Повелитель Смерти

— Мы ведь на вокзале Кингс-Кросс, говоришь? Я думаю, если ты решишь не возвращаться, ты сумеешь… так сказать… сесть в поезд.

— И куда он меня повезет?

— Вперед.

Прошло уже более сорока лет, после победы над темным лордом. Абсолютно отвратительных лет. Вы серьезно думаете что ребенок проживший в ненависти, будет всепрощающим и добрым мальчиком? Нет, конечно нет. С самого юного возраста он научился подмечать детали и подстраиваться под враждебное окружение, быть послушным и порядочным до одного дня, когда он попросту не сорвался на родственников. За что был избит и закинут в чулан на два дня, но взгляд дяди он не забудет никогда. Животный страх, будто он был бешеным зверем, которого надо пристрелить немедленно. Тогда стало так обидно что он в сердцах пожелал умереть, о чем сразу пожалел, голова взорвалась такой болью что он не мог даже встать со своего тощего матрасика. После этой лихорадки Гарри начал замечать за собой новые привычки, или то что он раньше не замечал за собой. Он стал гораздо подозрительнее, он и раньше не любил находится среди других детей, но теперь ему становилось тошно находится рядом с ними. От упоминании церкви его передергивало, а спину покрывало мурашками. У него развилась клептомания, которую он иногда попросту не замечал, уже под вечер вытаскивая из тощих карманов плубок пряжи миссис Фигг, кусок мела из класса, старого оловянного солдатика Дадли, или чашку из сервиза тети Петунии. Он даже не понимал зачем ему, вот просто чтоб были. Только потом он понял что крестраж что был в нем из-за его глупого спонтанного желания, растворился в нем. Он думал что поступление в Хогвартс это самое невероятное что можно было представить, да он понимал змей, он склеивал тарелки и подлетал до крыши. Но он волшебник? И есть люди что похожи на него? И о боже мой, неужели его примут? Как оказалось Гарри и там был не нужен. Все уже давно придумали каким он должен быть. Грифиндорцем, смелым, веселым, конечно же прекрасно держащийся в воздухе(как его отец!), самую малость быть похожим на мать, душа компании и прочее, прочее. Поэтому он пошел на Гриффиндор, поэтому он старался быть тем самым Поттером из книжек, не получилось. Стоя на пепелище, он понимал что ничего не будет как прежде. Пока его тормошили, обнимали, плакали в плечо, а горячие слезы капали на землю. А Гарри горько поджимал губы думая о потерях, не таких огромных но таких существенных. Он заперся на площади Гриммо на долгий тяжелый год, не отвечая на письма и патронусы. Старый особняк тихо поскрипывал ощущая что скоро придут перемены, по темным углам шнырял Кричер, зыркая красными зенками из под седых бровей. Многочисленные портретные Блеки переходили из одной картины в другую и перешёптывались, скрываясь за веерами или в тени деревьев пейзажей. Сколько бы еще могло продолжаться не известно, но он не знает что его понесло в Лондон тогда. Когда он шел по темному переулку, внезапная жгучая боль пронзила его лоб. Удивленно вскрикнув, он дотронулся до него и почувствовал, как теплая липкая жидкость стекает по его лицу. Тягучая дымка меланхолии что заполняла его мозг все это время рассеялась.Замешательство быстро сменилось ужасом, когда он понял, что в него стреляли. Обернувшись, чтобы оглядеться, он никого не увидел. Его охватила паника, и он попятился назад, пытаясь удержаться на ногах. Он чувствовал, как кровь обильно стекает по его лицу, а боль в голове усиливается с каждой секундой. Перед отключкой он успел подумать лишь о том что с пулей во лбу вряд ли возможно осознавать хоть что то. Когда он очнулся, то обнаружил, что находится в холодной темной комнате. Боль во лбу утихла, оставив после себя тупую пульсирующую боль. Протянув руку, чтобы дотронуться до головы, он с удивлением ощутил гладкую кожу там, где всего несколько мгновений назад была зияющая рана. Он провел пальцами по еле заметной ниточке шрама что росчерком проходил со лба на глаз. Размахивая палкой как темный лорд, он не удивился бы если шрам был бы у него на носу. Рядом с ним на столе лежала пуля, что поблескивала под шариком люмоса. Он не мог точно вспомнить, как она там оказалась, но внезапно почувствовал благодарность за то, что не умер. Он огляделся, пытаясь сориентироваться. Гарри медленно сел и мантия соскользнула подобно воде.Парень обнаружил что на коленях у него так же лежали палочка и камень. Одну из которых он сломал а другой выкинул. Те самые. Он перевел взгляд на костлявую фигуру домовика что стоял в углу и с выжиданием смотрел на него, точнее размытое пятно что было домовиком, сам взгляд он почувствовал кожей. -Кричер? Его голос хрипел, от долгого молчания, и он медленно осознавал что точно был мертв. -Вы не дышали, пока старый Кричер не достал железо. Скрюченный палец указал на пулю что сияла от блеска, и сейчас мирно лежала на столике возле кровати. -После чего вы очнулись и Кричер смог влить в вас кроветворное и заживляющее. Когда лорд заснул он снова перестал дышать. Верный Кричер будил лорда каждые пол часа и сердце каждый раз начинало биться. Гарри медленно -С каких пор я стал лордом? -С тех самых как Лорд Блэк появился в особняке и стал считать его домом и это подтверждает то что ваш труп перенесся сюда после смерти. Кричер замер и только его грязная серая наволочка позволяла заметить его в тени комнаты. Гарри продолжает смотреть на Кричера, пытаясь осмыслить только что услышанную информацию. После еще нескольких мгновений молчания он снова подаёт голос. -Как... как долго я был мертв? -Ровно пятнадцать минут, пока Кричер доставал пулю. В спящем состоянии вы пробыли восемь часов. -Пятнадцать минут?- Повторяет Гарри, пытаясь уложить в голове это число. -И ... Я не дышал восемь часов? Кричер медленно кивает, его сгорбленная фигура слегка колышется в темноте. - Это так, - говорит он хриплым шепотом. Взгляд Гарри опускается на Дары Смерти в его руках, на его лице отражаются замешательство и недоверие. Он пытается заговорить, но его голос напряжен и подводводил его. "Как это возможно?.." Он кашляет, слова застревают у него в горле. Его посещает лишь одна верная догадка. -Я, Повелитель Смерти... Он содрогается, его тело сотрясает дрожь после этого откровения. Наконец, до него медленно доходит... разгадка его выживания. Все это время это были Дары смерти. Вот так он пережил аваду лорда. И очнулся он там же потому что еще не был лордом. Гарри понимает, что ему нужно встать и двигаться дальше, а не просто доживать свои дни в этом доме. Тем более теперь понимая что вряд ли умрет, эту мысль он быстро смахивает в глубь сознания. Он медленно спускает ноги с кровати, все еще испытывая чувство недоумения и неверия. -Я... Мне нужно двигаться дальше, - бормочет он себе под нос, - а не просто сидеть здесь вечно... Они бы не были рады. Кто эти они, он не знает. Родители, или кто то еще? Спина сама собой холодеет. Он чувствует на себе взгляды портретов когда выходит из комнаты. Гарри медленно шел, ощущая, как старый особняк на площади Гриммо провожает его скрипами половиц и шорохами в углах. Он не знал, куда идти, но сидеть взаперти больше не мог. Осознание того, что Дары Смерти сделали его неуязвимым для окончательной смерти, гудело в его голове, словно назойливый рой. Умереть — и вернуться. Снова и снова. Это стало его новой реальностью, и он решил проверить, как далеко она его заведет. Он начал с малого. Лондон жил своей жизнью, и Гарри, стряхнув пыль прошлого, устроился помощником в маггловскую книжную лавку. (Магазин?) Работа была спокойной: книги, пыльные полки, редкие разговоры с посетителями. Но через неделю, пока он разбирал коробки в подсобке, входная дверь вспыхнула ярким пламенем. Огонь сожрал лавку в считанные минуты. Гарри не успел выбраться — раскаленный воздух обжег легкие, потолок рухнул, и тьма поглотила его. Даже трансгрессия не помогала, он будто натыкался на стену. Он очнулся на площади Гриммо, лежа на холодном полу гостиной. Кричер стоял рядом, сжимая в руках обугленный кусок его мантии, и хрипло пробормотал: — Лорд умер. Лорд вернулся. Гарри только кивнул, потирая грудь, где еще чувствовалась фантомная боль. Он не сдался. Следующая работа — бармен в пабе на окраине магического Лондона. Он смешивал напитки, слушал пьяные россказни и пытался забыть о смерти в огне. Но однажды ночью, закрывая заведение, витрина взорвалась от мощного заклинания. Осколки стекла пронзили его грудь, кровь хлынула на пол, и он рухнул, задыхаясь. Свет померк. А затем — знакомый скрип половиц Гриммо. Кричер снова был рядом, держа в руках окровавленный осколок. — Лорд умер, — повторил домовик, как ритуал. С каждой новой попыткой найти себя смерть поджидала его снова. В маггловской мастерской по ремонту техники он чинил старый телевизор, когда кто-то подстроил короткое замыкание. Ток ударил его в сердце, и он умер, дернувшись в конвульсиях. Гриммо встретил его холодом и взглядом Кричера. Как курьер на метле он доставлял посылки, пока веревка груза не затянулась на его шее — удушье, тьма, и снова особняк. В Хогсмиде, помогая травнику, горшок с ядовитым растением «случайно» упал ему на голову, и яд прожег кожу до костей. Секунда боли — и он лежал на пыльном ковре Гриммо, слыша шепот портретов. Гарри стал острее, подозрительнее. Его клептомания обострилась: он тащил мелочь с мест, где умирал, — кусок угля из лавки, рюмку из паба, провод из мастерской. Словно собирал доказательства собственной жизни. Шрам на лбу пульсировал перед каждой смертью. Однажды он рискнул устроиться в Министерство магии — в отдел контроля за магическими существами. Работа казалась безопасной, но на проверке в заповеднике драконов его амулет оказался поддельным. Огненный шар разорвал его когтями на куски, и Гарри умер в луже собственной крови. Очнулся на Гриммо, с Кричером. — Лорд вернулся. Вернулся, вернулся, вернулся, шептали портреты снова и снова. Попытки убийства становились изощреннее. В Министерстве в его чай подмешали зелье — он умер, корчась от боли, и вернулся на Гриммо с привкусом яда во рту. Зачарованное письмо взорвалось у него в руках, разорвав грудь, — и снова особняк. Ночной дротик с парализующим ядом остановил его сердце в переулке, и он очнулся на знакомом полу, чувствуя взгляд Кричера. — Они зовут вас неубиваемым, — прохрипел домовик однажды, когда Гарри вернулся с пулей в легких. — Но продолжают пытаться. Гарри сжимал палочку, сидя в темноте особняка после очередной смерти. Кто? Пожиратели? Фанатики? Или кто-то, чью месть он не замечал? Гнев разгорался в нем сильнее страха. Если он не может остаться мертвым, он найдет их. Он заставит их пожалеть. Он поднялся, отряхнул мантию, пропитанную запахом очередной смерти, и шагнул вперед. Вокзал Кингс-Кросс был где-то далеко в прошлом, но его поезд мчался дальше, через смерть за смертью. *** Гарри сидел в полумраке комнаты на площади Гриммо, глядя на изношенную мантию, брошенную у его ног. Сорок лет его жизни прошли в бесконечной смене работ, смертей и возвращений. Он пробовал всё:лавки, пабы, маггловские институты, даже Министерство. Где-то задерживался на месяц, где-то на два. Самый долгий срок —семь лет в детском приюте, где он неожиданно обрел тень умиротворения среди сирот. Волдеморт, наверное, проклинал его из могилы, но Гарри это не волновало. Он устал — от бесконечной беготни, от смертей, от возвращений на пыльный пол особняка. Его магия росла, становилась глубже и темнее, питаясь этими циклами, но даже она не могла дать ему покоя. Он знал, кто его преследует. Не всех, но достаточно. Первым он поймал Амоса Диггори, чья ненависть за смерть Седрика не угасла. Гарри заманил его в ловушку, притащил на Гриммо и скормил алтарю Блэков — древнему каменному кругу в подвале, что с жадностью впитал кровь старика. После этого наступила тишина, но она была обманчивой. Попытки убийств не прекращались: родственники погибших, фанатики, безумцы — все они видели в нем врага. И тогда Гарри решил: больше никаких побегов. Он будет охотиться сам. Он начал отлавливать их. Каждого, кто подстраивал его смерть, он приводил в особняк и отдавал алтарю. Их кровь и страх подпитывали магию дома, их крики растворялись в его стенах. Руки Гарри больше не дрожали, когда он направлял палочку, — гнев стал его второй натурой. Но чем больше врагов он уничтожал, тем яснее понимал: это не конец. Они будут приходить снова, пока он остается в этом мире. И тогда он нашел решение. И пришла решимость. В пыльных фолиантах библиотеки Блэков он обнаружил ритуал — темный, древний, требующий жертв. Он обещал унести его далеко отсюда, в параллельный мир. Мир, где, возможно, нет никакого Гарри Поттера, никакой войны, никаких теней прошлого. Это был шанс всё изменить. Но бросить Гриммо он не мог. За десятилетия особняк стал для него родным — его скрипучие полы, шепот портретов, мрачные углы были частью его самого. Он не хотел оставлять его позади. И он нашел способ. Ритуал можно было адаптировать, чтобы перенести не только его, но и дом. Это требовало больше силы, больше жертв, больше крови для алтаря, но Гарри был готов пойти до конца. Он продолжил охоту, превращая врагов в топливо для своего плана. Кричер помогал, молча таская травы и кости, бормоча о великом роде Блэков. Гарри вырезал руны на камнях алтаря, чертил круги, шептал слова, от которых дрожал воздух и темнели стены. В одну из ночей, когда небо над Лондоном затянуло тучами, он завершил приготовления. Последний враг — волшебник с безумным взглядом и палочкой, полной проклятий — умер на алтаре, его кровь растеклась по рунам, завершая ритуал. Гарри встал в центр подвала, сжимая палочку. Гриммо загудел, как живое существо: пол затрясся, стены застонали, тьма сгустилась вокруг. Он закрыл глаза, чувствуя, как мир начинает распадаться. Когда он открыл их, особняк всё ещё стоял, но всё вокруг было чужим. Гарри стоял у порога особняка на площади Гриммо, глядя на мир за его пределами. На первый взгляд, это всё ещё был Лондон — знакомый запах сырости, звонкий стук копыт по брусчатке, тени высоких зданий. Но что-то было не так. Он вышел наружу, внимательно осматривая улицы. Дома казались старше, чем он привык, их фасады покрывала копоть, а окна были меньше и темнее. Люди вокруг носили длинные плащи, шляпы с перьями, женщины — платья с кринолинами. Лошади тянули повозки, и ни следа маггловских машин или света фонарей, к которым он привык. Он вернулся в особняк, взял старую карту Лондона из библиотеки Блэков и вышел снова, сверяя улицы. Названия совпадали — Чаринг-Кросс, Стрэнд, — но всё выглядело иначе, словно время отмоталось назад. Гарри поднял взгляд к небу. Звезды светили ярче, чем в его Лондоне, и некоторые созвездия казались чуть смещенными, чужими. Он не астроном, но этого хватило, чтобы зародилось подозрение. Всё стало ясно, когда он наткнулся на уличного мальчишку, продающего газеты. Гарри бросил ему мелкую монету из кармана — к счастью, маггловские шиллинги ещё существовали — и взял листок. Заголовок гласил: «Королева Виктория открывает новый мост через Темзу». Дата в углу — 18 октября 1860 года. Он перечитал её трижды, чтобы убедиться. Это был 18 век. Нет, 19-й, поправил он себя, но всё равно — другой мир, другая эпоха. Ритуал сработал, унеся его и Гриммо не просто в параллельный мир, а в прошлое другого измерения. Он вернулся в особняк, закрыл дверь и прислонился к стене, пытаясь осмыслить произошедшее. Лондон остался Лондоном, но это был не его Лондон. Здесь не было ни Волдеморта, ни Пожирателей Смерти, ни Министерства, которое он знал. Здесь, вероятно, не было и Гарри Поттера — по крайней мере, не того, кем он стал. Он проверил дом: Гриммо стоял как ни в чём не бывало, слегка поскрипывая, но руны на алтаре всё ещё слабо светились, подтверждая, что магия перемещения сработала идеально. Гарри опустился в кресло, глядя на танцующие тени от камина. Королева Виктория, 19 век. Эпоха, где магия, если она здесь и существовала, пряталась глубже, чем в его времени. Он был свободен от преследователей — по крайней мере, пока. Но в глубине души он чувствовал: если этот мир и не знает Гарри Поттера, он скоро узнает. Гарри сидел на холодных плитках подвала, прислонившись спиной к алтарю Блэков. Каменный круг молчал, его руны больше не светились тусклым красным светом. Впервые за десятилетия алтарь был сыт — он получил так много крови, так много жертв, что его голод, казалось, утих. Гарри провёл рукой по шершавой поверхности камня и впервые за всё это время выдохнул спокойно. Напряжение, что сжимало его грудь годами, начало отпускать, растворяясь в тишине викторианского Гриммо. Он поднялся наверх, чувствуя, как тело становится легче, будто сбросило невидимый груз. Впервые за долгое время он позволил себе лечь в кровать и уснуть — не чутким сном беглеца, а глубоким, спокойным, без кошмаров о смерти и возвращении. Проснувшись, он спустился в кухню, где Кричер уже возился у плиты, готовя что-то простое — картофель с травами, пахнущий уютом. Гарри ел медленно, смакуя каждый кусок, и впервые еда не казалась ему просто топливом для выживания. Дни потекли тихо. Он бродил по особняку, останавливаясь у портретов. Старые Блэки, обычно язвительные и надменные, теперь смотрели на него с любопытством. Он начал с ними говорить — не о войне, не о ритуале, а о мелочах: о погоде за окном, о том, как изменился Лондон снаружи. Миссис Блэк, ворчливая даже в раме, однажды хмыкнула: — Ты стал похож на человека, а не на зверя, Поттер. Гарри только улыбается в ответ. Его взгляд иногда цеплялся за вещи, что он приносил с собой из прошлой жизни — кусок угля, рюмку, провод, пряжу миссис Фигг. Раньше он собирал их бессознательно, как трофеи своей клептомании, но теперь они казались ему чужими. Он брал их в руки, вертел, а затем убирал в ящик, двигаясь дальше. Впервые он не оглядывался назад. Гриммо поскрипывал вокруг него, словно обнимая своего хозяина. Лондон 1860 года шумел за окнами, но сюда, в этот уголок другого мира, его звуки почти не доносились. Гарри чувствовал, как его отпускает — не сразу, не полностью, но медленно, шаг за шагом. Алтарь молчал, его магия дремала, и Гарри позволил себе поверить, что здесь, в тени викторианских улиц, он наконец-то обрёл передышку. Вперед — теперь это слово звучало не как приказ, а как обещание.