.
3 декабря 2024 г., 00:23
— У тебя холодные пальцы. — севшим голосом сообщает Льюис, вызывая на губах Нико укоризненную, но знакомо тёплую улыбку.
— Гипотония не лечится, Лу-лу, ты всё ещё не выучил.
На секунду семикратный чемпион мира задерживает дыхание, пытаясь осознать, как всего одно прозвище может вызывать одновременно теплоту и непомерную тоску по времени, которое, словно песок в пустынях вокруг Катара, утекло сквозь пальцы. Брови непроизвольно хмурятся от того, как мысли об этом влияют на болевые импульсы и давление, пробивающее виски.
Разумеется, это не может укрыться от цепкого взгляда Росберга, который лёгонько дёргает Хэмилтона за ещё не до конца расплетённую косичку.
— Опять ты начинаешь думать, Лу-лу, это никогда не кончается хорошо. — в голосе немца отчётливо слышен намёк на улыбку, а его тембр успокаивает своим бархатом, даруя спокойствие. Только этот голос заставляет шум в голове Хэма становиться тише.
Если говорить честно — это всегда был голос Нико.
Даже когда их соперничество достигло своего апогея, а он не мог посмотреть на бывшего друга без ненависти, этот голос мог за секунду успокоить бурю внутри него и усыпить зверя, которого сам и пробудил.
Льюис ненавидел Нико за это.
Потому что иначе он бы его любил.
А любовь — это слабость. Льюис вбил это в голову в надежде, что с годами всё окупится.
Теперь он семикратный чемпион мира, покоривший все вершины автоспорта, а его трофейный шкаф ломится от количества наград.
Вот только ни награды, ни чёртова команда, ни титулы, ни всё то, что он поставил выше их дружбы и любви, не были сейчас рядом.
Тогда, когда его голова разрывалась от банальной мигрени, которой было плевать, кого мучить: обычного человека или сэра Льюиса Хэмилтона.
Тогда, когда он проводил очередной дерьмовый уик-энд за команду, которая перестала быть ему семьёй даже раньше, чем он покинул их.
Тогда, когда он был настолько замучен сомнениями в самом себе, что был в шаге от того, чтобы просто сдаться и послать всё к чёрту.
Тогда, когда он переставал быть чемпионом мира и иконой автоспорта, а становился обычным мальчиком из Стивениджа, нуждающимся в человеческом тепле и любви, от которых так яро убегал всю жизнь.
Это вновь был Нико.
Нико, на бедре которого он лежал щекой, пока изящные пальцы немца расплетали его косички, дабы ослабить натяжение и сбить острый пик боли.
В руках Льюиса чашка мятного — его любимого — чая, которым он запивал таблетки, так учтиво принесённые Росбергом. Это было что-то с германским названием, которое он не мог прочитать.
Только таблетки, которые давал ему Нико, помогали Хэму с подросткового возраста.
И где-то в глубине души Льюис начинал понимать: дело было не в таблетках и их качестве, да даже не в чашке его любимого чая.
Дело всегда было в Нико.
Осознание того, как сильно он ошибался всё это время, ударило так нелепо и резко, что хотелось смеяться над гротескностью ситуации.
Неужели это должно было случиться именно так?
Когда он, страдая от мигрени, сидел на полу гостиничного номера, положив голову на ногу Нико, пока тот с нереальной — для уровня их отношений — заботой поглаживал корни волос, затянутых в некогда тугие косы.
Вспоминая начало их встречи сегодня: Росберг даже не колебался, заметив, как Льюис морщится от боли, проходя мимо. Микрофон и наушники Sky Sports ещё никто так быстро не бросал в руки ассистентов.
И вот теперь они здесь. В такой говорящей тишине, что слова кажутся излишними, однако Хэмилтон пытается:
— Почему, Нико? После всего, после стольких лет... Просто почему?
Британец ощущает, как рука в волосах замедляется на пару секунд, а сверху слышится короткий, но полный принятия вздох.
— Non sottovalutare mai il potere dell'amore, Lu-lu (никогда не недооценивай силу любви, Лу-лу).
Сердце болезненно щемит.
Он знал ответ.
В глубине души всегда знал.
Все эти годы.
Каждое падение, каждый взлёт.
Нико был рядом всегда.
Даже не верится, что он мог быть таким слепцом и не понять этого раньше.
Все эти годы Росбергу не нужна была Формула, не нужен был мир автогонок, который он оставил в далёком 2016-м году.
Каждую гонку он был там не из-за любви к автоспорту, а из-за любви к одному конкретному человеку.
Человеку, которому он молча протягивал полотенце после того, как находил в одиночестве на полу моторхоума.
Человеку, которого он продолжал поддерживать, шепча: «ты чемпион и всегда им будешь» на ухо.
Человеку, который спустя годы относился к Нико как к должному.
Всегда, но не теперь.
— Allora lascia che io ti ami di nuovo (тогда позволь любить тебя в ответ).
Ему стоит обернуться, чтобы увидеть ошеломлённый взгляд Росберга и слегка сдвинутые в непонимании брови.
— ...Ты понимаешь итальянский?
