Don't Think About It

Пол никогда не горел особым желанием говорить о своей матери, на самом деле... Конечно, он не считал, что она не заслуживает разговоров о себе, и, конечно, он до сих пор любил её всем сердцем, но ему было намного, намного легче жить своей жизнью, когда он держал эту особую боль далеко на задворках сознания, запечатывал её и старался обходить как можно дальше. Так что то, что Пол позволил Джону поднять эту тему, действительно свидетельствовало о его преданности Джону Леннону. Джон пришёл в школу Пола в обеденный перерыв и убедил его пропустить оставшиеся до конца дня занятия. Не то чтобы его пришлось долго уговаривать. Пол всегда был относительно хорошим учеником и, по крайней мере, всегда получал удовольствие от знания правил и следования им. Но когда Джон предлагал ему прогуливать школу, воровать в магазинах, устраивать розыгрыши — что ж, внезапно Пол обнаружил, что правила, о которых он раньше так заботился, теперь кажутся ему не такими уж и важными. Так что в тот день убедить Пола было несложно. Они отправились к Полу домой на Фортлин-роуд, приготовили яичницу и весь день сидели над песнями. Когда отец Пола вернулся домой, Пол и Джон поднялись наверх послушать Бадди Холли и порисовать друг друга. (Пол практиковался в рисовании Джона на уроках, в автобусе… в общем, в любое время, когда у него была свободная минутка наедине с альбомом для рисования, и теперь, когда он был достаточно доволен своими навыками, он предложил порисовать друг друга, притворившись, что только что придумал это и впервые пробует вместе с ним. Это было сделано для того, чтобы произвести впечатление на Джона, который недавно начал проводить много времени со своим другом по художественной школе Стюартом. Пол был уверен, что музыка — и, следовательно, сам Пол — по-прежнему остаётся главным увлечением Джона, но Пол всё равно хотел продемонстрировать ему свои художественные способности. На всякий случай.) — Ты до сих пор думаешь о своей маме? — спросил Джон, и сердце Пола вдруг забилось чаще. Обычно, в разговоре с кем-то другим, он давал быстрый ответ, а затем умело менял тему разговора — он научился этому за годы, прошедшие после смерти его матери — но, что ж, это был Джон. Несколькими месяцами ранее неожиданно умерла мама Джона, и Пол знал, что Джон вообще ни с кем об этом не разговаривал. Возможно, ему это было важно. — М-м, да. Думаю, — честно ответил Пол, — Трудно не думать, на самом деле, — он не сказал ничего лишнего и слишком личного, однако всё равно ощутил это так, будто только что обнажил рану перед кем-то, кто только что снял с неё пластырь и небрежно поцарапал в кровь. — Насколько часто, как думаешь? — спросил Джон, глядя на Пола снизу вверх. На нём были надеты очки, из-за которых Пол испугался того, что сейчас может выдать его иногда слишком выразительное лицо. Он изо всех сил старался выглядеть бесстрастным. — Мне кажется, что я думаю о ней почти каждый день, — он внутренне поморщился, задаваясь вопросом, не прозвучало ли это так жалко, как у грустного маленького мальчика, который никак не может забыть свою умершую маму. Но Джон кивнул и сказал: — Я тоже, — и Пол сразу почувствовал себя лучше. Почувствовал, что на самом деле это приятно, что Джон понимает. — К этому как будто бы привыкаешь, — сказал Джон, и Пол пожал плечами. Он бы не сказал, что привык к этому. — Самое худшее, — начал Пол, — Это когда кто-то не знает об этом и говорит что-то, что предполагает, что она всё ещё жива. Например, на прошлой неделе моя учительница математики спросила, придёт ли моя мама на день открытых дверей в школе. Джон на мгновение замолчал, а затем негромко рассмеялся. — Тебе следовало сказать: "Конечно, учитель, я приведу её, она, может быть, и перепачкана, но я её вытащу. Кстати, у вас есть лопата?" Пол издал удивлённый смешок — он привык к мрачному юмору Джона, но всё равно был поражён неприятной мыслью о трупе своей матери. — Я бы хотел, чтобы вы познакомились с ней, сэр, но, возможно, было бы проще, если бы вы пришли на кладбище, — пошутил Пол, используя вежливый тон, с которым он обычно разговаривал с учителями, — И вам следует знать, она почти ничего не говорит. — Ты ходишь на кладбище? Разговариваешь с ней? — спросил Джон, снова посерьёзнев. Пол схватил последнее печенье из пачки, которую они притащили наверх. Джон съел почти всё. — Боже, нет. Мне такое не нравится. Джон кивнул. — Мне тоже, но иногда я пишу ей что-то в своём блокноте, небольшие письма, например. Пол молился, чтобы его мать вернулась, и предлагал Богу сделки, вроде: "Я буду усердно учиться, чтобы получать лучшие оценки, если ты вернёшь её" или "Я больше никогда не буду ссориться с Майком", но ничего из этого не срабатывало. Он хотел рассказать Джону, но это прозвучало бы слишком печально. Не к месту. Поэтому он просто кивнул. Джон потянулся за печеньем и нахмурился, заметив, что там ничего не осталось. — Я всегда думал, что являюсь проклятием для мужчин в моей жизни. Мой папа. Мой дядя. Ты знаешь? Оба ушли от нас. Но теперь я думаю, что это касается всех, не только мужчин. Пол не знал, что на это ответить. Он энергично покачал головой. — Нет, проклятий не существует, — он нервно вертел в руке карандаш. — Нет? — Ты не проклятие, Джонни. — Иногда мне кажется, что для всех было бы лучше, если бы в тот день под машиной оказался я, — сказал Джон, не глядя на Пола. У Пола пересохло во рту — Твоя... — его голос прозвучал как слабый писк, который, как он надеялся, Джон не услышал. Он сглотнул и попробовал снова, — Но твоя мама бы этого не хотела, понимаешь? Она бы хотела для тебя хорошей жизни. Джон кивнул. Он взял карандаш и, нахмурив брови, добавил что-то к своему рисунку. — Что бы ты делал, если бы меня здесь не было? Пол застыл. Он подумал о том, чтобы притвориться, что не понял, что имеет в виду Джон — притвориться, что он спросил, что делал бы Пол, если бы его не было здесь, прямо сейчас, сегодня вечером, в его комнате. Может быть, он мог бы дать ему шутливый ответ, типа: "Я думаю, мне досталось бы больше печенья!" или "Я бы закончил свою домашку, это точно!" Но с колотящимся сердцем он спросил: — Если бы ты... ушёл? Навсегда? — Да, — Джон хмуро смотрел на свой рисунок, что-то стирая, не глядя на Пола. Пол сглотнул. Я бы не простил тебе этого до конца своей жизни. Очевидно, он не мог сказать этого вслух. Я бы потратил остаток своей жизни в поисках кого-то, кто заставил бы меня чувствовать себя так, как я чувствую себя, когда мы играем музыку вместе. Этого он тоже не мог сказать. Если первое звучало бы слишком жёстко, то это — слишком мягко. Он старался, чтобы его голос зазвучал непринуждённо. — Думаю, мне пришлось бы научить Джорджа писать песни. Джон удивлённо фыркнул. — Ты думаешь, у тебя получилось бы? — Не-а, — сказал Пол и посмотрел на Джона, как он надеялся, многозначительно. Без тебя всё было бы иначе — он попытался выразить это взглядом, но Джон только улыбнулся. — Тогда мне лучше пожить ещё немного, — сказал Джон, и теперь его голос стал звучать веселее, как будто он хотел дать понять Полу, что на сегодня с эмоциональными разговорами было покончено, — Ты, конечно, мог бы научить его, но только представь всё это нытьё, которое тебе придётся от него выслушивать. Пол с облегчением рассмеялся. Джон спросил, можно ли ему остаться на ночь — Мими уже легла спать, а он не хотел будить её своим приходом — и в эту ночь они впервые спали голова к голове. Джон просто забрался прямо к Полу в постель, не говоря ни слова. Пол не протестовал. На лицо Джона смотреть было приятнее, чем на его ноги. «Может быть, это потому, что мы говорили о наших мамах» — подумал Пол, проваливаясь в сон. *** После этого Джон и Пол стали почти неразлучны. Джордж тоже часто ошивался рядом, а иногда, к сожалению, и Стюарт, но в основном были только Пол и Джон, пишущие песни, рисующие, выпивающие, сводящие всех с ума своими шутками и постоянным пением. Пол просто... никогда не встречал никого похожего на Джона. Да, Джон выглядел круто, и да, Джон был забавным в своей этой легкомысленной манере, которая вдохновляла Пола быть таким же дерзким — но больше всего на свете это было связано с написанием песен. Большинство парней, с которыми он общался, хотели говорить с ним о футболе или, может быть, о девушках. Некоторым нравилась музыка. Джорджу даже нравилось заниматься музыкой, ему нравилось играть на гитаре, разучивать аккорды. Но когда Пол рассказал Джону, что ему нравится писать песни, Джон ответил, что ему тоже нравится писать песни, и с тех пор Пол пристрастился к написанию песен вместе с Джоном. Полу нравилось ощущение, когда он начинал песню один, с нуля, а затем они вместе превращали это во что-то полноценное. И всякий раз, когда Джон и Пол отправлялись писать сами по себе, только вдвоём, Полу была приятна исключительность этих моментов. «Извините, ребята, мы собираемся писать сами. Вы не поймёте». Он никогда не испытывал ничего подобного с другими друзьями, но с Джоном ему это нравилось. Их дружба всегда казалось ему дружбой на другом уровне. Более высоком уровне. Джон, вечно жалующийся на свою Тётю Мими, оставался у Пола так часто, как только мог. — Господи, мне бы не помешало подрочить, а тебе? — сказал Джон в одну из таких ночей, когда Пол, выключив свет, забрался вместе с ним в постель. Пол застыл. Однажды они с Джоном дрочили вместе в доме Найджела Уолли в Вултоне. Только... ну, это было совсем не похоже на то, чтобы дрочить только вдвоём. Их было пятеро, и все они сидели в креслах в большом зале, называя по очереди имена разных актрис... ни один из них не был настолько близок друг к другу. На самом деле Пол не слишком-то обращал внимания на то, что делали остальные. Джон предлагал им заняться этим прямо сейчас, только вдвоём, в постели, лежа рядом друг с другом? Разве это не было бы странно? Даже по-гейски? — Только мы вдвоём? — тупо переспросил Пол. — А ты хочешь разбудить своего отца и Майка? Пол толкнул его локтем. — Заткнись, не создавай у меня в голове этот образ. «Нет ничего особенного в том, чтобы просто подрочить рядом с ним» — подумал Пол. Пол, если быть честным, уже почувствовал лёгкое возбуждение при мысли об этом, сам не зная почему. Его желудок нервно сжался. Просто продолжение кайфа от написания песен, как будто он предположил, что они снова будут заниматься музыкой вместе. Этим они тоже могут заняться вместе. — Да, хорошо, давай просто сделаем это, — он уже чувствовал себя возбуждённым и даже не думал о Бриджит Бардо. Под одеялом он чувствовал прикосновение голой ноги Джона к своей. Когда Джон жил у Пола, он обычно спал в одних трусах, и Пол никогда по-настоящему об этом не задумывался. Теперь, внезапно, он остро ощутил присутствие голой ноги Джона рядом с собой. — Слава Богу, я весь день умирал от желания, — Джон, казалось, был готов к этому, уже засовывая руку в штаны. Они были так близко друг к другу, что Пол мог услышать, когда Джон начал, не говоря уже о том, чтобы почувствовать это — рука Джона, которой он дрочил, была на одном уровне с рукой Пола. Он, конечно, смог бы немного отодвинуть её. Но он этого не сделал. Его собственный член, казалось, был весьма заинтересован в том, чтобы к нему прикоснулись в такой непосредственной близости от другого человека; и, очевидно, его не слишком беспокоило то, что этот человек был мужчиной. И всё же он не решался начать. Одно дело, если бы он просто не решался... Ну, тот факт, что ему нравилось ощущать ритм поглаживаний Джона по своей руке; что он вглядывался в темноту, наблюдая за его движениями под простынёй… наверное, здесь лучше было бы не проявлять особого рвения вообще. — Тебе нужна инструкция? — спросил Джон с лёгким придыханием в голосе. Пол неуверенно рассмеялся. — Отъебись. Ему не нужна была инструкция. Хотя он даже не прикасался к своему члену, тот сильно напрягся в пижамных штанах, и, насколько бы странно это ни было, он не мог больше терпеть. Он скользнул рукой вниз, обхватил его ладонью и сделал одно нерешительное движение, словно проверяя, действительно ли он может это сделать. И даже это было так приятно, что он перестал беспокоиться и просто позволил инстинкту взять верх. Пол дрочил левой рукой, а Джон — правой, и, когда их руки были прижаты друг к другу, казалось разумным подстраиваться под ритм Джона, двигаться в тандеме с ним, и, Боже, это было намного интереснее, чем дрочить в одиночку — почти как если бы они дрочили друг другу. Полу пришло в голову, что, возможно, ему следовало бы назвать имя актрисы, чтобы убедить и Джона, и себя, что он думал о чём-то другом, а не о прикосновении руки Джона к его руке или тех тихих звуках, которые тот издавал. Затем Джон слегка изменил позу, расставив ноги пошире, и теперь его правая нога была перекинута через левую ногу Пола, а обнажённая кожа касалась его тонкой пижамной ткани. Пол ничего не мог с собой поделать, он просунул ногу под себя и использовал её как рычаг, чтобы немного сблизить их бёдра — откуда взялось это желание? — но прежде чем он успел смутиться, Джон застонал, и, о Господи, Полу пришлось остановиться и на мгновение обхватить основание своего члена, чтобы не кончить прямо сейчас. Он думал, что Джон был погружён в свой собственный мир и не замечал Пола, но когда Пол остановился, Джон тоже остановился, повернул голову и прошептал: — Всё хорошо? — Слишком хорошо, — ответил Пол, униженный, но слишком возбуждённый, чтобы лгать. Джон некоторое время ничего не говорил, и ни один из них не двигался, а потом Джон снова прошептал: — Я думаю, было бы ещё лучше, если бы мы делали это друг с другом. Пол почувствовал прилив адреналина и панику, но был слишком возбуждён и обнаружил, что хочет почувствовать руку Джона на своем члене слишком сильно, настолько, что просто ответил: «Да, ты прав» — прежде чем позволил себе хорошенько всё обдумать. Он услышал, как Джон выдохнул, а затем, не глядя на Пола и больше ничего не говоря, просунул руку ему под пижаму и, чёрт возьми, положил ладонь на его член. Пол вздрогнул — то ли от неожиданности, то ли от твёрдой шероховатой ладони Джона, так непохожей на женскую руку. — Всё в порядке? — спросил Джон в ответ на дрожь Пола. Пол кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Джон начал медленно водить рукой вверх и вниз по члену Пола, большим пальцем особенно часто касаясь его головки. Пол практически задыхался, но старался не издавать ни звука. Боже, он хотел застонать, это было так чертовски приятно, но это казалось... неуместным? Учитывая обстоятельства? Одно дело — стонать, когда к тебе прикасается твоя девушка, но не лучший друг. Это было просто… ну, как будто обычной взаимопомощью. Было бы неправильно придавать этому слишком большое значение. Пол так сильно прикусил губу, что вскоре почувствовал вкус собственной крови на языке. Пол подумал о том, что должен был ответить Джону тем же, поэтому вскоре, едва способный пробраться сквозь плотное одеяло похоти, в которое был завёрнут, пошарил вокруг рукой, пока член Джона не оказался у него в ладони. Джон явно не стеснялся быть шумным, потому что заскулил, как только Пол начал его гладить. Было странно держать в руке ещё один член, помимо своего собственного, и угол наклона был не самым удобным, особенно когда рука Джона перекрещивалась с его рукой, но движения Джона были настолько приятными, что Пол не стал утруждать себя попытками как-то поменять их положение. — Боже, Пол, — выдохнул Джон, и Пол почувствовал мгновенный прилив удовлетворения от этих слов — должно быть, он хорошо справлялся со своей работой, Джон даже не думал о Бриджит Бардо и не притворялся, что его мало волновало то, что они сейчас делали — он произнёс его имя. Пол продолжал дрочить ему, и в какой-то момент ему захотелось, чтобы в комнате стало светлее, и они не лежали под одеялом, чтобы он мог опустить взгляд чуть ниже и увидеть свою руку на члене Джона, а руку Джона на своём. Пол не знал, почему не чувствовал неловкости или почему это было так же возбуждающе, как когда он был с девушками, но это было так. И всё. Может быть, из-за того, что это было запретным, табуированным, а может быть, потому, что рука Джона двигалась на нём намного сильнее, чем любая другая женская рука, грубо и уверенно. Как раз в тот момент, когда Пол понял, что долго так не протянет, Джон вздрогнул, вскрикнул и уткнулся лицом Полу в плечо, и Пол почувствовал, как он кончил ему на руку. И теперь, когда Полу не нужно было беспокоиться о том, что ему будет неловко быть первым, он тоже позволил себе кончить длинными толчками в руку Джона, по-прежнему стараясь не шуметь. Его тело содрогнулось от того, насколько это было хорошо. Какое-то время никто из них ничего не говорил. Голова Джона всё ещё лежала на плече Пола, и ещё пару минут Пол просто наслаждался этой слабостью от того, что было, откровенно говоря, невероятным и самым лучшим на свете оргазмом. Но прошло совсем немного времени, прежде чем его мозг снова заработал в полную силу, соображая, что ему следовало бы сказать после всего того, что они только что сделали вместе. Если бы сейчас рядом с ним лежала девушка, он бы сказал ей что-нибудь нежное, вроде того, что она выглядела красивой или что она была великолепной, но сейчас он не мог об этом даже заикнуться. Прежде чем он успел что-либо придумать, Джон поднял голову, слегка подтолкнул Пола локтем и сказал: — Сходи за полотенцем, сынок. — Ну раз уж ты так вежливо попросил, — проворчал Пол. Но им и вправду нужно было привести себя в порядок, так что он и всё-таки вылез из постели. — И я бы не отказался от стакана воды, раз уж ты уже встал, — крикнул Джон, когда Пол открыл дверь. — Сам, блять, налей, — шикнул Пол через плечо, выходя в коридор со слабой улыбкой на лице. Так значит, всё было в порядке. Между ними сразу возобновились нормальные отношения. И всё же, подумал он чуть позже, когда мыл руки, было, наверное, немного странно, что ему так сильно это понравилось. Но лучше бы больше ему об этом не думать. *** И поэтому Пол больше не позволял себе думать об этом. Дела у группы шли лучше некуда, их приглашали отыгрывать концерты гораздо чаще, а затем отправили в небольшой тур по Шотландии, после которого почти сразу им поступило предложение о командировке в Гамбурге, где им обещали платить 15 фунтов в неделю, и — они были уверены — это станет для группы большим прорывом. Пол и Джон проводили много времени вместе, писали, репетировали, общались, но Джон стал реже оставаться на ночь, переехав в квартиру к Стю и некоторым своим товарищам по художественной школе. Полу не приходилось думать о той ночи — или задаваться вопросом, почему его так возбуждало дрочить своему лучшему другу — потому что теперь у него была очаровательная подружка Дот, которая была готова дать ему гораздо больше, чем просто дрочку. Восторг от совместной работы с Джоном никуда не делся. Между ними возникло что-то вроде соревнования: кто предложит идею получше, фрагмент для песни, мелодию... Когда у Пола в голове появлялась интересная мелодия, предвкушение от того, что он сыграет её для Джона, помогало ему справляться с любыми домашними обязанностями, учёбой или другими повседневными делами в тот день, когда они могли встретиться. И Пол играл её, довольный собой, зная, что Джон обязательно останется этим впечатлён. И затем, вместе, они дополняли, улучшали и завершали всё, уже ранее начатое. В редких случаях Джон мог проворчать признание в том, что ему понравилась написанная ими песня. «Эта песня неплоха» или «Мы должны попробовать исполнить её на следующем концерте» — вдохновляло Пола больше, чем всё, что когда-либо делала для него Дот или любой другой человек. Всё это настолько его опьяняло, что Пол иногда думал о том, что Джону было бы лучше вообще никогда не упоминать о том, что произошло между ними той ночью. Безумное сочетание этих двух вещей — азарта от написания и волнения от случившейся близости — казалось почти опасным, как будто Пол мог легко потерять над собой контроль. С Дот он чувствовал себя контролирующим абсолютно всё, и ему это нравилось. Если бы в отношениях с Дот что-то пошло не так… Что ж, это было бы печально, само собой, но он, в конце концов, встретил бы другую девушку, которая смогла бы встать на её место. Если бы что-то пошло не так в отношениях с Джоном — разве Пол смог бы жить без группы, написания песен, без дружбы с ним? Нет, сейчас было гораздо спокойнее чувствовать контроль и в ситуации с Ленноном. И всё же. Это случилось несколько недель спустя, когда они уже готовились к отъезду в Гамбург. Джон и Пол пригласили своих девушек на свидание в кино и паб, а затем, уже в конце вечера, Джон вспомнил о том, что оставил свою гитару у Пола дома. И на самом деле не было никакой причины, по которой Джон не смог бы забрать эту гитару на следующий день, но Пол (очень буднично и без всякого намёка) тут же пригласил Джона зайти за ней после того, как они проводят девочек до автобуса. Стоило им только добраться до комнаты Пола, Джон стал выглядеть так, словно был готов уйти отсюда в это же мгновение, поэтому Пол намеренно затронул самую щекотливую, часто обсуждаемую ими тему для разговора: «Что мы собираемся делать с барабанщиком в Гамбурге?». И после того, как они обсудили все возможные варианты (которых было не так уж и много), стало слишком поздно, и Пол (очень буднично и без всякого намёка) предложил Джону остаться у него на ночь, вместо того чтобы попытаться вернуться на Гамбье Террас в это время ночи. И Джон согласился. Когда они готовились ко сну, Пол поймал себя на том, что почти дрожит от возбуждения — прошло так много времени с тех пор, как Джон оставался у него на ночь в последний раз, так почему бы им просто не попробовать подрочить друг другу снова? Это было довольно приятно, почему нет? — Так что случилось с Дот сегодня вечером? — спросил Джон, когда они уже лежали в постели в абсолютной темноте. Полу было интересно, как начать дрочку. В прошлый раз инициатором был Джон, и теперь Пол совершенно не был уверен, как ему стоило к этому подвести. А теперь Джон заговорил о Дот? — Ты о чём вообще? — спросил Пол. — К концу вечера у неё был такой вид, будто она очень на тебя злилась, — ответил Джон. Полу было плевать, что Дот на него злилась. Он всё думал о том, чтобы спросить Джона, не хочет ли он снова друг друга коснуться. Он уже почти решился: «Хочешь подрочить?». Он придвинулся так, чтобы его рука слегка касалась руки Джона, просто чтобы использовать это как повод. — А, да. Она злится, что мы уезжаем в Гамбург. Думает, что это слишком надолго. Пол почувствовал, как Джон кивнул рядом с ним. — Син тоже так думает. Но ты сказал ей отвалить, да? — спросил Джон. Пол рассмеялся. — Да, но помягче. Я сказал, что должен быть рядом с группой, и что она сможет навестить нас в Гамбурге, пообещал писать ей каждый день и всё такое… ты понял. Джон убрал руку с того места, где она касалась руки Пола, и тихо кашлянул. — Ты сказал ей, что она сможет навестить нас в Гамбурге? Пол пожал плечами. — Конечно. Ты не предлагал Син? Я думаю, что захочу её увидеть, разве нет? — Это всего на несколько месяцев. — Я знаю, но я всё равно захочу её увидеть, — смущённо запротестовал Пол, — Я имею в виду, что, в конце концов, я всё равно женюсь на ней, да и… — Что? — Джон повысил голос, что очень удивило Пола. Он никогда не мог предугадать, когда и на что Джон может так разозлиться. Джону не нравилась Дот? Пол этого не замечал. — Я думаю, что однажды женюсь на Дот, а что не так? Она хорошая девушка, и я люблю её, и всё такое, — Пол думал, что это было очевидно. — Я думал, тебе не нравится идея брака. — Да, на самом деле не нравится, но я же женюсь когда-нибудь, в далёком будущем, не думаешь? — Пол не понимал, почему Джон казался таким раздражённым. Каждый из них должен был жениться рано или поздно, да? Чтобы родить детей? Чтобы создать семью? — Просто не хочу, чтобы ты забывал, что группа должна быть для нас на первом месте, — напомнил Джон, что, по мнению Пола, было не обязательно. Он всегда ставил группу на первое место. Он встречался с Дот только тогда, когда не был занят репетициями или выступлениями, он часами писал песни и разучивал гитарные аккорды — он никогда не позволял Дот вмешиваться во всё это дело. Но он не хотел рисковать и выводить Джона из себя. Не хотел, потому что... ну, Пол всё ещё надеялся, что Джон положит руку ему на член. — Да, конечно. Группа всегда на первом месте. Пол думал, что тема уже была закрыта, но Джон вдруг пробормотал: — Я не понимаю, что ты вообще в ней нашёл. Что ж, это было довольно грубо. Пол никогда не критиковал девушек, с которыми встречался Джон. Он всё ещё не хотел ссориться, поэтому постарался, чтобы его ответ прозвучал максимально легко: — Я думаю, она понимает меня лучше, чем кто-либо другой, вот и всё, — и это было правдой, конечно, если не считать Джона. Но они говорили о девушках. Это совсем другое дело. В любом случае, ни одна девушка не поняла бы его так, как понимает Джон. После этого последовало молчание, и Пол надеялся, что теперь тема была закрыта. Пол знал, что Джон ещё не спит — мог сказать об этом по его дыханию, но ни один из них больше ничего не говорил. Пол прочистил горло. — Ты, э-э-э... — он снова прочистил горло, ужаснувшись тому, как его голос немного надломился, — Ты не хочешь... по... ох, подрочить? У него не было причин так сильно волноваться. Это был всего лишь Джон, который до знакомства с Полом знал только аккорды на банджо и стеснялся, когда ему приходилось надевать очки. И это была всего лишь дрочка. Дот постоянно помогала ему с этим. — Нет, я устал, — ответил Джон с холодом в голосе, — Дрочи сам, если хочешь, — и заворочался, отворачиваясь к Полу спиной. Лицо Пола вспыхнуло от унижения. Ему захотелось встать и уйти. Пойти и лечь к Майку в постель, как это было в первые месяцы после смерти их мамы. Тот, первый раз, очевидно — совершенно очевидно! — был разовой акцией, импульсивным поступком, вызванным похотью. А Пол превратил это в нечто большее. Как педик, честное слово. Ну, теперь уже нет. «Я никогда больше не буду думать об этом» — поклялся он себе. Он вызвал в воображении образ Дот. Ладно. Так ему нравилось даже больше. — Думаю, я тоже просто посплю, — ответил он, тут же переворачиваясь на другой бок. Ответа от Джона он не получил. *** На самом деле, у него не должно было возникнуть проблем с выполнением своей клятвы в Гамбурге. Женщины здесь не скромничали. На Репербане не нужно было провожать спутницу до дома. Стриптизëрш и проституток было предостаточно. Стоит только захотеть — он мог бы иметь каждую ночь новую девушку. Это был захватывающий мир, который открыла перед ними Германия. Комната, в которой они ночевали, была крошечной, и все они втиснулись туда впятером: Пол, Джон, Джордж, Стю и их новый барабанщик Пит. У Пола и Джона было очень мало времени наедине. У них даже не было времени писать. Каждую ночь у них были концерты — долгие, изматывающие — а когда они не играли, у них оставалось время только на то, чтобы поесть, поспать и потрахаться. С женщинами. Но. Что ж, условия жизни склоняли его проводить со Стю больше времени, чем когда-либо прежде. На самом деле, чаще всего он проводил своё время со Стю и Джоном, вместе. Ему это не нравилось. Эти двое были близки. Пола сводило с ума то, насколько они были близки. Это было странно. Его, например, не очень-то раздражал тот факт, что у Джорджа были другие друзья, кроме него. Однажды Пол проснулся слишком поздно, когда Джордж и Пит уже пошли ужинать без него, только вдвоём, и Полу было совершенно на это насрать. Он полагал, что Джон был ему небезразличен только потому, что у них была творческая связь, которую нужно было постоянно поддерживать. И он начал задаваться вопросом, а будет ли Джон когда-нибудь писать песни вместе со Стю? И, хорошо, может быть, он иногда задумывался, занимались ли Джон и Стю когда-нибудь... ну, возможно, Джон занимался этим со всеми своими друзьями? А ещё Стю был ужасным музыкантом. Пол был намного лучше него. Неужели Джон этого не замечал? Когда Пол и Джон играли вместе на сцене, пели, гармонизировали друг с другом — между ними всё было идеально. Они все — вся группа, за исключением Стю — вместе становились всё лучше и лучше с каждым днём. Несмотря на то, что к концу выступления они были измотаны, остаточного адреналина после концертов обычно в них было так много, что почти каждую ночь вместо того, чтобы вернуться в кинотеатр и лечь спать, они пользовались преимуществом бара Индра, и, обсуждая удачи и неудачи минувшего ночного выступления, оставались ещё ненадолго выпить. Полу и Джону особенно нравилось это делать — они любили обсуждать, что в их песнях сегодня звучало удачно, а что нет, и как это стоило бы исправить. Вот почему однажды вечером, когда они только-только ушли со сцены, вытирая пот со своих тел в ожидании Джорджа, вызвавшегося принести им напитки, Пол насторожился, когда Джон сказал им, как ни в чём не бывало: — Мы со Стю только что пришли к выводу, что оба совершенно вымотались и собираемся пойти поспать. Пол вспыхнул от злости. Может быть, он и не понимал своих собственных эмоций, когда дело касалось Джона, одно он знал точно — он собирался побороться за его внимание прямо сейчас, несмотря ни на что. — Сейчас? Я хотел поговорить о «Канзас-Сити», как ты думаешь, сегодня вечером мы сыграли её лучше? Джон зевнул, что показалось Полу несколько театральным — « О да, посмотри на меня, мне так насрать, что я весь зазевался». — Давай поговорим об этом завтра, Макка, — ответил Джон, — Ты готов, Стю? — Мы не станем лучше, если не будем работать над песнями, ты же знаешь, — сказал Пол, отчаявшись, и тут же ужаснулся звучанию собственного голоса. Ему было наплевать на «Канзас-Сити». Она звучала нормально. Джон закатил глаза. — Отъебись, Мими. Может мне ещё комнату свою прибрать, а? И они ушли. Хорошо, хорошо. Что ж, Пол поклялся, что не будет думать о своей дрочке с Джоном, но он не клялся не думать о том, как Джон делает то же самое со Стю. В этом был смысл — убеждал себя Пол, держа в руках свой бокал и просто сгорая от волнения всё то время после их ухода. Джон, очевидно, очень близко дружил со Стю — достаточно близко, чтобы взять его в группу, несмотря на его херовую игру на басу — так, может быть, для Джона Пол просто был одноразовой заменой в тот вечер, когда Стю был недоступен? И очевидно, совершенно очевидно, что сейчас они ушли только вдвоём, чтобы побыть наедине в своей комнате без лишних глаз. Неужели Джон думает, что Пол настолько глуп? Или в прошлый раз ему было настолько всё равно на это, что он даже на мгновение не задумался о том, что Полу могло быть не всё равно? Полу было всё равно. С чего бы ему вообще было не всё равно? — По-моему, «Канзас-Сити» звучала неплохо, — сказал Джордж, вероятно, смущённый хмурым видом Пола. Только было бы неплохо подтвердить свои догадки. Если двое участников группы дрочили друг другу в тайне ото всех — он бы хотел об этом знать. Ему пришлось последовать за ними. Он не хотел остаться замеченным, поэтому перед уходом немного поболтал с Джорджем и Питом, допивая свой виски с колой, а потом соврал, что ему нужно в туалет. Он выскользнул через заднюю дверь, когда увидел, что они на него больше не смотрят. Он практически бегом спустился по Гросс-Фрайхайт — ему нужно было поторопиться, чтобы застать их на месте преступления — и юркнул в боковую дверь кинотеатра «Бэмби». Он должен был быть осторожен. Если они услышат, что кто-то приближается, наверняка прекратят свои занятия, а Пол хотел бы застать их врасплох. В коридоре перед их кладовой лежали старые деревянные полы, и Пол знал, что его ботинки будут громко стучать и выдадут его, поэтому ненадолго замедлился, чтобы их снять — если бы его кто-нибудь застукал сейчас, объяснить это было бы трудно — но он держал их в руках и шёл на цыпочках. И когда дверь открылась, пол заскрипел, так что он снова ненадолго остался неподвижным, пока не прошло достаточно времени, чтобы не было понятно, что к комнате кто-то приближается. Войдя в комнату, он медленно повернул дверную ручку, тихо, так, что не было слышно ни звука, и его желудок сжался от того, что, как он знал, он сейчас увидит — Джона и Стю, свернувшихся калачиком в постели, держащих друг друга за члены — и тогда, по крайней мере, он сможет сказать: "Ага! Я знал, что вы лжёте!" Но когда он открыл дверь (медленно, беззвучно), Стю и Джон были в своих кроватях: Стю крепко спал, а Джон писал письмо. Джон поднял голову, когда Пол вошёл: — Ты, чёртов тиран, пришёл сюда, чтобы заставить меня репетировать «Канзас-Сити»? Пол выдохнул и рухнул на кровать. — Нет, просто устал. — Почему у тебя ботинки в руках? Пол, испытавший облегчение, только рассмеялся. — Тяжёлый случай, — пробормотал Джон и вернулся к написанию своего письма. «И что это, блять, вообще должно значить?» — подумал Пол, пытаясь выровнять дыхание и прислушиваясь к скрипу карандаша Джона. Просто минутное помешательство... Наверное, лучше больше об этом не думать. *** Когда они вернулись в Ливерпуль, богатая тётя Джона подарила ему сто фунтов на двадцать первый день рождения. Джон сказал, что хочет поехать в Испанию, добавив в конце, что хочет, чтобы Пол поехал с ним. Пол был в восторге. Бесплатная поездка в Испанию только с Джоном, без Син, Дот, Стю и Джорджа. Только они, вдвоём. «Он мог бы пригласить кого угодно — подумал Пол — но он не пригласил. Только меня". И они уехали. Они добрались автостопом до Парижа и решили забыть об Испании; Париж был слишком хорош, чтобы его покидать. Они остановились в захудалом отеле, прогулялись пешком до Эйфелевой башни, отправились на Монмартр посмотреть на художников, встретились со своим другом Юргеном из Гамбурга. Никто из них раньше не был в Париже, и они оба остались в восторге. Они старались выглядеть как представители богемы, сидели в кафе неподалеку от Английского Авеню и курили сигареты. — Удивительно, да? — сказал Джон однажды, когда они прогуливались вдоль реки, — Все эти парочки, просто стоят под деревьями и целуются? Их не волнует ничего вокруг, они просто… любят, — он указал на мужчину и женщину, мимо которых они проходили. Пол почувствовал, как у него что-то сжалось в груди, чего он никак не мог объяснить. Это было романтично, но на самом деле это не было вещью, которую он мог бы просто обсудить со своим другом. Он взглянул на эту пару, и по какой-то безумной необъяснимой причине ему в голову пришла картинка, на которой это они с Джоном точно так же стояли на берегу Сены и целовались. Он в панике отбросил эту мысль и в ужасе посмотрел на Джона, как будто тот мог просто её прочитать. — Ты прав, — быстро сказал он, — Ты должен как-нибудь сводить сюда Син. Лицо Джона помрачнело, и Пол не смог объяснить, почему. Возможно, он снова собирался с ним поссориться. Пол никогда не понимал настроения Джона. *** В день, когда Джону исполнился двадцать один год, Пол купил ему гамбургер. Он знал, что это не было самым лучшим праздничным ужином, но Париж был дорогим городом, и у Пола было очень мало собственных денег, так что… Он почувствовал себя неловко и снова извинился, когда они выходили из ресторана. Но настроение у Джона было чудесное. — Макка, это было великолепно! Пиздецки вкусный гамбургер! Сразу видно, что он был сделан из французской коровы. Они намного вкуснее, чем эти сраные английские коровы. Пол рассмеялся. — Да-да, я просто хотел, чтобы ты попробовал французскую корову, понимаешь? — Я больше никогда не буду есть английских коров! — крикнул Джон с ужасным французским акцентом. Пол шикнул на него, оглядываясь по сторонам и надеясь, что это не оскорбило мимо проходящих французов. — Идём, — сказал Пол, — Давай вернёмся в то кафе с дешёвым вином, хорошо? Напоим тебя как следует? — Да-да, Месье Маккартни! Отведите меня в место дешёвых вин и женщин! Пол схватил его за руку и развернул — Джон пошёл не в ту сторону — соглашаясь с ним. — Несомненно, Месье. Мы не можем позволить себе платить за женщину, но не волнуйтесь, мы найдём вам француженку и за бесплатно. Джон посмотрел на него с сомнением, а затем всё с тем же дурацким акцентом, в котором звучал ужас, сказал: — Макка, француженки просто ужасны! Мне кажется, они совсем не понимают моего чувства юмора. — Как жаль, что твоё остроумие не переводится, — сказал Пол с улыбкой на лице, — Ладно, на самом деле половина ливерпульских девушек тоже его не понимает. — Перестань! Ливерпульские девушки любят меня. — В любом случае, Джонни, сегодня, блять, твой день рождения! Мы сделаем так, чтобы ты кончил сегодня, даже если мне придётся сделать всё самому. Эти слова вырвались прежде, чем Пол успел одёрнуть себя и, о Боже, «даже если мне придётся сделать всё самому»? Что ж, Пол понятия не имел, с чего вдруг додумался до таких слов, и, очевидно, он не это имел в виду. Он не думал об этом. Он не смотрел на Джона и надеялся, что сможет отвлечь Джона чем-нибудь другим, а потом притвориться, что никогда этого не говорил. Быстрее, быстрее. Придумай, что сказать, придурок. — Эй, нам нужны сигареты? — он остановился и указал пальцем на небольшой магазинчик неподалёку. Он знал, что у них есть ещё целая пачка. — Не, у меня с собой та вчерашняя пачка, — ответил Джон, потянувшись за ней, и Пол кивнул, не замечая никаких признаков того, что Джон услышал или согласился на предложение Пола. Джон протянул Полу сигарету, и тому ничего не оставалось, кроме как просто её принять. *** В кафе, выпив несколько бокалов дешёвого вина, Пол пытался заговорить с девушкой, Мари, с которой только что познакомился, используя сочетание своего ломаного французского и её ломаного английского. Пол уже в значительной степени сдался и вместо этого просто старался придать своему выражению лица как можно более приятный вид, продолжая при этом использовать все известные ему приёмы, чтобы выглядеть сексуально. (В основном дома перед зеркалом он отрабатывал эти два: утяжелял веки, как бы полуприкрывая их; и поджимал губы, когда затягивался сигаретой. Работа над этим всё ещё продолжалась). Джон тоже разговаривал с девушкой блондинкой у бара, и, казалось, дела у него шли немного лучше, несмотря на его прежние жалобы на француженок. У него было огромное преимущество перед Полом, так как он немного знал французский. Девушка, казалось, много смеялась и всё время трогала Джона за руку. Пол не мог не наблюдать за происходящим, в груди у него без всякой причины что-то сжималось от этой картины. Он снова перевёл взгляд на Мари и тепло ей улыбнулся. Он всё не мог перестать думать о том, что сказал Джону. Он сразу весь вспыхнул, только вспомнив об этом. Возможно, Джон не понял, что он имел в виду. Но нет, Джон же не был глупым. Что ещё это могло значить? «Даже если мне придется сделать всё самому». Наверное, для Джона, который может даже и не помнить о той совместной дрочке, это прозвучало глупо. Пол ещё раз украдкой взглянул на Джона и его белокурую француженку. Она положила руку ему на ногу и что-то шептала на ухо. Блестяще. Джон точно не выглядел так, будто у него могли возникнуть проблемы с девушкой на сегодняшний вечер. Так что всё было в порядке. Проблема была решена. Пол чувствовал себя взволнованным, как будто не в своей тарелке — может быть, даже немного разочарованным? Конечно, было бы лучше просто дать Джону уйти с ней. Но было что-то волнующее в перспективе снова заняться сексом с Джоном. На этот раз всё было бы спланировано заранее, не спонтанно, а в отеле, как он и хотел. Он чувствовал трепет от одной мысли о том, насколько волнующе это бы было. Мари сказала что-то по-французски, бог знает что, и Пол одарил её ещё одной улыбкой, но затем поднял глаза и увидел, как Джон встал, нерешительно помахал рукой своей блондинке, которая выглядела очень разочарованной, и направился к столику Пола. — Готов идти? — спросил Джон, бросив быстрый взгляд на Мари. Вид у него был неуверенный. Пол не знал, почему они уходят — блондинка выглядела весьма заинтересованной — но он кивнул и допил свой бокал. У него всё равно ничего не получалось с Мари. И если Джон вдруг захотел уйти… что ж? Это был его день рождения. — И что случилось с той девчонкой? — спросил Пол, как только они оказались на улице. Джон закурил сигарету. — Ах, она была не заинтересована. Отказала мне. Разве? Пол начал было убеждать его в том, что, возможно, Джон всё неправильно понял, но вовремя себя одёрнул. Что ж, если Джон так думал, может быть... может быть, Пол мог бы просто вернуться к своему предыдущему предложению. — Мне тоже. Ну, я не знаю. На самом деле я понятия не имею, что она обо мне подумала. Не понял ни единого, блять, слова из того, что она сказала, — они направились к отелю. Джон рассмеялся. — Ты думал, что сможешь завоевать её только своим милым личиком, я прав? Пол пожал плечами. — Раньше это всегда срабатывало, Джонни, — он на мгновение задумался, — Ну, за исключением того раза с Лоррейн из "Касбы". — О боже, мне кажется, она тебя ненавидела. — На это даже не было причины! — оскорблённо воскликнул Пол. Он выхватил у Джона сигарету, — Итак, — сказал он, останавливаясь, чтобы прикурить, — Может, зайдём куда-нибудь ещё? Попробуем найти для тебя девушку? — Нет, — быстро ответил Джон — Я готов закругляться. Я знаю, когда мне нужно признать поражение. — Мудрый человек, — пошутил Пол, пытаясь казаться расслабленным и весёлым, каким вовсе не был прямо сейчас. Он был зациклен на перспективе… ну, может быть (только может быть!) упомянуть о своём прошлом предложении, когда они снова вернутся в гостиничный номер... Он мысленно прокрутил несколько реплик в голове: «Ну что ж, Джонни, я обещал заставить тебя кончить, если ты не сможешь найти девушку, а? Снимай штаны!» Господи, нет, это было слишком прямолинейно. «Ты оплатил эту поездку и купил мне все эти банановые молочные коктейли, так что самое малое, что я могу для тебя сделать — это подрочить»? Он нахмурился. Это сделало бы его похожим на проститутку. Он даже не знал, услышал ли Джон, или, что ещё хуже, было ли Джону это противно. Может быть, Джон надеялся, что Пол больше никогда не поднимет эту тему, смущённый жалкой попыткой Пола повторить то, о чём Джон даже не хотел вспоминать. В конце концов, в последний раз, когда Пол предлагал ему это, Джон сказал, что слишком устал, и повернулся на другой бок, чтобы его не видеть. Пол почувствовал новую волну стыда от воспоминаний о той ночи. Прошло почти два года, но он всё ещё остро ощущал испытанное им тогда унижение. Может быть, лучше было просто забыть об этом вообще. Они возвращались в отель, курящие и непривычно притихшие, несмотря на буйный шум парижских улиц вокруг них. Пол знал, что это, должно быть, его вина — вероятно, он вёл себя неадекватно, слишком погружённый в свои мысли — потому что они с Джоном очень редко молчали вместе. Обычно они обменивались целым потоком слов — идеями о написанных текстах, мечтами о славе, Элвисе, спорами о игре Стю на бас-гитаре, списками мест, которые они хотели бы посетить — и им и дня не хватало на то, чтобы наговориться. Джон впустил их в комнату, Пол снял ботинки и пальто. Между ними возникло напряжение, которого Пол не понимал. Он откашлялся. — Прости, Ленни, что мы не смогли найти тебе кого-нибудь на день рождения. Вот так. Он начал этот разговор, да? И это было всё, что он рискнул сказать. Джон тоже скинул ботинки и плюхнулся на кровать. — Я тут подумал о том, что ты обещал сам помочь мне с этим, если я не смогу найти девушку. У Пола пересохло во рту. Ладно, это всё проясняло. Он услышал его тогда. — Да? — спросил он, и тут же испугался, что это прозвучало слишком нетерпеливо. Он порылся своей сумке в поисках пижамы, пытаясь выглядеть чуть более непринуждённо. — Ну, я просто подумал, что твоя рука не так уж много может, правда? Не уверен, что простая дрочка заменит мне девушку, — Пол взглянул на Джона, быстро, непроизвольно, но Джон не смотрел на него — он изучал свои ногти. Что-то тяжёлое сжалось в груди Пола. Джон не хотел его. Пол, наверное, вёл себя просто отвратительно в тот раз в его постели. Не понимал, что делал и говорил. У меня могло бы получиться лучше — упрямо подумал он, — Дай мне ещё один шанс, держу пари, у меня получится хорошо на этот раз, я серьёзно. Но было совершенно очевидно, что он не собирался умолять. Ладно, что ж. Не зря Пол обладал огромным жизненным талантом казаться жизнерадостным, когда таковым он себя совсем не чувствовал. — Конечно, всё в порядке, это была просто идея, — бодро ответил Пол и изобразил фальшивую улыбку, — На твой день рождения, ну ты понимаешь, — Он вылез из брюк и схватил пижамные штаны, чтобы хоть чем-то себя занять. Не было смысла просто стоять здесь, как отвергнутый придурок. — Нет, это не значит, что я этого не хочу, — затараторил Джон, — Я просто подумал, что было бы, э-э, лучше, если бы ты сделал это... своим ртом. Взгляд Пола мгновенно метнулся обратно к Джону. Джон смотрел на него, слегка приподняв брови. Пол почувствовал лёгкую слабость в теле. О, Джон хотел, чтобы он воспользовался своим ртом. Его рот... на члене Джона. Он вдруг задумался, дышит ли вообще последние несколько секунд. Что он должен был ему сказать? Его сердце бешено колотилось, он чувствовал, насколько сильно взволнован сейчас. Боже, да, это так, он был пиздецки взволнован. Он полагал, что мысль об этом должна была вызвать у него отвращение, но этого не произошло. Это не так уж сильно отличается от дрочки — подумал он, дико, иррационально — и мы уже это делали. Возможно, что многие друзья делают так, помогают друг другу, когда рядом нет девушек, да? Он не совсем уверен. Но он хотел это сделать. — Да? Ладно, — ответил Пол. На этот раз брови Джона взлетели вверх от явного удивления. — Да? — его голос стал немного хрипловатым. Пол подумал, что ему следовало бы вести себя чуть более сдержанно, хотя бы для приличия. Он легко пожал плечами, как бы говоря, что в этом нет ничего особенного, хотя его мозг, сердце и член вовсю кричали ему о том, что это не так. Он натянул на бёдра пижамные штаны и неуклюже шагнул к кровати, чувствуя себя глупым и неуместно застенчивым. — Я, э-э, никогда раньше этого не делал, — он провёл рукой по волосам. Джон всё ещё лежал на кровати. Он закатил глаза. — Не сосал член? Да, я знаю, Макка. Зато тебе сосали, и не один раз. Что было абсолютной правдой. Было бы нетрудно воспроизвести это самому. Он мог бы просто повторить всё то, что ему нравилось. Он кивнул. — Сосали. Тысячи раз. Джон фыркнул. — Тебе не сосали тысячи раз, придурок. — Но это так! — возмутился Пол. — Может быть, сотню, но даже это звучит неправдоподобно. Теперь Пол чувствовал себя более расслабленным. Он рассмеялся. — Всё равно больше, чем тебе, я знаю это. — Боже, ты несёшь такую чушь, я думаю, пора найти твоему рту лучшее применение, — сказал Джон, встал и начал раздеваться. Пол отвёл взгляд, потому что ему показалось странным смотреть, как Джон раздевается так, прямо перед ним. Эти слова Джона — пора найти твоему рту лучшее применение — по какой-то причине вызвали у него очевидный и необъяснимый прилив возбуждения. Я собираюсь прикоснуться ртом к его члену. Да, его это определённо возбуждало. Наверное, ему тоже стоило раздеться. Мысль о том, что он будет голым (в дополнение ко всему остальному) была слишком смущающей, поэтому он снял свою кофту, но оставил на теле пижамные штаны и футболку. Он сложил кофту в спортивную сумку, а когда повернулся, Джон снова лежал на кровати, теперь уже совершенно голый, что было... Что ж, теперь это значило, что ему действительно придётся это сделать. Его глаза скользнули по обнажённому телу Джона. Боже, он выглядел потрясающе. Эта мысль, не поддаваясь контролю, ворвалась в голову Пола, и он тут же поспешил её отбросить. Что за странная мысль. Это был Джон. Но взгляд Пола на мгновение задержался на члене Джона, твёрдом, а затем снова переместился на его лицо. Он не мог прочесть выражение лица Джона, поэтому постарался скрыть своё. У Джона встал. Из-за него. Из-за предвкушения от того, как Пол будет сосать его член. Полу в одно мгновение пришлось скрыть с лица все свои чувства (возбуждение, сильное волнение, счастье, удивление и тревогу одновременно). Пол нервно откашлялся и подошёл к кровати. — Я не имел в виду тысячу девушек, я имел в виду тысячу минетов. Некоторые могли быть и от одной и той же девушки… Джон ухмыльнулся. — Ты бредишь. Он неуклюже забрался на кровать, чувствуя на себе взгляд Джона — тот следил за каждым его движением, и Пол только надеялся, что Джон не заметит его стояка, образовавшегося от одной мысли о том, чтобы у него отсосать. У него встал, но это только потому, что у Пола больше недели не было девушки, да и если Джон заметит, Пол об этом никогда не узнает, так что... Он устроился между бёдер Джона и уставился на его член. Конечно, он видел его и раньше, когда они делили спальню, переодевались друг у друга на глазах, и даже трогал его в тот раз на Фортлин-роуд. Но он никогда не рассматривал его так близко, как сейчас. Сейчас он быстро пробежался по нему взглядом с мыслью о том, что он выглядит довольно заурядно и не сильно отличается от его собственного, на самом деле. Неужели они все так между собой похожи? Он тоже был влажным от предэякулята и «Боже мой, я действительно его возбуждаю» — снова подумал Пол с изумлением. — Ты ждёшь, когда он заговорит с тобой? Пол встретился взглядом с Джоном и не смог удержаться от смешка. — Да, было бы неплохо, если бы он сказал "пожалуйста". Джон наклонился и схватил свой член, слегка покачивая им, как будто имитировал речь, и с чрезвычайно шикарным женским акцентом произнёс: — О, мистер Маккартни, не будете ли вы так любезны прикоснуться ко мне своим ртом, милый сэр? Пол покачал головой. — Почему, чёрт возьми, ты сказал это с Королевским акцентом? Джон рассмеялся, и Пол воспользовался этой возможностью, чтобы сделать глубокий вдох и, наконец, начать. Он высунул язык, чтобы на пробу лизнуть кончик и попробовать предэякулят на вкус — он был солёным, но Пол не возражал. Джон ахнул от удивления — и, как он надеялся, удовольствия? — и дёрнул бёдрами вверх, чуть не задев Пола по лицу. — Полегче, ваше величество, — пробормотал Пол и лизнул его снова. Он вспомнил всё, что девушки делали с ним: касались головки языком, поддразнивая; потому что чувствовал, что хочет проделать над этим действительно хорошую работу, чтобы Джон запомнил это надолго. Он провёл языком по кругу, как бы посасывая головку губами, и Джон издал нечленораздельный звук, который, как надеялся Пол, означал, что он всё делает правильно. Несмотря на то, что на член Пола никто не обращал внимания, его собственное возбуждение необъяснимым образом росло с каждой секундой, и он сам чуть не издал рвущийся наружу стон возбуждения. Перспектива этого казалась ему невероятно смущающей, поэтому, чтобы этого не допустить, он открыл рот и впустил Джона полностью, так глубоко, как только мог. Он вбирал член внутрь до тех пор, пока его кончик не коснулся задней стенки горла, отчего его начало слегка тошнить. Он немного отстранился, и всё снова стало нормальным. Джон схватил Пола за голову, и на какое-то мгновение Пол испугался, что Джон запрокинет его голову так, что его снова начнёт тошнить, но нет — он просто мягко касался волос Пола, почти гладил их. Это было приятно. Полу нравилось, что Джон теперь издавал множество звуков — стоны, всхлипывания, по крайней мере, одно: "Господи, блять, Боже, Макка" — которое Пол смог разобрать — и это его немало мотивировало. Он положил руки на бёдра Джона, и, несмотря на то, что у него немного болела челюсть, довольно быстро настроился на нужный ритм. Ему стало интересно, нормально ли для него получать от этого такое удовольствие. Должен ли он перестать казаться таким восторженным? Но он полагал, что важнее всего было то, что Джону нравилось то, что он делал — если судить по звукам, которые он издавал, и усиливающемуся покачиванию его бёдер. Пол двинул руками, чтобы удержать бёдра Джона на месте. Звуки, которые издавал Джон, были потрясающими — какая мощь! — но он также хотел увидеть эффект, который на него произвёл, поэтому поднял глаза на Джона, встретился с ним взглядом, и Джон, раскрасневшийся и потный, простонал: — Блять, Поли. Я… У Пола не было времени среагировать — Джон кончил ему в горло, и он смутно подумал о том, что должен этому ужаснуться, но он не ужаснулся. Он проглотил это, всё до конца, а затем наконец отстранился от Джона. — Господи, блять, — лицо Джона покраснело, и он рухнул на подушки за спиной, тяжело дыша, с выражением удовольствия и удивления на лице, — Как, нахуй, у тебя это так хорошо получилось? Пол придвинулся так, чтобы оказаться на одном уровне рядом с Джоном, и улыбнулся. Ему нравилось, когда ему говорили, что он в чём-то хорош. — У меня их были тысячи. Джон рассмеялся и посмотрел на Пола, постепенно приближая к нему своё лицо. «Он собирается поцеловать меня» — вдруг подумал Пол. Подсознательно он понимал, что не собирается, но Полу было всё равно. Несмотря на то, что друзья так не поступают, Джон собирался поцеловать его, и Пол собирался ему это позволить. Он хотел, чтобы он это сделал. Хотя бы один раз. Но вместо того, чтобы поцеловать его, Джон потянулся, просунул руку под пижаму Пола и обхватил пальцами его член. О, точно. Джон, наверное, рассмеялся бы, если бы узнал, что Пол хочет его поцеловать. Может быть, ударил бы его. С приятелями не целуются. В любом случае, Пол был благодарен ему за протянутую руку. Должно ли ему быть стыдно за то, насколько он возбуждён — не показалось ли Джону странным, что Пол так возбудился, просто отсосав ему? Но Джон не сказал об этом ни слова, он просто начал медленно поглаживать Пола, и это было так же приятно, как и в прошлый раз, о котором Пол так сильно старался не думать. Пол подавил стон. — Ты умеешь шуметь, — прошептал Джон, как будто мог читать его мысли, и его лицо оказалось так близко к лицу Пола, что Пол уловил запах вина и сигарет в его дыхании, – Я слышал, сколько шума ты поднимаешь, когда... девушки… всё хорошо, дай мне послушать тебя. Это было всё, что Пол хотел услышать, и он застонал, громко, до жути неловко, но Джон не стал над ним смеяться. — Вот так, Макка… блять, — Пол снова застонал, теперь уже просто без стыда издавая все эти звуки, и это было так приятно. Ему в голову пришла безумная мысль: ему ничего и не нужно было больше, кроме этого — руки Джона на его члене — как будто в жизни вообще ничего не могло быть лучше. Ему не потребовалось много времени, чтобы кончить, он в одно мгновение стал вялым и расслабленным и чувствовал себя просто чертовски хорошо. Он попытался отдышаться. — Я весь в твоей сперме, — проворчал Джон, Он с ужасом вытер её уголком пухового одеяла, и Пол не смог сдержать улыбки. Было намного веселее делать это с Джоном, а не с девушками. — Это пиздецки мерзко, дружище, — сказал Пол, указывая на пуховое одеяло, которое теперь было заляпано спермой. — Ну, мы уезжаем завтра. Теперь хоть какая-то часть тебя может остаться в Париже. Пол рассмеялся и покачал головой. Джон достал сигареты и спички из кармана пиджака, откинулся на спинку стула и передал их Полу. Пол закурил сигарету, затянулся и передал её обратно Джону. Не было необходимости зажигать вторую. Они полежали так несколько минут, постепенно приходя в себя и передавая сигарету из рук в руки, и Пол, по какой-то причине, которую он и сам не мог понять, позволил своим мыслям вернуться к Стю, непрошеным и болезненным. Рука Джона так уверенно лежала на члене Пола — было безумием думать, что он никогда не делал этого раньше. — Ты делал это раньше? С парнем? — спросил он, ненавидя себя за то, что был так любопытен. Мысль об этом слишком беспокоила его. А Стю слишком его раздражал. Он почувствовал, как напряглось тело Джона рядом с ним. Он не хочет, чтобы я знал об их артистичных онанизмах — подумал Пол, и попытался с этим смириться. — Э-э, всего один раз, — голос Джона звучал странно, — С тобой, вообще-то, у тебя дома? — Со мной? — тупо переспросил Пол. Только в тот раз? И больше ни с кем? — Да, но это было много лет назад, ничего, я тоже почти ничего не помню, — Джон запнулся, и Пол с удивлением понял, что Джон думает, будто Пол забыл. Пол, наверное, мог бы поминутно воссоздать эту ситуацию у себя в голове — инсценировать всю их встречу. Иногда он действительно думал об этом слишком много. — Нет, я помню это, — и Джон, казалось, расслабился, — Но вы со Стю никогда...? — Пол не договорил, чтобы избежать унизительной необходимости объяснять. Джон приподнял бровь. — Я и Стю? Нет, ничего подобного. Мы… просто рисуем. Пол старательно напустил на себя невозмутимый вид, чтобы не выдать своей реакции. Он кивнул. Заметил, что впился ногтями в мягкость своих ладоней. — А ты… думал? — спросил Джон. Он положил сигарету на прикроватный столик. Там была пепельница, но он ею не воспользовался, — Что мы со Стю...? Пол задумался. Что ему нужно было ответить? Правду? «Да, я думал, я чуть с ума не сошёл, размышляя об этом». «Да, и мне было не всё равно. Ты мой». Его внутренности болезненно сжались. Что за абсурдная мысль — Джон не принадлежал ему. Джон, вероятно, не принадлежал никому, но если и принадлежал, то только Син. Пол был его лучшим другом, но это не давало ему никаких прав на сексуальную жизнь Джона. Пол пожал плечами. — С чего бы мне об этом думать? — Вот и правильно, — Джон долго смотрел на него, а затем пожал плечами в ответ, — Но кто знает. Ты всегда так придираешься к нему, — он встал и начал рыться в своей сумке, как будто что-то искал. На самом деле просто устраивал там беспорядок, — В любом случае, я не могу дождаться, когда снова увижу его в Гамбурге. Я безумно по нему скучаю. Мысль о том, что Джон скучает по Стю, вызывала у Пола тошноту, даже несмотря на то, что он знал, что Джон никогда не прикасался к его члену. Он ненадолго задумался об этом, но потом просто решил быстро сменить тему, чтобы избежать ссоры. Лучше не зацикливаться на подобных вещах. *** Они не говорили о том, что произошло в Париже. Дела у группы налаживались. У них появился менеджер Брайан. Они прошли прослушивание у Decca. Начали давать приличные концерты. Подписали контракт с ЕМІ. У них появился новый барабанщик. Они записали альбом, который начал возглавлять чарты. Всё развивалось слишком быстро. Поэтому они не говорили об этом, а Пол не позволял себе об этом даже думать. Теперь они проводили концерты по всей стране, каждый день. Обычно после долгих поездок в фургоне они возвращались в Ливерпуль, где для Пола день заканчивался на Фортлин-роуд с семьёй, а для Джона — с Синтией. Время от времени они останавливались в отелях, когда дорога домой была слишком долгой. Джон почти всегда делил комнату с Джорджем, а Пол — с Ринго. Но Джон и Пол по-прежнему писали вместе, всегда, неустанно, в фургоне, в гримёрках, на Фортлин-роуд. И однажды вечером, отчаянно желая закончить песню, начатую днём, они поселились в одном номере отеля в Шотландии. При выключенном свете, лёжа в темноте в своих кроватях, Джон прошептал: "Хочешь подрочить друг другу?". И Пол согласился. С тех пор в тех редких случаях, когда они делили номер в отеле, Джон поворачивался к Полу, когда они готовились ко сну, с вопросом в глазах, и Пол забирался к нему в постель. Они ласкали друг друга в темноте, прежде чем Пол вылезал из постели Джона и возвращался в свою, чтобы лечь спать. Они никогда не говорили об этом. Они никогда не разговаривали во время секса. Это был просто способ кончить, когда они были в дороге, а рядом для этого не было девушек. Хотя... странным было то, что иногда девушки были. По мере того, как "Битлз" становились популярнее, всё больше и больше девушек околачивалось вокруг них после концертов. Но Пол никогда не пытался найти себе кого-нибудь в ночь, когда делил комнату с Джоном. Как и сам Джон, предположил однажды Пол. Но это могло быть простым совпадением. Совместный секс был сдержанным, отдельным от остальных аспектов их отношений. Но после Парижа Полу стало только труднее держать себя в руках. Случались моменты, когда это начинало просачиваться наружу. Сидя в гостиной своего дома на Фортлин-роуд и наблюдая, как руки Джона перебирают струны гитары, иногда он не мог не думать о том, как сильно ему нравилось ощущать эти руки на своём члене. Потный и обессиленный, после того как он оказался в постели Джона в отеле в Плимуте, Пол неожиданно поймал себя на том, что думает о парах, которых Джон заметил в Париже. Целующихся просто так. И когда однажды за завтраком Джон легкомысленно сообщил им о том, что собирается с Брайаном в Барселону, а не на Тенерифе вместе со всеми остальными, Пол почувствовал, как у него сжался желудок и участился пульс. Как будто ему было не всё равно. *** Поездка на Тенерифе была ужасной. Джордж и Ринго были там, и, конечно, было здорово увидеть Астрид и Клауса снова, в прекрасном Санта-Крузе... Но он не мог не думать о Джоне и Брайане в Барселоне. Было странно, что Джон решил поехать с Эппи, вместо того чтобы поехать с ним на Тенерифе. Странно. Это было очень странно. Потому что Джону нравилось проводить время с Полом, разве нет? Разве им не было хорошо, когда они были вместе? Полу даже не нравилось ездить куда-то в разных машинах, когда они куда-то путешествовали, так что мысль о том, что Джон охотно выбрал поездку с другим человеком, в другое место, его задела. Брайан был замечательным, по-настоящему милым парнем, но Пол что-то никогда не замечал, чтобы он заставлял Джона смеяться, или потакал его безумным планам, или знал, как подбодрить Джона, когда тот был подавлен, или... ну, ничего из того, что умел делать Пол. Тот факт, что Брайан был гомиком, даже не имел для него никакого значения. И это не имело никакого отношения к тому, что Пол был так расстроен. Собирался ли Джон попросить Брайана об отсосе, как просил Пола в Париже? Это было не его дело. Ну… наверное он бы немного разозлился, если бы узнал, что они там целовались. Потому что, когда Пол и Джон спали вместе, Джон его не целовал — ведь это было то, чем обычно занимались люди со своими вторыми половинками, а не с друзьями, с которыми ты просто дурачишься так время от времени. Так что Пол старался не думать о поцелуях с Джоном. Но если бы Джон поцеловал Брайана, что ж, он бы разозлился. Почти всё время, пока Пол был на Тенерифе, у него сводило от разочарования живот, когда он думал о Брайане и Джоне вместе. Это испортило ему всю поездку. *** В течение почти двух недель Полу удавалось избегать общения с Джоном наедине. Он разговаривал с ним дружелюбно, жизнерадостно, без драмы, без суеты. Но он и слышать не хотел о поездке. А потом Джон избил Боба Вулера на вечеринке по случаю двадцать первого дня рождения Пола, и всё стало только хуже. Он мог сказать, что Джон всё время пытался улучить момент, чтобы поговорить с ним и, вероятно, извиниться за драку. Полу было плевать на драку. Боже, Джон дрался со всеми подряд в течение почти двух лет после смерти своей матери. Пол к этому привык. И, что ж, эта драка была единственной объяснимой причиной, по которой Пол мог на него злиться, но больше эту тему даже в своих мыслях он поднимать не собирался. Джон наконец-то остался с ним наедине в Ньюкасле. Когда они зарегистрировались в отеле, Брайан сказал Полу, что на этот раз Джон хочет жить в одном номере с ним, а не с Джорджем. Полу хотелось накричать на Брайана, хотелось спросить, почему Брайан вообще потакает ему и делает то, что хочет Джон. Кому-нибудь когда-нибудь приходило в голову спросить, чего хочет Пол? О, подожди, я думаю, что знаю, почему ты слушаешь только Джона, а? Но Пол просто улыбнулся и взял ключ. В их комнате Джон не стал извиняться. — Я знаю, ты злишься на меня, просто, чёрт возьми, скажи это, — сказал Джон, пока Пол, не поднимая глаз, играл на своём басу. — Я не злюсь, — ответил Пол, пытаясь заставить себя поверить в собственные слова, — С чего бы мне злиться? Джон открыл одну из маленьких бутылочек шотландского виски, которые им предоставили в отеле, и налил немного в бокал. Эппи всегда говорил им не пить в отелях, но Пол предполагал, что Джон один-единственный не был обязан следовать его правилам. Пол продолжал бренчать. Джон разочарованно выдохнул. — Я знаю, ты пытаешься обвести меня вокруг пальца, но я всегда могу сказать, когда ты злишься. — Я не пытаюсь обвести тебя вокруг пальца, — признался Пол, отложив бас-гитару, и, наконец, посмотрел на Джона. Он прекрасно понимал, что Джон видит его насквозь. — Я не хотел испортить тебе вечеринку, Макка, — раздражённо сказал Джон. Как будто Пол был идиотом, раз думал, что это Джон был во всём виноват, — И в любом случае, у тебя там была Джейн, не так ли? Пол не понимал, какое отношение к этому имеет присутствие Джейн. Он нахмурил брови. Джон с грохотом поставил свой стакан на стол, и они оба вздрогнули от звука. — Я был не в себе! И… он назвал меня ёбаным педиком. Пол фыркнул, он был слишком зол, чтобы соблюдать осторожность. — Верно, и ничего далёкого от истины, а? — он даже гордился нотками сарказма в своём голосе. Видишь, я тоже могу быть противным. — И что, блять, это должно означать? — Джон угрожающе шагнул к Полу. Сердце Пола бешено колотилось в груди, но ему удалось посмотреть прямо Джону в глаза и приподнять брови так, чтобы его взгляд дал тому понять, что и он считает Джона, по крайней мере, частично педиком. Джон долго смотрел на него, и Пол вдруг задумался, не замышляет ли тот физическое насилие. Он выглядел очень, очень сердитым. Затем, внезапно, он, кажется, изменил свое мнение о том, как ему следует реагировать. Он сдулся и глубоко вздохнул. — Если я педик, то и ты тоже педик, придурок. — Я? — спросил Пол, снова сбитый с толку. Какое он имеет к этому отношение? Джон нахмурился. Всё ещё сердитый. — Да, ты, идиот. Если я и педик, то только из-за... — он огляделся, как будто внезапно пустой гостиничный номер наполнился репортёрами и фанатами, и понизил голос почти до шёпота, — Из-за того, что я делаю с тобой. Пол почувствовал, как вспыхнуло его лицо. Они никогда не говорили об этом вслух. В любом случае, это было совершенно не важно. — Нет! — он запротестовал, и это прозвучало даже жёстче, чем он планировал, — Нет, если ты и педик, то только потому, что только-только вернулся с ёбаного любовного круиза вместе с Брайаном. Он постарался придать своему лицу отсутствующее выражение, но был совершенно уверен, что опоздал всего на секунду, и боль и ощущение предательства всё-таки на нём проявились. — Но это не так! — голос Джона звучал разочарованно, и Полу вдруг стало так противно, что Джон явно предпочитал других людей ему всё это время. Он почувствовал новый прилив гнева. Он встал. — Да, Джон, так и есть, — медленно, сдержанно произнёс Пол, — Ты отправился в ёбаный любовный круиз с нашим менеджером-пидорасом, и одному богу известно, что там у вас происходило. Это не имеет ко мне никакого отношения! — последнюю часть он почти выкрикнул и был раздосадован, увидев, что Джон на это никак не отреагировал. — То, чем мы занимаемся, — продолжил Пол, понизив тон и смутившись больше, чем смущался когда-либо в жизни, — Это просто баловство, ну, знаешь... мальчишеские игры? — последнюю фразу он произнёс почти как вопрос, как будто Джон мог просто погладить его по голове и сказать: «Да, Поли, не о чем беспокоиться, обычные мальчишеские игры». Джон сердито выдохнул. — Обычные мальчишеские игры... Ага, Пол, это абсолютно ничего не значит, я просто проводил время со своим лучшим другом. С человеком, с которым хочу проводить каждую минуту каждого прожитого дня, с человеком, которого знаю лучше всех на свете, — его взгляд скользнул к Полу, когда он произнёс последние слова, как будто бросая вызов Полу возразить. Но Пол обнаружил, что ему не хочется возражать. Он обнаружил, что ему нравится то, что Джон ему говорил. Пол был сбит с толку, но в то же время... не растерян. Теперь он признавал, что всё, что они делали, всегда имело для него большое значение. Прямо сейчас Джон тыкал ему этим в лицо, чёрт возьми, но Пол никогда не смог бы ему в этом признаться, потому что сам не знал, значило ли это что-нибудь для Джона. Пол дрожал. Он ненавидел всё это. Ненавидел говорить об этом. Но он решил, что должен быть с ним честен. — Я стараюсь не думать об этом. Джон вздохнул. — Я знаю. Ты в этом хорош. Что было справедливо — у Пола это хорошо получалось, но даже так не было похоже, чтобы Джон имел чёткое представление о том, чего тот хочет. Пол перевëл дыхание. — Но... ты даже никогда не целовал меня, — он и сам не знал, почему так зациклился на этой детали. Почему это вообще пришло ему в голову? Джон вскинул голову, в его взгляде появилось что-то дикое. О, нет. Пол почувствовал себя идиотом. Они уставились друг на друга. Голова Пола лихорадочно соображала, что бы такое сказать, чтобы смягчить то, что теперь казалось настоящим признанием. Он ничего не мог придумать. — Я не целовал тебя? — резко спросил Джон. На его щеке дёрнулся мускул. Пол пожал плечами в запоздалой попытке изобразить безразличие. — Я думал... ну, если это не просто баловство, то... почему ты никогда не хотел меня поцеловать? Что, на самом деле, не было удачной попыткой изобразить безразличие. Джон снова шагнул к Полу, затем остановился. Он открыл рот, затем закрыл его. Снова двинулся, на этот раз увереннее, направляясь через всю комнату к тому месту, где стоял Пол, что заставило его только занервничать ещё сильнее. Он не мог понять выражения лица Джона. Джон не остановился, когда подошёл к Полу, он просто налетел прямо на него, толкнул его спиной к стене, прижав Пола за плечи, упершись руками с каждой стороны. Он прижался губами к губам Пола, и, несмотря на всю агрессивность подхода, поцелуй его был очень нежным. Осторожным. Милым. Пол ответил ему тем же. С энтузиазмом. Ох. Он понял, что его никогда раньше по-настоящему не целовали. Все эти девушки. Никогда они не целовали его так, как должны были на самом деле. Как его целовали сейчас. Раздался стук в дверь, и они оба с минуту не обращали на него внимания, пока не услышали голос Джорджа: «Поторопитесь, придурки, репортёры ждут» — у них было запланировано интервью. С тяжёлым дыханием, Джон отступил на шаг и отпустил Пола. — Я, блять, поцеловал тебя. Я это сделал, — он подошёл к стулу, на котором висел его пиджак. Пол был ошеломлён, шокирован. Джордж постучал снова. Джон надел пиджак — Пол проморгался и снова уставился на него. — Ты действительно не замечаешь, как сильно нравишься мне? — спросил Джон, с раздражением и нежностью во взгляде, одновременно. Пол покачал головой. «Джон только что сказал, что я ему нравлюсь» — подумал он, просто стоя там, ошеломлённый. Джон закатил глаза и открыл дверь Джорджу, который уже был одет в свой вечерний костюм и нетерпеливо сверкал глазами. — Писали там сингл номер один, надеюсь? Пол последовал за ними к двери. *** Интервью было взято для субботней радиопередачи на BBC. Ведущий, Кеннет-какой-то-там, уже брал у них интервью раньше. Пол приготовился к стандартным вопросам вроде частоты их стрижек или прогнозам по длительности их славы, но голова у него до сих пор шла кругом от того, что Джон сказал ему всего несколько минут назад. Пол сидел рядом, улыбался и даже отвечал на вопросы. «О нет, Кен, мы не возражаем, когда они кричат, знаешь… нам это даже нравится! Но не на протяжении же целого концерта!» Конечно, он был сбит с толку — Джон буквально поставил его в тупик. Пол не знал, что тот хотел всем этим сказать, и чувствовал себя... ну, скажем так, не в своей тарелке. Теперь, когда он сидел здесь и наблюдал, как Ричард отпускает ответные шуточки, он понял, что отрицать свои чувства к Джону было просто ужасно утомительно. Было утомительно притворяться, что твой лучший друг — не просто партнёр по написанию текстов и товарищ по группе. Пол был от него без ума на протяжении уже многих лет. Его размышления были прерваны, когда он понял, что Кеннет произнёс его имя: — Вы правда так думаете, мальчики? Значит, Пол пользуется наибольшей популярностью у девушек? — Нет, нет, — быстро вмешался Пол. Он терпеть не мог, когда ведущие говорили подобные вещи, и не хотел, чтобы другие парни считали себя обделёнными, — У всех нас есть свои поклонницы. Джордж рассмеялся. — Я думаю, что Пол нравится девушкам больше всего из-за этого... «Ууу-у», — напел он и дико затряс головой, изображая чрезмерный энтузиазм Пола на сцене, — Он всегда так сильно над этим старается. — А я не уверен, что он так уж им нравится, — задумчиво произнес Ричи, — А он им нравится? Мне кажется, я слышу, как большинство из них кричат «Ринго». — А ты что думаешь, Джон? — спросил Кеннет, — Тебя не беспокоит такая большая популярность Пола среди девушек? — Это не... — снова запротестовал Пол, но Джон его оборвал. — Да, беспокоит, Кен. По-моему, это глупо. Пол закатил глаза и улыбнулся, готовясь к одному из остроумных подколов Джона, и стараясь выглядеть так, будто всё это доставляло ему огромное удовольствие. И обычно он находил всё это очень забавным, но сейчас ему не особенно хотелось слышать, как Джон над ним смеётся. Он хотел, чтобы Джон снова сказал, что он ему нравится. — Да, они любят его до сумасшествия, — продолжил Джон, — Но они даже не знают, какими прекрасными чертами он обладает на самом деле. — М? — удивлённо переспросил Кеннет. — Да, они любят его, просто потому что считают его милым. Есть много и других причин любить его, понимаешь? Например, то, какой он забавный. Но дело не только в том, как он шутит, мне нравится, что, если пошутишь ты, он обязательно подхватит шутку и будет добавлять к ней всё новые и новые детали, понимаешь? Подшучивать вместе с тобой? Чтобы шутка стала ещё смешнее? Пол удивлённо посмотрел на него. Что ж... это было довольно мило. Но, конечно, он был таким только с Джоном. Не дождавшись ответа от Кеннета, Джон продолжил: — И видели бы вы его, когда он пишет! Я могу показать ему любой отрывок песни, даже шуточный, а он возьмёт и обдумает его. И когда ты видишь, как морщится его лицо, ты понимаешь, что он работает над чем-то действительно интересным — и вдруг у вас получается хит. Я говорю тебе, что он гений, Вот, кто он такой. — Да, вы оба впечатляющие писа... — Девушки думают, что он дружелюбный, и это правда, но, знаешь, он ещё и очень добрый, о чём многие люди не знают. Например, однажды, несколько недель назад, я был подавлен, и он сделал одну маленькую открытку, чтобы подбодрить меня: вырезал картинки из журнала, наклеил на бумагу и нарисовал на ней маленькие карикатуры. Никто никогда не делал для меня ничего подобного. Но это же Макка, понимаешь? Он внимательный. Пол почувствовал, как вспыхнуло его лицо. Это было... Он не знал, что делать и как реагировать. Он отчаянно хотел, чтобы Джон замолчал, и отчаянно хотел услышать, что тот скажет дальше. Он взглянул на других парней; Ричи улыбался, сиял и кивал в такт. Джордж подозревающе переводил взгляд с Джона на Пола и обратно, как будто думал, что тот шутил, и пытался догадаться, в чём заключается шутка. — Но он добр не только ко мне, он добр ко всем, кого встречает. Например, парень, который отвёз нас в этот отель. Пол расспрашивал его о его работе, о том, справедлива ли зарплата, и хотел посмотреть на фотографии его детей. Искренне хотел посмотреть. Он просто заботится о людях. И если он думает, что задел чьи-то чувства, он сойдёт с ума от беспокойства. Я говорю ему не беспокоиться о таких вещах, но он ничего не может с собой поделать. Грудь Пола наполнилась странным тёплым чувством, может быть, смущением, а может быть, и чем-то более серьёзным. — Когда он за что-то берётся, он становится невыносимо упрямым. Но это хорошо, знаешь ли, потому что он всегда так увлечён тем, что ему небезразлично. Он — непреодолимая сила. Он необычен. И он умён, я имею в виду, действительно умён... — Ну, Джон, — прервал его Кеннет, — У нас почти не осталось времени, но нам было очень приятно услышать все эти подробности о Поле! Теперь наши слушатели знают, что «милый битл» — на самом деле заслуженное прозвище. Джон прочистил горло. — Да, Кен, я просто подумал, что твои слушатели захотят узнать о Поле всё самое интересное от тех, — он быстро взглянул на Пола, а затем снова на Кеннета, — Кто на самом деле любит его. — Отныне мы будем называть Пола «Выдающимся битлом!» — прогремел Кеннет, и интервью закончилось. Они все пожали друг другу руки, и Эппи выпроводил их из зала к лифту, сказав, что через два часа им нужно будет отправляться на концертную площадку. Пол увидел, как Эппи что-то тихо сказал Джону на ухо, и Пол почувствовал... что ж, теперь он знал, как это назвать. Ревность. Он почувствовал ревность. — А я так и не получил ни одной открытки от тебя, — заявил Джордж, когда они все стояли в лифте чуть позже, — Хотя я, между прочим, часто бываю в плохом настроении. — Не получил? — спросил Ринго с притворной невинностью, — Даже я получил! Когда фанаты всё время обвиняли меня в уходе Пита из группы, он прислал мне очень милую открытку. — Что?! — Джордж повернулся и обвиняюще посмотрел на Пола,— И это тот, кого я знаю дольше всех? — Надеюсь, в следующий раз мы составим список того, что нам нравится в Поле, — сказал Ричи, и Пол был слишком потрясён, чтобы решить, говорит он искренне или издевается. Он продолжал украдкой поглядывать на Джона, который всё это время на него не смотрел. Они все вышли из лифта и направились в комнату Пола и Джона, когда Джон вдруг подтолкнул Джорджа и Ричи к противоположной двери. — Свалите, нам нужно закончить песню. Джон втолкнул Пола в комнату. Пол услышал удивлённый голос Джорджа из коридора, когда Джон захлопнул за ними дверь: — Сейчас? Ты даже есть не хочешь? Пол повернулся к нему, как только дверь за ними закрылась. — Значит, между тобой и Эппи в Испании ничего не было? Джон недоверчиво посмотрел на него. — Ты что, блять, шутишь? Ты слышал, что я там наговорил? Пол вспотел. Он почувствовал, как капля пота медленно скатилась вниз по его шее. — Да, — прошептал он, — Я всё это слышал. Это было... это безумие. — Как ты можешь спрашивать, было ли что-то между мной и Эппи? Когда я просто, ну, не знаю? Излил своё сердце там, перед тобой, — Джон смущённо усмехнулся. — Я не знаю... Я просто, — паника скрутила желудок Пола. Что это было? — Я просто... ненавижу думать о том, что могло произойти в Испании. Ты целуешься с ним… или… Я знаю, мы с тобой просто дурачились тогда, но я... Джон прервал его, всё ещё слишком неуверенный на вид. — Ничего не произошло. И я уже говорил тебе. Мы не просто «дурачились». Не я. — Ладно, да. Я тоже, — признался он, чувствуя ужас, когда слова слетели с его губ, вместе с чувством облегчения, — Но... я не знал, как ты... — боже, у него это плохо получалось, — Джон, я боюсь, — он опустился на кровать и обхватил голову руками. Джон сел рядом с ним и убрал руки с его головы. — Пол, расслабься. Всё в порядке, ничего не изменилось. Перестань психовать. Пол нахмурился. Он не психовал. — Ладно, слушай, — вздохнул Джон, — Я собираюсь задать тебе несколько вопросов, хорошо? Всё, что тебе нужно сделать — это ответить на них. — Что за вопросы? — спросил Пол, и поднял взгляд на его лицо, вмиг всё для себя решив, — Ладно, хорошо, хорошо. Продолжай. — Тебе понравилось целовать меня? Пол вспыхнул от смущения, но кивнул. На самом деле, это ещё мягко сказано. — Тебе понравилось заниматься сексом со мной? Он снова кивнул. Тоже мягко сказано. — Почему мысль о том, что я могу быть с кем-то другим, беспокоит тебя? — спросил Джон. Пол склонил голову набок. — Что ты имеешь в виду? Я же сказал, я ревную тебя к… нему. Да и вообще к кому угодно, — тихо добавил он. — И что это может значить? — Это значит... Мне не нравится мысль о том, что ты… э-э… можешь быть с кем-то ещё, — Пол запнулся. — С кем-то, кроме..? — подсказал Джон. Пол закатил глаза. — О, отлично. Меня сводит с ума мысль о том, что ты можешь быть с кем-то, кроме меня. Джон кивнул. — А кроме возбуждения, что ты чувствуешь ко мне? В остальном? Пол уставился на него. — Что? Ты же знаешь, что ты мой лучший друг. Ты знаешь... что я всегда предпочитаю проводить время с тобой, а не с кем-то ещё. Он думал, что это довольно очевидно — то есть, ему и так было так неловко из-за всего этого — но широкая улыбка Джона подсказала ему, что он должен был сказать это вслух. Джон продолжил задавать вопросы. — Тебе понравилось слышать, как я перечисляю всё то, что мне в тебе нравится? — Да, — тихо сказал он, — Я не уверен, что это нужно было говорить по национальному радио, но мне понравилось. — Потому что? — Потому что... Мне нравится думать, что ты... — Пол чувствовал себя глупо, будто малолетний школьник, неготовый к контрольной работе, — Ну, я думаю… мне нравится думать, что ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. Что ты замечаешь некоторые вещи во мне… Блять, я звучу как идиот. — Да, — согласился Джон, — Хорошо, а как бы ты себя чувствовал, если бы я начал писать с кем-то другим? Пол скрипнул зубами. — Что? — спросил он резко, — С кем это, блять, ты собрался писать? — Ладно, что ж, я думаю, ты ответил на вопрос, — рассмеялся Джон, — Ладно, давай подытожим: тебе нравится целовать меня и заниматься со мной сексом, и ты сходишь с ума, думая, что я буду делать это с кем-то, кроме тебя. Я твой лучший друг, ты предпочитаешь проводить время со мной, а не с кем-либо ещё, и тебе нравится, что я так хорошо тебя знаю и замечаю в тебе некоторые вещи, которые не замечают другие. Тебе ненавистна мысль о том, что я могу писать музыку с кем-то, кроме тебя. Всё верно? Пол кивнул, испытывая желание снова спрятать лицо в ладонях. Всё это было правдой, но таким тоном звучало просто нелепо. — Но, — медленно произнёс Джон, — Пол, это похоже на любовь. Пол почувствовал нарастающую панику, стеснение в груди, но Джон держал его за обе руки и смотрел на него с выражением обожания на лице, так что Пол почти сразу же вслед за этим ощутил тёплую волну спокойствия по всему своему телу. Может быть, ему стоило просто признать это сейчас. Он выдохнул. — Так и есть. Тебе тоже так кажется? — его охватила лёгкое, солнечное чувство счастья. Джон выглядел изумлённым. — Блять, я даже не могу поверить, что ты признал это, ты, упрямый идиот. — Я думал, тебе нравится, что я такой упрямый. Ты признался в этом на всю Англию, — напомнил ему Пол. Джон застонал. — И это мне тоже нравится. Вот, насколько я тобой увлечён. Пол знал, что ему не надоест слышать это даже спустя тысячи лет. О, и, может быть... — Ээ… ты хочешь, чтобы я перечислил всё, что мне в тебе нравится? — Одному мне? — спросил Джон с притворным ужасом, — Это будет несправедливо. Тебе придётся подождать до следующего интервью. — Джордж сойдёт с ума. — Тогда мы оба составим список того, что нам нравится в Джордже, — предложил Джон. Пол улыбнулся. Он почувствовал внутри себя непреодолимое желание улыбаться ещё некоторое время. Долгое время. Вот только... ну, возможно, он мог бы придумать для себя занятие поинтереснее. Он поцеловал Джона, размышляя о том, как здорово, что он может сделать это просто так. Без страха о том, что стал инициатором. Всё было в порядке. Джон понимал его чувства.