Общее

Утренняя зимняя пара всегда манила меня. Наполняла самыми разными эмоциями. Например, скукой, которую, можно было сравнить со сном или с состоянием полудремы. Когда тебе кажется, что ты лежишь, стараясь, наконец, заснуть, вертишься из стороны в сторону. Или когда, кажется, что прошло минут 30 от силы, но на часах уже 5 утра, а ты не спишь. Или, например, выражение лица Зонтика, что с такой печалью смотрит в окно. Меня всегда интересовало, на что именно он смотрит, с таким печальным видом. На то, как Вару старается затопить Феликса снегом, сочувствуя ему или все-таки поддаваясь атмосфере самого печального вечернего вида снегопада и холода, погружаясь в свои тревожные мысли? Я взглянул в окно. Темно. Еле горели фонари, что освящали улицы. Теплые батареи грели ноги. От окна не хотелось уходить. Следы, оставленные вчера ребятами, быстро замело снегом. Перед глазами возникли образы. Феликс с неистовой яростью, собирает, кажется дюжину снежков, стараясь попасть по Вару, что довольно ловко изворачивается, то в одну сторону, то в другую, посыпая того всякими колкостями. Вару, что каждый раз прятал кусок ледышки в снежке и как бы невзначай, его снежки всегда были тяжелее обычных и попадали куда больнее. Вот, Вару прячет камень в снежную оболочку и неудачно попадает в окно. Специально ли? Случайно? Его лицо источало каплю стыда, и испуг, как я помню. Так же как и лицо Зонтика, что, замер в тот момент, когда окно разбилось на кусочки и его чуть не изрезало осколками. Быстрый бег этих двоих в сторону ворот. Крик взрослых братьев. Раздача нагоняй. Троим ли? Или только Вару? — Зырьте ребзя, у Габриэля, опять батарейки сели! Отдало, где-то далеко, в моём сознании на периферии с реальностью. Так же это пишется, в каких либо книгах или рассказах? Голос знакомый. Вару? Ну да, эти ехидные нотки я узнаю везде. — Вару! — за ним последовал голос Феликса. Не такой живой, как обычно, раздраженный и сонный. В последнее время он плохо спит и совсем не в настроении. Хотя вчера с особым энтузиазмом набивал шишки Вару. Получается, даже несмотря на усталость, он все равно будет готов выскочить на улицу только бы победить в снежной гонке? Я невольно повернул голову в сторону прохода и открытой двери в мою комнату, не отвлекаясь от своей мысли. — Габриэль пойдем скорее, а то опоздаем. Ты собрался? — было немного неожиданно увидеть Зонтика перед своим лицом. Мои глаза округлились. Я только успел обратить внимание на ребят, а он уже был здесь. Может быть, он зашел первый, а я не заметил? Когда он только успел? На вопрос брата, я не сразу ответил, взглянув на стол. Книжки и тетради стояли в ряд на полке. Красиво. Только они должны быть в сумке. Сборы не были столь долгими, хотя мне они казались вечностью. Я спустился вниз, на кухню, где завтракали ребята. Уселся за стол, забирая один бутерброд с чаем. Феликс, уткнувшись подбородком в стол, старался не уснуть. Зонтик убирал тарелки в раковину. И когда он только успел все съесть? Вару закидывался едой так, словно, его не кормили уж слишком долго. Потому что был голодный? Или потому что хотел, чтобы ему досталось больше, объедая других? Рядом с нами крутился Куромаку. — Так, у вас есть 15 минут, чтобы позавтракать. Слишком быстро, особенно учитывая, что на полноценный и утоляющий голод завтрак должно уходить не меньше 25-30 минут. В следующий раз вам нужно вставать пораньше, чтобы успевать вовремя. Сегодня довести вас не смогу, времени нет — Куромаку, собирал свои вещи в дипломат, параллельно общаясь с нами. Поправлял галстук, проходился по своему пиджаку взглядом, выискивая нитки или катышки. Он часто так делал перед работой. Всегда, если быть точным. Хотел выглядеть идеально? Или просто соблюдал регламент своей работы? — Чего?! Нам пешком, по-твоему, топать? — с набитым ртом, возмущённо спросил Вару, что аж вскочил со своего места. От шума Феликс встрепенулся, резко просыпаясь. Он посмотрел на свою пустую тарелку. — Эй! Опять ты все сожрал! — злобно заявил Феликс вскакивая вместе с Вару. — Нехер было спать! — Прекратите. Идти вам не больше 30 минут, как раз должны успеть ровно в 8:20, если успеете позавтракать. В вашем возрасте, активный образ жизни способствует лучшему росту костей и мышц. А учитывая, что вы подростки, вам активность необходима. Так что, ничего страшного в этом нет. Пройдетесь пешком. — Да куда уж больше? Вон плакса, выглядит как шпала уже. Может, хватит ему уже ходить? А ведь и правда, среди нас всех сейчас Зонтик выше. Несильно, но выше. Получается, Куромаку прав? Или он просто хотел, чтобы Вару не пререкался с ним и это отмазка, должна была сработать? На всякий случай, я стал пережёвывать кусок хлеба во рту куда активнее. — Сиди и жуй — я видел, как Вару прилетел подзатыльник, от чего тот съёжился и стал потирать больное место рукой, недовольно мыча. Феликс испуганно сел на место, опуская глаза на стол. Зонтик старался не поворачиваться на звук приближения той фигуры, которая, вчера раздала всем по шапке. Стыд накрыл это место с головой. Будто виновников снова на чем-то поймали. Я сам немного вздрогнул, как только атмосфера поменялась. Пик, оглядел присутствующих за столом. Внимательно, сурово. А может просто с обычным для него выражением лица? По нему иногда сложно понять, что он чувствует. Я вопросительно поднял голову на Пика. Задаваясь как бы, немым вопросом, о чем он думает. Снова все контролирует? Или просто услышал шум и решил, сразу подавить прозорливое настроение Вару и Феликса. Я не переставал жевать. — Куро, ты идешь? — произнес он, уходя с кухни. Шум у входной двери, говорил о, том, что куртка уже ложилась на плечи, а тяжелые берцы уже стучали по полу. — Да, сейчас — отчеканил Куромаку, смотря на свои наручные часы и на лестницу. — Жду в машине. — А Ромео? Он успел собраться? — Давно. Сидит, ждет не дождется — после этого входная дверь закрылась, а звук хруста снега уходил все дальше к прогревающейся машине, что гудела под окнами. Фары тускло светились, освещали маленьким островком света летящие вниз снежинки. — Мне нужно идти. Зонтик, перед уходом проверь все в доме и…разбуди Данте — быстро собравшись Куромаку, выдал указания, и также удалился за дверью. Машина, с ревом двигателя и хрустом снега, укатилась за ворота, оставляя после себя лишь следы и красный свет задних фар. Дом резко опустел. Стало тихо. — А может сегодня, дома останемся? — дожевывая кусок колбасы и запивая все это чаем, предложил Вару. — Ты уже неделю прогуливаешь — поворачиваясь в сторону стола, Зонтик забрал тарелки, положив их в раковину. Он ушел, оставив нас втроем. Я слышал, как он стучал в комнату Данте, звал его. — А если Пик узнает, то и нам влетит — раздосадовано Феликс, уперся подбородком об стол. Хотел оставаться дома? От чего же? Хотел поспать побольше или сам прекрасно понимал, что в таком состоянии его голова будет работать кое как? Я положил голову на стол, посматривая на Феликса, как его глаза сами закрывались и как он медленно начинал сопеть, потом снова вздрагивал и просыпался. — А мне влетит, даже если я пойду. Сегодня матан…блин. — Куромаку же помогал тебе готовиться? — спросил я, смотря на Вару. — Да от его нудятины мозги в трубочку сворачивается! — Если бы там было чему сворачиваться…— тихо сказал Феликс. На его лице появилась легкая ехидная улыбка. После он встал в места, встрепенулся, выпрямился, взял рюкзак и вышел к двери на улицу. Зонтик закрыл дверь. Предварительно, все проверив, как сказал Куромаку. Вару с Феликсом прошли чуть вперед. Феликс еще спал, его глаза то открывались, то закрывались вновь. Покачиваясь немного из стороны в сторону, словно маятник. Ему всегда было сложно вставать, особенно когда по утрам еще было темно. Интересно замечать еще то, что возвращаться домой нам тоже придется в темноте. Он и тогда будет спать? Не думаю, что так. Но звучит забавно. Мы двинулись вперед по дороге. Мягкий снег хрустел под ногами. Отражаясь кучей маленьких вспышек от света фонарей сугробы искрились. Можно было услышать каждый шаг и каждое движение, увидеть, как наши следы формируются из снега. По ним, словно охотник, что выслеживает дичь, можно было узнать, где наш дом. По ним мы пойдем домой назад? Или же свернем куда-то в другое место? Я видел, как Вару стащил немного денег у Пика. Вроде как он упоминал, что хотел пойти в компьютерный клуб. Солнце не собиралась вставать, все еще прячась за большими деревьями. Окна в домах неохотно загорались желтоватым светом ламп. — Ну что ты златовласка? Хорош, клевать носом! — пихнув в бок своего спутника, Вару, с довольным лицом, ожидал реакции Феликса. — Отвали! — Тот лишь недовольно шикнул, скривив лицо, взявшись рукой за больное место под курткой. Вару широко улыбался. — А что так? — Давай просто дойдем и все! Слушать тебя еще, себе противнее. У них такие интересные отношения. Они изводят друг друга до белого каления, раз за разом, как только видятся. Ругаются, дерутся, говорят друг о друге гадости. Вероятно, Феликс настолько не любит Вару, что, кажется, ругается только с ним? Нет, точно нет. Он может сказать свое мнение и Куромаку и Пику, пусть и встретил бы конфронтацию. Он куда своевольнее и роднее с Вару, чем кажется. Хотя и отрицает это. Потому что не может принять себя таким, какой есть, прячась под личиной хорошего парня? Или потому что он еще сам не понял, что может быть другим и пока ищет свое «я»? Интересно, что со стороны как не посмотри, но такие житейские проблемы их только объединяют. Как вчера. Вару мог побежать один, но они вместе рванули так, будто густой снег не был помехой. Во всяком случае, Пик бежал всегда быстрее. Они такие разные, но такие одинаковые одновременно с этим. Небольшая рука, прошлась по моей шапке. Аккуратно стягивая ее чуть вниз, закрывая мне лоб и уши. Я мельком посмотрел на своего спутника. Зонтик. На его лице всегда читалось столько эмоций, что сложно было сказать, какая сейчас. Забота? Может беспокойство? Он часто ходил рядом со мной, не находя тем для общения с Вару или Феликсом. Они были. Но почему-то, он часто ходил так только со мной. А вот Зонтик невольно старается помочь всем. Тихо, спокойно и без слов. Как сейчас, с шапкой. На прошлой неделе он накинул плед на Феликса, что уснул на диване. Перемыл всю посуду, хотя это должен был сделать Вару, пока тот спал на кресле после того как объелся. По доброте ли душевной или потому что не терпел грязь? Или потому что Вару могло влететь? А может, потому что Куромаку бы начал ругаться? Ругаться потому что посуда не помыта по определению? Или потому что разочаруется в том, что его слова воспринимаются как пустые? Зонтик от этого переживал? Не ясно. Они с Вару совершенно не похожи. Хотя по определению должны быть роднее, чем с Феликсом. Пик и Куромаку хорошо ладят. Даже очень. Они оба ответственные, общие цели объединяют их. Мне кажется, что Зонтик иногда подражает Куромаку. Упорядочить, поставить все на свои места, но только по-другому. Также, но по-разному одновременно. Если Куромаку больше рассчитывает на материальный порядок, уборка, готовка, чистота, то Зонтик на душевный, спокойствие, безвозмездная забота. «Если из гранита строят амфитеатры, что стоят веками, то река дает жизнь для роста деревьев, что могут цвести лишь время». Слова Данте вспомнились мне достаточно неожиданно. Я точно не помню, о чем мы говорили тогда. Он поедал лапшу, хотя на плите стояла еда, но только сейчас я понял смысл его слов. А все-таки. Данте не захотел мыть посуду после себя, поэтому заварил пачку лапши или тут больше вопрос вкуса и предпочтений? Может у них есть все-таки что-то общее? Может глаза? Вару все время носит очки, что скрывают его эмоции, а Зонтик плачет. Иногда открыто, а иногда закрывается так сильно, что его сложно вытащить на улицу, даже в будние дни. В такие дни, он старается не тревожить других. Больше концентрируясь на себе, а не на других. Получается сильная обида даже для такого заботливого ребенка, может заставить больше думать о себе чем, о других? Я не видел, чтобы он закатывал истерик. Может его чаша пока не заполнилась настолько? Или она все время опустошается? Интересно, как же? Вару скрывается куда активнее. Его сложно расколоть, когда он грустит или когда ему страшно. Боится показаться слабым? Может он, считает, что его колкости про Зонтика, в какой-то момент будут использованы против него самого? Или это чувство собственного достоинства не дают ему лишний раз упасть в своих глазах, но и в глазах других? Опять глаза. Чужие, свои, если ли разница? Но ведь в какой-то момент такой контроль рухнет, сломается. Ломался ли он раньше? А я? Если ли что-то общее у меня и ребят? Должно же быть? Было бы странно считать, что нет. Наверное. С Зонтиком я общаюсь редко, его утомляют мои вопросы. Он искренне старается на них ответить, но после быстро устает. С Вару и Феликсом все куда активнее, особенно когда Вару стараясь, ответит на мои вопросы, выдает небылицы, а Феликс его останавливает. Но и то это быстро становиться скучным для Вару, а Феликс быстро ретируется, отводя меня то к Данте, то к Куромаку. Я задумывался достаточно долго насчет этого. Наверное, именно поэтому я заметил столько всего о них. Могу описать, рассказать. А что я могу сказать или подумать о себе? А могут ли другие столь же хорошо сказать что-то обо мне? Если мои вопросы нацелены на мир, что вызываю у меня столько вопросов, можно ли сказать, что если бы я был миром, ко мне было бы столько же? И если бы ребята, хотели, они бы встали наравне со мной? Были бы мы похожи, в таком случаи? — Я побежал! Пока унылые говнари! Не вздумайте, ко мне подойти в школе иначе будете свои сопли по асфальту собирать! — сказав, что-то колкое Феликсу и Зонтику на прощанье, Вару убежал вперед, оставляя нас позади. Я, кажется, снова погрузился не туда. Вроде как его ждет компания таких же задиристых как он парней. Не хочет показываться с нами? Если Куромаку нас довозит, у нас еще есть время на то, чтобы спокойно дойти вместе до главного входа и разбежаться кто куда. Они приходят позже? Да, получается, что так. Мы дошли до ворот школы, металлические железные прутья словно поддерживались ее воображаемый каркас. Старые окна трещали под холодным ветром. Через главный вход толпой прибывали школьники. Мое воображение представило, будто это пасть, что поглощает столько людей и еще не до конца сыта, ожидая только нас. От этого я съёжился. А вообще, в школе мне нравилось. Я не понимал, что так тяготит моих одноклассников. По сути, это место, где на мои вопросы отвечали достаточно подробно, почти как дома. До момента пока не говорили сесть на место и не срывать урок. Хотя я ничего не хотел срывать. Мы поднялись по лестнице с крыльца, зашли в холл. Он был набит детьми, громкие шумы разрезали тишину улицы. Все куда-то бежали, торопились, словно не могли найти себе место. Зонтик тоже не знал, куда ему можно было бы приткнуться. Его колотило от вида, такого большого количества народу, его глаза бегали и терялись, стараясь как-то провести меня и Феликса за собой в раздевалку, да так, чтобы не задеть шайку хулиганов и обойтись без тысячных извинений и унижений. Это интересно. Он, бросаясь на амбразуру, старался даже так нам помочь? Даже несмотря на страх? Или просто старается прикрываться нами? Хотя нет, как сказал бы Вару, «у него на такое кишка тонка». А может все также послушно берет на себя ответственность за нас по чужой прихоти? Добравшись без происшествий, я закинул куртку на крючок. Дождавшись остальных, послушно пошел в сторону лестницы на второй этаж. Быстро глянул расписание. История. А что дальше? Не запомнил. Черные напечатанные буквы на белом листке размывались перед глазами, давая увидеть только одну строчку. Придется возвращаться. Я махнул рукой ребятам напоследок, заходя в класс. Ребята из моего класса, поглядывали на меня, но не отрывались от своих разговоров. Некоторые здоровались, я кивал головой в ответ. Тут я почти не общался с одноклассникими. Разве что перебрасывался парой слов, когда была возможность. Например, когда меня спрашивали, одалживали что-то, пытались дозваться учителя, если я задумывался. А иногда спрашивали моего мнения. Это признаться было неожиданно, но приятно. Как раз меня спросили, так наш диалог зашел таким образом, что каждый раз отвечая вопросов на вопрос, мы уходили все глубже в размышления. Это стало своего рода игрой, где каждый хотел загнать друг друга в ступор. «Кто задаст больше?» или «Кто заставит, кого сдаться?». Пока я не проиграл. Это вызывало смех. Искренний ли или все же тот, что Вару, использовал, когда иногда доводил Феликса? Звонок дал залп и все с неохотой разошлись по местам. Так же как и я. Я сел за парту, ожидая, когда придет учитель. Интересно, что мы будем проходить сегодня? Почему-то я никогда не задумывался о таких вещах. Что съесть? Как провести досуг? Вопросы такие базовые, но развития в них упирается в одну точку. Поэтому они мне столь неинтересны? Или тут все-таки сказывается вопрос взросления? Хотя если начать развивать даже такие вопросы можно прийти к неожиданному выводу, если можно так сказать. Парадокс. Я старался не думать об этом, переключая свое внимание на учителя и его голос. Мне часто говорили, что я очень невнимателен. Но будь оно так, я бы не замечал, каждый след по дороге домой на снегу, каждый свист птиц, бегающих на деревьях. Как отдельные снежинки, падают на окно. Как лампа, мельком мерцает от потока электрических волн. Если моя невнимательность не подходит под общее понятие внимательности всех, можно ли тогда сказать, что я такой невнимательный как говорят другие? Если поменять нас местами в моей интерпретации, получается, что невнимательность проблема большинства, а не меня одного. Но является ли это проблемой, если таковые все? Хороший вопрос.