Ева подходит к ним и тоже опускается на колени рядом с девочкой. — Ты такая сильная, Райли, — мягко говорит она, прежде чем снова крепко обнять её. — Как насчёт того, чтобы мы отвели тебя домой? — Она протягивает Райли руку, и та берёт её.       — Да, уже поздно, я провожу вас. — Экко встает, оставляя краски которые уберет позже.       Затем троица направляется через поле к внешним стенам атриума, где лестница приведёт их в спальни, встроенные в скалу. «Огни» стараются построить как можно больше комнат, но большинству детей всё равно приходится спать на двухъярусных кроватях, чаще тем, у кого нет родителей.       Сначала маленькая девочка берёт Еву за руку, а через минуту тянется другой рукой к Экко. На несколько приятных минут они превращаются в импровизированную, собранную на скорую руку семью, которая размахивает руками, пытаясь найти дорогу домой. Райли снова начинает улыбаться.       Когда они подходят к лестнице, девочка хихикает от неожиданной мысли. — Мистер Экко! Держу пари, вы не смогли бы поднять меня по этой лестнице!       — Пфф, ты просто пытаешься прокатиться бесплатно.       — Я удваиваю ставки!       — О-о-о, двойной вызов, она достала тяжёлую артиллерию, — усмехается Ева. — Ты струсишь?       Экко улыбнувшись, притворяется, что стонет. — Ладно, ты победила. — И это всё, что нужно Райли, чтобы запрыгнуть на него, как на пони. — Но предупреждаю, держись крепче! — Если он собирается это сделать, то выложится по полной.       Райли подчиняется и крепко обнимает мужчину за плечи прямо перед тем, как Экко взбегает по лестнице. Когда он приближается к повороту, он свистит и притворяется, что сворачивает в сторону и сбрасывая ребёнка. Когда он поднимается вверх, начинает набирать скорость, беспорядочно перепрыгивая через две ступеньки, просто чтобы Райли подпрыгивала. Девочка фыркает и визжит от восторга, когда он кружится, и Экко наслаждается каждой минутой.       Когда они так играют, он может забыть обо всём, что они потеряли, и сосредоточиться на том, что обрели. Здесь, под этим прекрасным деревом, со своей сплочённой семьёй, Экко может просто играть и чувствовать радость этого от окружающих.       К тому времени, как они добираются до вершины, он делает вид, что не устал, и перепрыгивает последние три ступеньки с финальным вздохом. Парень ставит её на землю, а она визжит: — Ещё! Ещё!       Ева говорит, пока Экко восстанавливает дыхание. Она бежала за ними, наслаждаясь зрелищем. — Может, завтра, Райли. Тебе нужно пойти домой и приготовиться ко сну. Малышка надувает губки. — Хочешь, я снова тебя уложу?       Райли беззлобно хнычет. — Нет, я уже большая! — Она обнимает двух своих друзей, затем прощается и бежит к разноцветной деревянной комнате, где её ждут двухъярусные кровати и ещё несколько детей. — Не могу дождаться, когда расскажу Джинн и Мике о сегодняшнем вечере! Они тоже захотят, чтобы ты их покатал, мистер Экко! — кричит она в ответ, прежде чем закрыть дверь, с нарисованными детьми цветами.       Глаза Экко расширяются, и Ева поджимает губы, стараясь не рассмеяться, но у неё не получается. — О, Экко, тебе не поздоровится. Завтра эти дети на тебе живого места не оставят.       Удивление на его лице сменяется мягкой улыбкой. — Тогда нет смысла сопротивляться.       Между ними воцаряется непринуждённая атмосфера. Ева подходит к перилам на краю утёса, и Экко присоединяется к ней, чтобы полюбоваться убежищем в сумерках. Газовые фонари, расставленные по всему атриуму, горят в окнах комнат, создавая мерцающие тёплые пятна по всему пространству. Металлические конструкции, встроенные в дерево и утёсы, отражают свет ламп и звёзд, сверкая сами по себе.       Самое светлое место здесь — это мемориальная конструкция у основания дерева, где свечи освещают каждый портрет, словно давая духам, стоящим за этими изображениями, возможность наблюдать за общиной.       Даже с такого расстояния Экко всё ещё видит добрые глаза Паудер, которые смотрят на него.       Голос Евы мягко прерывает тишину. — Ее портрет действительно прекрасен. Должно быть, ты вложил в него всю душу.       — Спасибо. Так и есть. — Ни один из них не отрывает взгляда от этого вида. Мягкого рассеянного света как раз достаточно, чтобы он мог наблюдать, как несколько листьев лениво падают с кроны дерева.       — Я просто должна знать. Почему ты нарисовал её? Почему именно сейчас, спустя столько лет?       С тех пор как произошла битва на складе, Экко постепенно начал доверять ей. Джинкс наблюдала за ним без осуждения и дала ему время и пространство рассказать о своей боли. В каком-то смысле он благодарен ей за то, что она раскрыла его секрет и ему было с кем поговорить. Она оказалась более понимающей и доброй, чем он мог когда-либо предположить.       Правда, которая годами тяготила его, наконец-то вырывалась наружу, лишая голоса и равновесия. — Паудер погибла в том пожаре…       Он берёт паузу, чтобы собраться с мыслями, и в безопасности, рядом с близким другом, остальная часть правды льётся мягким потоком.       — Что-то фундаментальное изменил пожар и в ней, и во мне. Когда наши семьи погибли, часть нас умерла вместе с ними, и всё это время я просто не мог с этим смириться. Я продолжал надеяться, что мы сможем притвориться, будто всё в порядке, хотя все было с точностью наоборот. Даже когда Джинкс взяла себе новое имя, я называл её так только потому, что она попросила. Я не мог смириться с ее новой жизнью.       Он вздыхает и смотрит на мемориалы. — Но пути назад и правда нет. Его никогда и не было. Наше прошлое навсегда изменило нас, к лучшему или к худшему, и мы можем только продолжать двигаться вперёд. Она понимает это лучше, чем кто-либо, и мне потребовалось, чтобы она сожгла нашу квартиру, чтобы я наконец тоже это понял.       Подруга наблюдает за ним с беспристрастным любопытством. — Значит, ты не думаешь, что Джинкс когда-нибудь снова станет прежней?       — В том-то и дело. Ей не нужно этого делать. Я знаю, это звучит безумно, но я всё равно люблю её такой, какая она есть. Она превратилась в нечто большее, чем просто Паудер или просто Джинкс. Может быть, я смогу достучаться до этого нового человека или нет, но я всё равно буду уважать ту, кем она когда-то была.       Ева облокачивается на перила, обдумывая слова. А после, просто говорит: — Я рада, что ты был в её жизни.       — Правда? Раньше ты говорила, что не думаешь, что я ей помогаю.       — Не знаю, в тот момент я была так зла, что она причинила тебе боль, и хотела, чтобы ты забыл о ней. — Она грустно улыбается ему. — Но ты явно любишь и, возможно, помог ей так, как мы с тобой пока не видим. Кроме того, ты умеешь находить подход к людям и раскрывать в них лучшее.       Экко поворачивается к ней, чтобы в замешательстве уставиться на нее. — Что ты имеешь в виду?       — Как ты думаешь, почему мы сделали тебя лидером этого места? Посмотри, как сильно ты любишь Райли, как сильно ты любишь всех здесь. — Она обводит рукой всё святилище, от приюта позади них до домов, которые они построили. — Посмотри, как далеко ты готов зайти ради людей, которых презирают, ради людей, у которых ничего не осталось.       Её голос становится всё более воодушевленным. — То, что ты в себе несёшь, — это нечто невероятное. Рядом с тобой люди обретают надежду и желание идти дальше. Вот, что ты сделал для меня, для Райли, для всех здесь. Я могу только представить, что ты сделал для Джинкс.       Похвала доходит до Экко, и он не может сдержать улыбку, даже если в ней есть доля неуверенности. Его подруга, должно быть, замечает это, потому что продолжает, на этот раз мягче. — Ты помнишь, какой сломленной я была, когда вы со Скаром нашли меня?       Он помнит. Он все еще видит ее согнувшуюся над телом своего отца на улице, вены мужчины светятся неестественным фиолетовым от передозировки. До сих пор слышит, как ее вопли отдаются леденящим душу эхом по переулку. Они нашли ее, идя на крики.       — Я не была такой сильной, как Райли. Я была сломлена горем, когда умер мой отец. Потом появились вы двое, устроили ему достойные похороны и дали мне надежду, что всё наладится. Вы дали мне дом и семью, когда мне нечего было предложить взамен. Ты спас меня.       Воспоминания, какими бы трогательными и горько-сладкими они ни были, задевают за живое. Он пытался сохранять самообладание с тех пор, как решил нарисовать Паудер, и эти воспоминания стали последним шагом к тому, чтобы разрушить его стены. Он смотрит на свои мозолистые руки и удивляется тому, как крепко сжимает перила. Он не ожидал, что его голос тоже начнёт дрожать.       — Но почему… Почему мне кажется, что я никогда не делаю достаточно? Я не смог спасти Бензо… Я не смог спасти Вай…       — О, Экко… — её глаза наполняются слезами, как и его, и она притягивает его к себе. — Тогда ты был всего лишь ребёнком. Ты должен простить себя.       Он утыкается головой ей в плечо и сжимает рубашку, напрягаясь от правдивости её слов. Но она права, и в глубине души он это знает. Хватка постепенно ослабевает, когда парень представляет, как прощает себя за всех тех, кого не смог спасти. Пока он окружён теплом и успокаивающим присутствием подруги, прощение даётся ему легче, чем он ожидал.       — То, что ты чувствуешь, — это стремление продолжать помогать людям, это твой дар. Но не будь так строги к себе. Все здесь благодарны тебе, и мы с радостью поможем справиться с любыми трудностями.       — Мистер Экко? — Молодой голос Райли разрезает воздух и прерывает объятие.       Экко вытирает глаза и выпрямляется, чтобы увидеть девочку в жёлтой пижамке, закрывающую за собой цветочную дверь. — Разве тебе не пора спать, Райли? Что ты слышала?       Вместо ответа Райли на полной скорости бросается к Экко и со всей детской силой обнимает его за талию. Она выпаливает: — Мистер Экко, мы все так сильно вас любим, и я особенно люблю вас, потому что вы действительно потрясающий, но иногда вы это забываете, так что, пожалуйста, не грусти, хорошо?       Он буквально тает в её объятиях и снова слезы начинают течь по его щекам. Он смотрит на Еву, которая прикрыла рот рукой.       Райли поднимает взгляд и хмурится. — Ой! Я сделала только хуже?       Экко смеётся так, словно во всём мире не существует ничего важнее милого ребёнка в его объятиях. Когда он успокаивается, не переставая радоваться, он говорит: — Нет, конечно, нет. Благодаря тебе мне стало намного лучше       — Тогда почему ты все еще плачешь?       — Ты просто делаешь меня счастливым, Райли. — Он целует её в макушку. — Клянусь, это слёзы счастья.       Обнимая Райли, он смотрит в добрые глаза Евы и говорит им обоим: —Спасибо… Большое вам спасибо — зная, что словами никогда не выразить, как он благодарен за то, что они есть в его жизни.