All I Have Left

___

      Экко еще давным-давно придумал план для них с Джинкс. Они не всегда могли знать, когда и где будет один из них, не обговаривали точное время, но всё равно хотели постоянно быть на связи. Поэтому, если у нее была запланирована встреча (или, скорее, свидания), то в определённый день недели в полдень они шли в любимое место и надеялись, что другой тоже придёт.       Долгие годы это место принадлежало Джерико. Они так часто ходили в этот рыбный гриль-бар, что сам повар стал им обоим хорошим другом. Экко и Джинкс даже потратили время на то, чтобы выучить несколько фраз на родном языке торговца рыбой.       Маленькая палатка наполнялась дымом, ароматным запахом мяса и шумом других посетителей. Затем, когда приходили парень с девушкой, практиковали в произношение фраз с Джерико между укусами вкусной еды. Троица смеялась, когда влюблённые неправильно произносили слова с прихлюпыванием и бульканьем и случайно говорили маты. В конце концов чешуйчатый мужчина так проникся симпатией к молодой паре и их постоянным заказам, что часто кормил их бесплатно и расстраивался, когда уходили по другим делам.       Когда Экко и Джинкс решили отремонтировать заброшенный многоквартирный дом, он стал их новым местом еженедельных встреч. Джерико был особенно разочарован, когда они рассказали ему об этом, но пара всё равно часто возвращалась к нему, отчасти потому, что никогда не переставали любить еду и грубоватую атмосферу, и чтобы успокоить мягкое, отзывчивое сердце торговца рыбой.       В доме они выбрали самую высокую квартиру с лучшим видом в качестве своей. Затем объединили свои силы, для починки электричества и водопровода. Как только у них появилась кровать, вода потекла из кранов, а лампочки зажглись, это место стало принадлежать им и только им. Обстановкой холла и остальной части комнаты они займутся гораздо позже.       В тот день, когда они праздновали обретение квартиры, Экко ждал Джинкс в коридоре. Она спряталась в другой комнате и выскочила, чтобы напугать его, а он лишь притворился удивленным (по крайней мере, так он говорит. На самом деле он подумал, что на него напал бомж). Даже если удивление было наигранным, радость была такой же настоящей, как стены, такой же осязаемой, как руки и губы друг друга, когда они обнимались и целовались. Затем Экко подхватил её на руки, как невесту, ногой распахнул дверь и перенёс через порог их комнаты.       Технически они оба там не жили — в конце концов, всё здание было под снос, — но оно было их. Экко по-прежнему жил в одной комнате со Скаром, а Джинкс следовала за Силко, хотя только здесь они чувствовали себя как дома. Это было безопасное место, где можно было хранить воспоминания и сувениры, встречаться, смеяться и любить.       Джинкс и Экко никогда ни в чём не нуждались. Может быть, из-за того, что они выросли в нищете в Нижнем городе, а может быть, потому, что говорили, что им нужны только они. Поэтому за те годы, проведенные в этой квартире, она никогда не становилась полностью готовой, им всегда нужно было куда-то идти, чтобы принести, что они забыли, хоть это их никогда не беспокоило.       Квартира была похожа на их отношения: скудная обстановка, скреплённая лишь простынями, незакреплёнными деталями и надеждой.       И на долгие годы этого было достаточно. Это было больше, чем они когда-либо могли пожелать.

___

      Джинкс стоит в центре комнаты, смотря на фреску, которую они нарисовали вместе. Она не была в их квартире несколько месяцев после ссоры на складе, когда узнала, как долго Экко лгал. За время отсутствия она по-новому оценила масштаб этого произведения искусства. Она хочет в последний раз насладиться им, по-настоящему полюбоваться.       Фреска простирается от входа до большой стены напротив кухни, за угол и до самого коридора, ведущего в ванную. Они изо всех сил старались не испачкать пол во время работы, но брызги всё равно попали на старое деревянное покрытие. Ни один из них особо не переживал из-за этого. Наоборот, это было мило, потому что было частью их следа в этом месте.       Между большим портретом носорога и обезьяньей бомбой лежит картина с изображением маленького, но прекрасно прорисованного светлячка, который Джинкс замечает впервые. Она протягивает руку, чтобы коснуться гладкого акрилового насекомого, а затем сухо и язвительно усмехается. Оглядываясь назад, всё становится таким очевидным.       Она переходит к стилизованной карикатуре на акулу, выпрыгивающую из воды, чтобы укусить небоскреб такого же размера. Либо акула была огромной, либо небоскреб был слишком мелкий. В любом случае, это было одной из ее любимых работ.       Рядом с ним лежит портрет Скара, который нарисовал Экко. — Скар так и не увидел его, да? — шепчет она, обращаясь к пустоте. — Интересно, знает ли он, как много он для тебя значит, Экко.       Они создали всё это искусство для себя, зная, что единственные смогут его увидеть, но всё равно вложили в него душу. На этих стенах излита их история, вдохновение и внутреннее «я». Они также создали это друг для друга, чтобы сказать: — Это часть меня, которой я делюсь с тобой и только с тобой.       До битвы с Экко Джинкс не испытывала к этой фреске ничего, кроме любви. Теперь она омрачена болью и сожалением, но это всё равно любовь.       Бросив ещё один взгляд, она выходит на балкон. От холодного ветра по коже бегут мурашки, а глаза слезятся. От этого ощущения по её телу пробегает дрожь, и вспоминает, что жива, хочет она этого или нет.       Джинкс перегибается через перила, смотря на семиэтажный пролет под собой. Она опускает свои светло-голубые волосы вперед и смотрит, как они колышутся на ветру. Затем внезапно и неосознанно переносится в своё первое настоящее воспоминание о взрыве, когда обезьянья бомба наконец-то сработала и её откинуло с консервного завода вихрем голубых молний. Тогда её волосы развевались перед лицом, как и сейчас. Воспоминания наплывают на неё, и она не может им противиться.

      Я только хотела помочь…

      Почему ты бросила меня?

      Потому что ты — проклятие.

      Вялая, физически подавленная тяжестью своих эмоций, Джинкс поднимается, чтобы встать на перила балкона. Тонкие металлические перекладины кажутся столь хрупкими под её ногами. Металлические дорожки внизу достаточно прочные, чтобы выдержать вес города, но с такой высоты они выглядят совсем песчинками.       Балансируя на краю, Джинкс говорит себе, что готова к тому, что собирается сделать, но ни один человек не должен вообще думать об этом.       Затем она чуть не падает, когда раздаётся металлический щелчок поворачивающейся дверной ручки.       Она выпрямляется, спрыгивает на относительно безопасный балкон и оборачивается, чтобы увидеть в дверях смуглого мужчину. Экко, похоже, удивлён, что увидел её так близко к краю. Джинкс тоже удивлена.       Он не должен был быть здесь.

___

      

… Через несколько месяцев после пожара …

      Рядом с домом Силко стоит гигантский многоквартирный комплекс. Он возвышается как минимум на семь этажей и красиво украшен для здания в Нижнем городе. Паудер не знает, что заставило её забраться на крышу и почему она стоит так близко к краю. Девочка сказала себе, что просто хотела осмотреть здание, а потом, может быть, полюбоваться видом. Раньше она постоянно делала это со своей семьёй, когда у неё была семья. Но даже по ее мнению, эти причины кажутся неправильными.       Огромный мужчина, состоящий, казалось бы, только из серых мышц и ярко-фиолетовых вен, следовал за ней весь день. Пау не нужно смотреть на него, чтобы увидеть сияние его крови или услышать его болезненное, прерывистое дыхание. Она просто знает, что он рядом. Присутствие этого мужчины — чувство, а не физическое ощущение. Возможно, именно поэтому он никогда не поднимает рук, всегда держится на расстоянии.       До сих пор.       Когда она стоит на краю этой крыши, всего в шаге от смертельной пропасти под собой, этот демон стоит прямо рядом с ней. Теперь она не может отвести от него взгляд. Он так близко, что она видит чёрные щупальца пустоты там, где должны быть его глаза. Она слышит гортанное хриплое дыхание и чувствует, как оно оседает на её шее.       И когда она впервые видит, как его чудовищная рука тянется к ней, она готова поклясться, что он собирался схватить её.       Паудер вздрагивает и отступает назад, чуть не упав с крыши. Она касается ногой края выступа и смотрит вниз, чтобы не упасть. И тогда она видит Майло и Клэггора, растянувшихся на булыжной мостовой в сотне метров внизу.       Её ноги бесконтрольно дрожат, а страх превращается в тревогу. Она замечает, что их руки двигаются, но они сломаны, и ей требуется мгновение, чтобы понять, что они машут ей, чтобы она присоединилась к ним. Её друзья внизу кажутся почти счастливыми.       Она легко может представить, как падает с этой высоты. Представить, как её обдувает ветер, прежде чем она погрузится в безопасное, спокойное небытие. Одна неуверенная нога ставится перед другой, затем следующая, и она медленно приближается к краю. Паудер просто хочет быть со своей семьёй, вот и всё, так почему же её сердце так сильно бьётся в груди?       Затем кто-то берёт её за руку. Кто-то настоящий. Кто-то тёплый.       — Осторожнее там, Блу.       Паудер, или Блу, как он ласково её называет, поворачивается к мальчику, который обнимает её за руку. Его янтарные глаза напоминают ей об осени, совершенно неуместной на фоне ясного весеннего неба, и всё равно уютной и любезной. Экко стоит именно там, где секунду назад был демон Вандера. Должно быть, он искал её.       — Нужно разбежаться, прежде чем пытаться прыгнуть так высоко. Без разбега до следующего выступа слишком далеко, — говорит он с улыбкой. Его голос слегка дрожит, а широко раскрытые глаза бегают. Но, конечно, это из-за его возраста и ветра бьющего в глаза. Откуда Экко мог знать, о чём она думает? А если знал, то как он так хорошо скрывает своё беспокойство?       — Но там особо не на что смотреть. Давай я покажу тебе более весёлое место! — Мальчик берёт её за руку и идёт с ней, держась за руку, уводя её от края.       Паудер отстает. Когда они достигают очень узкого прохода между этим зданием и нижним, он не прыгает впереди нее. Вместо этого Экко встает рядом с ней, крепче сжимает ее руку и ведет обратный отсчет, чтобы они могли прыгнуть вместе. — Хорошо, Пау, три… два… один… Вперед!       Они размахивают сцепленными руками, подпрыгивают и приземляются с двойным ударом, что было весело и снова вызвало на лице Паудер проблеск счастья. Экко улыбается при виде этого и отпускает её, веря, что она останется с ним в этом путешествии.       Он набирает скорость, и через несколько минут они уже бегут вместе. Лавируют между машинами и под водонапорными башнями, перепрыгивают через разбросанные вещи и перелезают через воздуховоды. Добравшись до других выступов, они останавливаются, снова берутся за руки и прыгают бок о бок.       Паркур, может, и не продвинутый, но он всё равно придаёт ей храбрость и уверенность. Она начинает хихикать, что кажется странным, учитывая эмоции, которые она испытывала этим утром, тем не менее, это приятно. И пока её удлиненные волосы развеваются за спиной, когда она бежит, Паудер задаётся вопросом, каково это — бежать и парить над городом с ещё более длинными косами, развевающимися за спиной.       В конце концов они замедляются и переводят дыхание. — Эй, Экко? — робко спрашивает Паудер. — Я хотела сказать, чт… — Мальчик прикладывает палец к её губам. Ясно, что ему просто нужно, чтобы она замолчала, но от этого прикосновения всё равно краснеет.       Он подмигивает ей своей хитрой, очаровательной улыбкой, как всегда, и ей хочется, чтобы его губы сделали нечто другое, но она быстро прогоняет эту мысль.       Экко передвигается, пригнувшись, и Паудер повторяет его движения. Затем наконец видит их цель и мишени. Короткая кирпичная стена служит границей этой крыши, а сразу за ней стоит здание, украшенное гигантской эмблемой силовиков. Должно быть, это один из их аванпостов в Зауне. Внизу патрулирует и болтает по меньшей мере дюжина силовиков.       Мальчик наконец останавливается там, где их ждут банки с краской, велосипедный насос с дополнительным шлангом и наполненные жидкостью с воздушные шары.       — Ни в коем случае! Нет, нет, нет. — Взволнованно шепчет Паудер. — У нас могут быть большие неприятности.       — У нас будут проблемы, только если нас поймают. Но мы можем убежать от этих придурков в любой момент! — Говорит он в ответ, но с гораздо более энергичными жестами. Он любит жестикулировать. — Кроме того, как они смогут добраться сюда вовремя?       — Может, ты и сможешь убежать от них, но они точно догонят меня.       — Я что, единственный, кто только что видел твой эпичный паркур? Пау, ты крута! Мы справимся!       Она краснеет и собирается возразить, но комплимент всё равно её трогает. — Да… Ты прав, мы справимся.       Кажущаяся бесконечной уверенность Экко становится ещё больше. — Ха-ха, милашка! Ладно, я взял старый велосипедный насос и переделал его, чтобы закачивать краску в шарики, и заранее наполнил несколько. Я знаю, что тебе нравится розовый, так что вот! — Он берёт шарик с булькающей внутри жидкостью и протягивает ей. — Дамы вперёд?        Паудер нервно взвешивает шарик краски в руке, выглядывает из-за стены и целится в группу охранников, болтающих друг с другом.       — Ты справишься! — подбадривает Экко.       Выстрел в голову! Воздушный шарик попадает прямо в лоб силовика, когда тот рассказывает историю, забрызгивая его лицо, зубы и всех соседних ублюдков ярко-розовой краской. Экко бросает ещё один шарик в патрулирующего, обернувшегося посмотреть, что происходит, и забрызгивает его форму неоново-зелёной краской.       — Какого чёрта?! — Прежде чем банда успевает понять, откуда взялись эти шарики, на них обрушиваются ещё три, осыпая красками всех цветов, на уборку которых уйдут часы.       — Это оттуда! — женщина-миротворец указывает на крышу. — Та пара отморозков!       Экко поднимает два ведра с краской и кричит Паудер: — Бей по зданию! — Она кивает, и как только банда начинает бежать к своему зданию, она быстро выпускает ещё два шарика. Они лопаются, ударяясь об эмблему силовиков, покрывая её жёлтым и розовым.       Отвлечение сработало! Полицейские останавливаются рядом с дуэтом, смотря, как вандализируют их драгоценную станцию. Они собираются вместе в идеальной зоне досягаемости, когда Экко бросает вёдра через стену, обливая краской каждого из них и окончательно портя им день.       Экко и Паудер не могут перестать смеяться от восторга, пока банда снизу стонет от отчаяния. — Чёрт возьми! Мы вас достанем, сопляки! — кричит один из них и направляется в здание, капая розовой краской. Следующие за ним люди оставляют на булыжной мостовой следы в виде ярких брызг.       Время бежать. Экко снова берёт ее за руку, и бежит к следующему зданию, оставляя припасы позади на месте преступления. На этот раз они петляют и прыгают, не отпуская друг друга, пока не оказываются в безопасности, в нескольких кварталах от силовиков.       Пара останавливается, тяжело дыша от усталости и волнения. — Держу пари, они будут неделями вымывать краску из волос! — хихикает Пау.       — Они будут находить краску там, где и не подозревали, что она может быть! Например, в ушах! — шутит Экко и с довольным вздохом смотрит в небо.       Этим утром Паудер и представить себе не могла, что этот день станет одним из лучших в её жизни, но так и случилось, и всё благодаря её лучшему другу рядом с ней. Желая воспользоваться своей новообретённой уверенностью, пока она не исчезла, быстро обнимает мальчика и выжимает из него весь воздух.       — Спасибо, Экко. — Она не уточняет, за что именно благодарит и не нужно, просто хочет обнять его и никогда не отпускать.       Его голос звучит сладко, как сироп, когда он говорит: — Конечно, Пау. Ты не одна. Всегда.

___

… Сегодняшний день …

      После битвы на складе Экко понятия не имел, когда сможет снова её увидеть. Поэтому он вернулся к старому распорядку, придя в квартиру в обычное время их встречи, надеясь, что Джинкс тоже придёт. Он оставался там часами, репетируя все возможные ответы и извинения, которые только мог придумать. А потом, когда она не появлялась, он уходил и пытался снова на следующий день.       Так продолжалось несколько недель. Когда он не репетировал, то возился со своим ховербордом, рисовал или слушал музыку — делал всё, чтобы притвориться, что то, что у них было, не разрушено. Всё, чтобы не замечать холодную пустую кровать посреди комнаты.       Через какое-то время он стал приходить всё реже, просто надеясь, что однажды она захочет снова его увидеть. Если бы она этого не сделала, в следующий раз они встретились бы на поле боя или на месте сплава мерцания, и он отчаянно надеялся, что до этого не дойдёт.       Поэтому в тот вечер, когда он пришёл скорее по привычке, чем по какой-то другой причине, не ожидал, что она будет здесь. И уж точно не думал увидеть её балансирующей на перилах балкона на высоте седьмого этажа.       Он думал, что подготовился, но Джинкс, как всегда, смогла его удивить.       Она спрыгивает вниз и небрежно прислоняется к перилам балкона с такой непринуждённостью, которую он не привык в ней видеть. В её глазах блестят слёзы, но на таком расстоянии он не может быть уверен.       Экко не знал, чего ожидать от неё. Он думал, она может разозлиться на него или расстроиться и отчаяться, а девушка не сделала ни того, ни другого. Джинкс смотрит на него, как кошка смотрит на незнакомца. Возможно, теперь он для неё именно такой: просто прохожий.       — Привет. — Говорит она тихо, но не робко. Смотрит на него, как потухший вулкан, безжизненный, и ты не можешь не представить, что под ним бушует пламя.       — Привет, — неуверенно говорит он. Несмотря на всю свою подготовку, сейчас он чувствует себя совершенно не в своей тарелке. Джинкс делает это с ним. Она заставляет его думать о будущем, настоящем и прошлом одновременно. Она заставляет его сомневаться во всём, хотя сейчас он хочет только её.       — Я так сожалею… Обо всём, обо всём, я… — нервно начинает Экко. Все его репетиции терпят крах, нервничает в её присутствии, отчаянно пытаясь хоть как-то извиниться. — Ты не заслужила того, чтобы узнать об этом таким образом. Я пытался придумать, как тебе сказать, клянусь. Но я… я никогда не был готов. Прости.       Она смотрит на него в ответ, медленно моргая и растягивая паузу. Он понятия не имеет, что творится в голове у Джинкс, и это добавляется к тысячам случаев, когда ему оставалось только гадать.              Пожалуйста, просто… поговори со мной, — отчаянно думает он.       На балконе, сияющая в свете фонарей, она кажется нереальной, как призрак, мираж который может исчезнуть в мгновение ока. Экко хочет, чтобы она была ближе. Боится, что если подойдёт к ней или скажет не те слова, то разрушит иллюзию, и она снова исчезнет из его жизни. Затем Джинкс заходит внутрь, и реальность её присутствия становится очевидной.       — Я знаю, что ты сожалеешь. — Её губы дрогнули в слабой полуулыбке, которая исчезла так же внезапно, как и появилась. Это не прощение, но сойдёт и так, и он не знает, что делать дальше.       — Экко… — Услышав, как она снова шепчет его имя, чувствует себя так, будто его оглушили. Подходит к фреске и останавливается, чтобы рассмотреть картины вместо него. Ее взгляд мечется между обезьяной-бомбой и портретом Скара. — Тебе когда-нибудь казалось, что… Мы продолжаем жить прошлым?       И снова точно знает, как вывести его из равновесия. Как он мог к этому подготовиться? Собравшись с мыслями, он говорит: — Иногда. Но в прошлом так много воспоминаний. — Джинкс опускает взгляд и смотрит в одну точку. Её кулаки сжимаются и дрожат. Экко беспокоится, что сказал что-то не то, и пытается сменить тему.       — Я имел в виду воспоминания, которые были как хорошими, так и плохими. Люди, которых мы любили. Привычки, которым нас научили. Приятные моменты. — Когда он думает о прошлом, он думает о Джинкс и Паудер. Надеется, что, думая о прошлом, она думает и о нем тоже. — Наше прошлое сделало нас теми, кто мы есть. Это стоит помнить.       Не поднимая глаз, она бьёт кулаком по картине с обезьянкой, оставляя трещины на стене и разбивая костяшки пальцев в кровь.       — Моё прошлое превратило меня в чудовище… — Говорит она, задыхаясь от боли.       Привычка и инстинкт берут верх над его нервозностью, когда он спешит утешить её и обработать рану, но она не позволяет ему. Джинкс протягивает руку, хватает его за рубашку и не даёт приблизиться. Она смотрит на него горящими от гнева и печали глазами, и каким-то образом он понимает, что эти эмоции направлены не на него, она злится на себя.       Впервые за эту ночь Экко стоит непоколебимо, говоря решительно. — Я видел, как Силко убил Бензо прямо у меня на глазах… Я годами твердил тебе, что Силко — причина смерти твоей семьи. Не ты. Ты не чудовище.       Огонь в её глазах угасает, уступая место печали. Экко спешит унять её боль. — Да, ты совершала ошибки, но они не определяют тебя. Ты умна, сильна и чувствуешь вину за это. Вот почему всё это так больно, потому что ты чувствуешь все это.       Циничный смешок вырывается из её горла. Затем он превращается в искажённый стон за кривой ухмылкой. — Вот почему ты держал меня подальше от своих драгоценных Светлячков? Потому что я слишком милая?       Джинкс отталкивает его и тут же перестаёт смеяться, оставляя после себя горький, прерывистый звук. — Ты, блять, заблуждаешься, а они называют меня сумасшедшей. Ты держал их подальше от меня, потому что знал, что я тоже монстр.              Сейчас самое неподходящее время для колебаний, поэтому он этого не делает. Его слова неумолимо обращены к ней. — Чудовища, настоящие чудовища, не испытывают угрызений совести, в отличие от тебя.       — Перестань пытаться меня исправить… — Это измученная, усталая мольба.       Джинкс бросает на него сердитый взгляд и внезапно приходит в ярость, крича: — Майло, заткнись! — И её лицо искажается, когда понимает, как безумно, должно быть, выглядит. Стыдясь и злясь, она отводит взгляд и съёживается, но Экко это не волнует. Он с пониманием наблюдает за ней и даёт ей возможность прийти в себя.       Когда её дыхание наконец успокаивается, она всхлипывает: — Разве ты не понимаешь, Экко? Ты не можешь меня исправить. Ты заслуживаешь лучшего, чем я.       Это неправда. Это первая мысль, которая приходит ему в голову, но он сдерживает её ради признания, которое, как он надеется, будет значить для неё гораздо больше. Ему нужно, чтобы она знала, как сильно её любит. Он подходит ближе. Джинкс позволяет ему. И вскоре они согревают друг друга, дышат одним воздухом. От неё по-прежнему неповторимо пахнет конфетами и порохом, как он и запомнил.       — Ты — всё, чего я когда-либо хотел.       Она снова смеётся, на этот раз в её смехе нет яда, только сухой цинизм. — Ты безнадёжный романтик, пытающийся спасти мир. И я уничтожу тебя и всё, что тебе дорого, потому что проклята. — Она произносит это слово не как имя, а как болезненное обвинение. — Вот что делают проклятые. Как мы можем быть вместе?       У неё перехватывает дыхание, когда он пользуется возможностью обнять её за талию. Их тела соприкасаются, как кусочки пазла, так идеально, что он чувствует, как её сердце бьётся в унисон с его. — Я не знаю, как мы подходим друг другу, но это так.       Теперь, его лицо так близко к её, что чёлка касается лба. Это лёгкое, но продолжительное ощущение, и он не осознавал, как сильно скучал по нему, пока она не ушла. Экко наслаждается прикосновением, словно шоколад, тающий на его языке.       — Скажи мне, что ты не чувствуешь того же, что и я. — Ждёт и смотрит, как она ищет ответ в его глазах. Если он будет ждать ещё дольше, то утонет в этих глазах.       Он целует её, задерживаясь на том, что, как он молится, не продлится слишком быстро. Опасаясь, что она оттолкнёт его, он сопротивляется желаниям, исходящим из глубины его души, отстраняясь первым.       Джинкс выглядит… Злой? Потерянной? Он открывает рот, чтобы извиниться, но она прижимает его губы к своим. Жадно, отчаянно терзая его рот, и он принимает это. Её язык играет с его, и ему кажется, что она разбирает его на части. Пальцы девушки скользят по шее, посылая электрические разряды по позвоночнику и давая ему ещё больше причин никогда её не отпускать.       Затем она делает паузу и отстраняется. Когда Экко видит неуверенность в её взгляде, он злится на себя за нарастающее внутри него отчаяние, но больше не может с ним бороться. Не останавливайся, пожалуйста. Не отпускай меня.       Джинкс — это воздух, необходимый ему для выживания, и он вдыхает её так, словно без неё задохнётся. Она целует его в ответ, разделяя его голод и разжигая его ещё сильнее. Вскоре они превращаются в клубок из губ и рук, хватающихся за что угодно, лишь бы утолить ненасытную жажду друг по другу. Искра, вспыхивающая между ними, одновременно ошеломляет и не даёт насытиться.       Экко опускает руки на её бёдра и приподнимает её так, что её ноги обвивают его. Джинкс сжимает бёдрами его талию, пока он несёт её прочь, и прижимает обе руки к его щекам, не позволяя ему перестать её целовать.       Он усаживает её на кухонный стол, наслаждаясь дрожью, пробегающей по её телу, когда холодная столешница соприкасается сквозь тонкую ткань на её бедрах. Девушка близко жмется к нему, и стол приподнимает её так, что она оказывается на идеальной высоте напротив его паха, но между ними слишком много ткани.       Он желает вызвать у нее еще больше дрожи, перемещая губы к ее щеке, затем вниз, к углублению, где ключица встречается с шеей, зная по опыту, как сильно эта чувствительная область влияет на нее. Экко оставляет за собой след зубов и засосов вместе со слюной, и, как по маслу, он вознаграждается голодными, дразнящими стонами, которые умоляют его о большем.       Затем они сменяются… смешком? Этот звук почти такой же сладкий и пьянящий, как и первый. Он немного растерян, но не менее возбуждён, поэтому продолжает целовать её, пока хихиканье не переходит в щекотливый смех. Он поднимает голову, чтобы встретиться с ней взглядом, и наслаждается её яркими, красивыми глазами и счастливым, беззаботной улыбке на лице. — Что смешного? — Спрашивает он, получая в ответ заразительную ухмылку.       — В последний раз, когда мы делали это тут… — Джинкс говорит между приступами смеха и пытается сделать паузу, чтобы собраться с мыслями, всё равно продолжая смеяться. —… Мы сломали обеденный стол, помнишь?       Экко смотрит на два одиноко стоящих обеденных стула в углу без соответствующего им стола и смеётся, наслаждаясь воспоминаниями вместе с ней. — Та ночь была потрясной. — Он снова смотрит на Джинкс, получая радость от её смеха и любуясь этим видом снова и снова.       Он почти разочарован, когда она кладёт голову ему на плечо, скрывая от него её улыбку, но щекочущие его щёку волосы компенсируют это. Смех постепенно стихает. Экко прижимает её к себе, и, по крайней мере, для него мир снова обретает смысл.       Девушка, которая таяла в его объятиях, напрягается. Сжимает его рубашку в руках. Что-то тёплое капает на его кожу там, где должны быть её глаза, она прячет голову в его шею, скрывая слёзы.       Голос Джинкс вибрирует у него на плече. — Вот так я хочу запомнить нас…       Осознание, приходящее к нему, кажется невыносимым. — Нет. Нет-нет-нет… — Он аккуратно отстраняет её от себя и вытирает влагу со щёк. Она наклоняется к нему, чтобы Экко её обнял, но это мало помогает справиться с ужасом, который наполняет его изнутри.       Затем парень снова и снова целует щёки, вытирая каждую новую слезу. — Не делай этого… Нам не нужно этого делать.       Её дрожащие губы и прерывающийся голос разрывают ему сердце. — Мы никогда не сможем вернуться к тому, как было раньше…       — Я не хочу отказываться от этого, от нас. Я не откажусь. Прошу… Останься со мной… — Экко всё равно, даже если ему придётся умолять. Она была его опорой всю его жизнь. Потерять её означало бы потерять часть себя, и он никогда не смог бы заполнить пустоту, которую Джинкс оставит после себя. Одной только паники достаточно, чтобы продолжать держаться за то, что когда-то было.       Она зажмуривается, и он понимает, что собирается причинить ему боль. — Ты всё тот же наивный маленький мальчик, каким был всегда.       Эти слова ранят, и Экко отступает. Как она могла подумать, что он не повзрослел после всей той ответственности, которую взял на себя? Как могла отказаться от того, что у них было? Неужели сегодняшний поцелуй не значил для неё того, что значил для него?       Джинкс поднимается со стола и замирает, глядя на него печальными глазами. Затем она выходит на балкон, где может отдохнуть от душной атмосферы. Она глубоко и прерывисто вдыхает свежий воздух.       Всё это несправедливо. Как она может так поступать? Как она могла бросить его и остаться с…       — Ты когда-нибудь уйдешь от Силко? — Горькие слова на языке Экко кажутся намного хуже, чем сладость, которую они заменяют.       Она опирается на перила и поворачивает голову, не настолько, чтобы посмотреть на него, но достаточно, чтобы убедиться, что он её слышит. — Я не могу его бросить.       — Но ты готова бросить меня? — Столкнувшись с суровой реальностью, он больше не может сдерживать все что накопилось.       Джинкс низко опускает голову, словно её тянет вниз невидимый груз. Она всё ещё плачет. В её словах чувствуется боль, когда она шепчет: — Как я и сказала… Я чудовище.       Затем она снова забирается на перила.       Экко слишком часто видел, как она стоит на краю смертельного обрыва. В его венах начинает пульсировать ужасающий адреналин, но он застыл, боясь, что малейшее движение может столкнуть ее вниз.       Парень вспоминает, как они были детьми, и как он увидел Паудер на крыше, идущую к краю, словно в трансе, так, будто ей было невыносимо тосковать по своей семье. В тот день он был на соседней крыше, направляясь в дом Силко, чтобы встретиться с ней. Паника, охватившая его, когда увидел её, навсегда врезалась в его память. Мальчик спрыгнул с крыши своего дома на балкон этого здания, затем промчался через комнату, коридор и поднялся на несколько лестничных пролетов. Добравшись до крыши, он медленно приблизился, чтобы не спугнуть ее и притвориться, что все в порядке. В тот день он спас ей жизнь, но едва успел.       Ужас от того, что она сейчас на грани, слишком знаком ему. — Ч-что ты делаешь? — запинается он.       — Ты ещё не понял? — кричит она ему, когда порыв ветра треплет её косы.       — Вот как я хочу покончить со всем этим.       И после она резко падает вниз.       — НЕТ! — в панике Экко бежит к балкону и хватается за перила, чтобы посмотреть, куда она упала.       Он видит Джинкс, что благополучно спускается с навеса внизу. Она кричит ему в замешательстве: — Что ты там все ещё делаешь?       И только тогда он слышит тревожный тикающий звук вокруг себя. Он оглядывает квартиру и видит, как в ванной, коридоре и вокруг кухонных шкафов мигают красные огоньки. Вся квартира начинена взрывчаткой, а он даже не заметил этого, потому что был отчаянно сосредоточен на ней.       Адреналин переполняет его естество, и у него нет времени планировать, как безопасно упасть, и перепрыгивает через перила. Экко врезается в кирпичную стену противоположного здания, протягивает руку и цепляется за скользкую металлическую дренажную трубу, чтобы замедлить падение. Как только у него появляется хоть малейшая хватка, позади над ним громыхает оглушительный взрыв. Бушующий ад пожирает небо и осыпает его стеклом и обломками, но ему удалось избежать самой страшной ударной волны.       Взрыв все еще звенит у него в ушах, но он жив, отделавшись лишь синяками с порезами, которые точно заживут. Сползает к концу трубы и отпускает ее, оставшуюся часть пути падая на землю. Приземляясь, он едва удерживается от того, чтобы не подвернуть лодыжку.       Вокруг него падает пепел, улицы завалены окрашенными обломками, и мир озаряется оранжевым светом пламени. Экко падает на колени и тяжело дышит, отчаянно пытаясь справиться с шоком и смятением, которые безжалостно смешиваются с адреналином, бурлящим в его венах.       Он смотрит туда, где Джинкс спокойно ждёт, пока он спустится, но она смотрит не на него, а на ревущее пламя над их головами. Бледное лицо озарено тем же пламенем, что и улицы. В её голубых глазах мелькают оранжевые и жёлтые отблески. Даже её слёзы горят, сияя огнём так, как он никогда раньше не видел и, возможно, никогда больше не увидит.       Он знает, что должен злиться, но после всего, что между ними произошло, и все равно не может не думать о том, как она невероятно красива.       Экко с трудом дышит, пытаясь справиться с замешательством и бурными эмоциями от всего, произошедшего за эту ночь. Но вот она здесь, смотрит на пламя и скрывает бурю эмоций, которая, должно быть, бушует внутри неё.       Они прожили вместе целую жизнь, полную воспоминаний, и она всё равно умудряется его удивлять.       Парень пытается найти все вопросы, которые у него остались к ней, все то, что он хотел сказать. Но он продолжает думать только о том, почему Джинкс всё ещё стоит там, глядя в адское пламя. Постепенно сердце и лёгкие Экко восстанавливают ритм. Постепенно начиная понимать её.       Она смотрит, потому что в их жизни был ещё один пожар, который для неё имеет ещё более глубокий смысл. Глубокий, травмирующий, бездонный отпечаток. Пламя наверху и то на консервном заводе переплетаются в её сознании. Оба пожара устроила она. Девушка должна была сидеть и смотреть, как они горят вокруг неё, пожирая то, что она любила.       Джинкс использует ту невероятную силу, которую Экко всегда в ней признавал.       Она переживает свою травму.       Ни один из них никогда не сможет вернуться к слепой любви в той квартире и игнорировать жестокость, которая их разлучала. Больше не смогут вернуться к счастливой семейной жизни в баре Вандера. И, конечно, она не пыталась причинить себе вред, как это сделала Паудер много лет назад, потому что никогда не сможет вернуться к напуганной маленькой девочке.       Их жизни навсегда изменились из-за травмы, полученной на консервном заводе. И их отношения навсегда изменятся от ситуации на складе. Всё, что произошло сегодня вечером, было способом Джинкс принять эту правду до того, как Экко осознал, что это была правда, которую им обоим нужно было принять.       Возможно, наблюдать за тем, как горит мир, — это катарсис. Возможно, каждый взрыв был отражением того первого, рокового пожара. Но только этот взрыв подарил ей ту эмоциональную разрядку, которого она жаждала, повлияв на неё на более глубоком уровне, что ему возможно, никогда не понять.       Он никогда не сможет до конца разобраться, что происходит в её голове. У него никогда не будет столько сил и знаний, сколько ей нужно. И даже если неимоверно хочет защитить её, чувство что поселилось в нём, когда он потерял остальных членов их семьи, будут моменты, когда она не будет нуждаться в его защите.       И он все так же может сидеть рядом с ней, несмотря на дискомфорт. Вокруг них может гореть весь мир, а Экко может доказать ей, что будет рядом с ней в любом случае.       Джинкс все еще наблюдает, как огонь, который она привела в движение, поглощает воспоминания об их прошлом. Его не волнуют потерянные предметы или даже то, что он на мгновение оказался в опасности. Прямо сейчас все, о чем он может заботиться, — это она и ее состояние.       Вместо того чтобы расспрашивать её или спорить, Экко садится. Он выбирает место на гравии рядом с ней, садится и кладёт уставшие руки на колени. Поднимает голову и смотрит на пламя рядом с ней.       Его присутствие постоянно. В его действиях нет злого умысла. Он без слов говорит ей, что будет сидеть с ней в этом неудобном положении столько, сколько потребуется, если она будет нуждаться в нём. Без возможности решить её проблемы и если их прошлое сгорит в огне, Экко будет рядом с ней.       Джинкс смотрит на него и пытается понять его намерения. Она опирается на локти и вытягивает ноги перед собой, опускаясь на землю, тоже садясь рядом с ним. Не прикасается к нему. Ничего не говорит. Просто отдыхает и чувствует себя комфортно рядом.       Они отдыхают так, может быть, несколько минут или часов, наблюдая за пламенем, растягивая время, проведённое вместе, в своих воспоминаниях до бесконечности.       Когда Экко бросает на неё взгляд, видит на её губах тень улыбки, не доходящая до глаз. Она смотрит на него и её лицо слегка смягчается. Джинкс быстро и молча целует его в щёку. Он не знает, является ли этот жест благодарностью, прощанием или чем-то ещё, но Экко всё равно позволяет надежде затрепетать в его груди ничего не говоря, боясь испортить момент.       Девушка смотрит на него этими глазами, этими завораживающе прекрасными глазами. Затем она выпрямляется, уходит, а позади неё всё ещё бушует огонь.