Глава 13 Битва Под Холмами
16 июня 2025 г., 01:06
Кхал Керрмо злобно ухмылялся, когда его кровные всадники погнались за женщинами, бежавшими из деревни. В его глазах андалы были слабыми трусами. У них никогда не хватало мужества остаться и сражаться. Вместо этого они бросились бежать, заслышав стук копыт его кхаласара. Самое главное, что те немногие андальские воины, у которых хватило мужества взять в руки оружие, надели стальные доспехи, как трусы, какими они и были.
Те, у кого не было сил защитить своих женщин, не заслуживали того, чтобы их беречь. Так поступали кхалы до него, и он следовал тому же пути, надеясь стать величайшим кхалом в мире.
— Мой кхал!
Керрмо нахмурился и повернул голову, услышав знакомый голос одного из своих кровных всадников.
— Гуан. У тебя есть для меня весточка с юга? — спросил Керрмо, хмуро глядя на своего подчиненного.
— Да, мой кхал. С юга приближается армия.
— Армия? — Керрмо нахмурился еще сильнее.
Он слышал странные истории с юга. Какой-то безымянный андальский принц из-за отравленных вод разослал прокламации с вызовом всем кхалам, совершающим набеги на земли андалов. Он считал, что это просто показуха. Их угрозы не имели значения для кхала, но с такой наглостью нельзя было мириться.
— Эти андалы — они идут на нас? — С любопытством спросил Керрмо.
Он был немного удивлен, что эти андалы вдруг проявили мужество. Андалы очень редко затевали драку. Обычно они убегали в противоположном направлении от стука копыт его лошадей.
— Да, мой кхал.
Керрмо заметил, что его кровный всадник колеблется.
— В чем дело, Гуан? нетерпеливо спросил он.
— Мой кхал, этот Андал родом из-за отравленных вод. Говорят, он принц, который ездит верхом на летающем звере, рожденном ночью. Говорят, он натравил зверя на Кхала Моро и уничтожил его Кхалассар. — нерешительно произнес Гуан.
— Ха! — фыркнул кхал и расхохотался во все горло. — Андал уничтожает войско Кхала Моро? Эти андалы, похоже, распространяют эту жалкую ложь, чтобы напугать нас.
Керрмо согласился со своим кровным всадником. Андалы были слабыми глупцами, поклонявшимися слабым каменным богам. Он разрушил множество их деревень и маленьких деревянных септимий, чтобы понять, что андалы были слабаками, а эта предполагаемая армия была не более чем сбродом слабых людей, которые бежали при первом же намеке на битву.
Даже если бы это было так, его гордость кхала не позволила бы ему покинуть этих андалов, чтобы распространять ложь о другом кхале.
Керрмо перевел взгляд на Гуана.
— Ты знаешь эту армию андалов. Откуда они взялись? — с любопытством спросил Керрмо.
— С Равнин, мой кхал.
— С Равнин. Возможно, в этом замешаны эти жирные свиньи из Пентоса. — с усмешкой сказал Йоер.
Керрмо вынужден был согласиться. Пентос были ничем не лучше этих андалов. Он подозревал, что большинство из этих людей когда-то были андалами. Эти трусливые горожане до сих пор не навлекали на себя гнев дотракийского Кхалассара, отдавая должное великим кхалам прошлого.
— Мы навестим жирных торговцев Пентоса, — сказал Керрмо, и в его темных глазах появился маниакальный блеск. — Мы вырвем правду у них.
Его кровные всадники одобрительно закричали и высоко подняли своих аракхов, предвкушая атаку на Пентос.
Однако их крики потонули в зверином реве, который вселил в их сердца порочный страх.
Керрмо и его кровные всадники широко раскрытыми глазами наблюдали, как голубой зверь с серебряными крыльями спикировал с неба и поджег всадников, преследовавших жителей деревни. Яркое голубое пламя поглотило целый рой его лучших воинов и лошадей, заставив Керрмо почувствовать то, от чего, как он думал, он давным–давно избавился, — страх!
Еще один ужасающий рев прогремел над землей, заставив Керрмо резко развернуться на своем коне и посмотреть на еще одного огромного дракона, приближающегося с юга. Это был большой черный зверь, намного крупнее синего, который сеял хаос в его кхаласаре.
— Убейте этого зверя! — крикнул Керрмо, но его слова потонули в криках его людей.
Черный дракон обрушил свое темно-фиолетовое пламя на ряд лучших воинов.
Сильный порыв ветра едва не сбил Керрмо с коня, когда черный дракон пролетел у него над головой. Взмахнув крыльями, чудовище стремительно взмыло в небо, не оставив после себя ничего, кроме пепла и почерневшей земли.
— Лучники! Готовьте луки! — скомандовал Керрмо своим людям, отправляя кровных всадников помогать своему великому кхаласару сражаться с огнедышащими чудовищами.
Еще одна струя синего пламени пронзила его людей, заставив Керрмо сердито стиснуть зубы. Его глаза горели ненавистью, когда синий дракон снова прожег его людей, а он беспомощно наблюдал за этим.
— Эти всадники! Цельтесь в тех всадников на зверях! — приказал Керрмо своим лучникам.
Черный дракон снова спикировал, чтобы принести разрушение и смерть его народу, но на этот раз он был готов.
— По моей команде! — крикнул Керрмо, подняв свой аракх в воздух и ожидая, когда дракон пролетит низко.
Когда черный дракон, наконец, опустился на землю и открыл пасть, чтобы извергнуть свой адский огонь, Керрмо отдал команду выпустить стрелы. До его слуха донесся треск тетивы нескольких луков, и он с нетерпением наблюдал, как стрелы дождем сыплются на огромного дракона.
Но результаты были не по вкусу Керрмо. Дракон отмахнулся от стрел, в то время как всадника на его спине луки его людей не задели. Керрмо издал разочарованный рев, когда дракон выплюнул еще одну струю огня, которая подожгла его людей. С растущей яростью он наблюдал, как огромный дракон быстро поднялся к облакам, оставив большую часть его кхаласара сожженным дотла.
Его глаза, как и глаза его кровных всадников, по-прежнему были устремлены в небо, но драконов они больше не видели.
Они немного подождали, высматривая какие-либо признаки появления огнедышащих тварей, и, когда убедились, что драконы не появятся, начали перегруппировываться. Когда солнце наконец село за горизонт, Керрмо остался со сломанным кхаласаром. Почти четверть его бойцов сгорела дотла, и почти половина получила ранения в результате нападения.
Больше всего пострадали лошади, которых они потеряли во время атаки. Более половины их лошадей были убиты, и немало пропало без вести в хаосе битвы. Он послал всадников за лошадьми, которые пережили нападение, но повреждения были самыми серьезными.
— Скажи мне. Как ты думаешь, мы сможем победить этих тварей, если они придут снова? — хрипло спросил он, глядя на свой разгромленный лагерь, заполненный ранеными дотракийцами.
— Не в одиночку. Эти твари пришли из-за отравленных вод. Нам понадобится благословение Великого Жеребца и поддержка других кхаласаров.
— Боюсь, ты прав. — Хрипло сказал Керрмо, — Пошли весточку Вейсу Дотраку. Обратись за помощью к Дош Кхалину, а через него и к другим кхаласарам. Предупреди их о зверях и их всадниках.
— Гонцы никогда не прибудут вовремя, чтобы помочь нам. Армия Андалов выступает, пока мы говорим. — ответил Йоер.
— Мы будем сражаться до последнего человека. — уверенно заявил Керрмо, — и возьмем с собой столько андалов, сколько потребуется Жеребцу. Я уверен, бог лошадей расступится и позволит нашим душам присоединиться к его звездному Кхаласару за нашу храбрость.
— Возможно, мы могли бы бросить вызов слабому андальскому принцу, чтобы он сражался как мужчина, вместо того, чтобы прятаться за спину своего зверя. — сказал Йоер со злобной ухмылкой.
— Хм. Сомневаюсь, что у андалов хватит на это смелости, но ты прав. Когда я убью андальского принца в бою, одним драконом, о котором стоит беспокоиться, станет меньше. Может быть, наш Кхаласар в одиночку одержит победу над чудовищами и армией Андалов. — Керрмо задумчиво уставился вдаль.
***
Эйгон развернул карты, разложенные перед ним на столе. Перед ним были разные карты Андалоса, и на всех них не хватало деталей, чтобы начать кампанию. Большинство деревень в Андалосе постоянно перемещались из-за постоянных набегов дотракийцев. У местных жителей не было другого выбора, кроме как продолжать переселяться после неоднократных нападений. Это вынудило людей вести кочевой образ жизни, чтобы выжить от дотракийских налетчиков и работорговцев. Опасаясь набегов дотракийцев, андалы были вынуждены жить в горах и лесах. Немногим счастливчикам удалось проникнуть в Пентос и на равнины. Но большинство из них служили рабами в Вольном городе. По словам некоторых андалов, с которыми он общался на Равнинах, это была лучшая участь, чем быть собственностью дотракийских варваров. Хотя рабство действительно было ужасным грехом, он мог поверить, что быть игрушкой в руках варваров-всадников с Востока было гораздо страшнее для людей. Это стало совершенно ясно, когда его Драконьи Щиты освободили рабов из лагеря дотракийцев на Равнинах. С женщинами обращались как со скотом, который нужно было разводить, и не более того — как с рабынями для удовольствия. Дети служили в качестве рабочей силы и для развлечения варваров. Мужчин использовали как животных и заставляли сражаться против хорошо обученных всадников. По крайней мере, в Вольных городах у тех, кто обладал достаточными навыками, был шанс подняться по социальной лестнице и выкупить свою свободу. Дотракийцы в его глазах были гораздо хуже магистров Пентоса. Это была одна из причин, по которой он не испытывал никаких угрызений совести из-за того, что торговцы с Равнин «завладели» дотракийскими пленниками, которых он захватил после битвы на Равнинах. Хотя ему нравилось думать, что он мог бы лучше обращаться с заключенными, у него не было ни времени, ни ресурсов, чтобы воплотить это в жизнь. Если быть до конца честным, он даже не хотел иметь дело с этими полукровками просто из-за последствий, которые за этим последуют. Не все в Пентосе были довольны его присутствием в городе. Их опасения только усилились, когда он сформировал «Драконьи Щиты». Он остро ощущал недовольные голоса и страх людей, которые перешептывались в тени, думая, что их голоса не достигают его ушей. У него появилось несколько друзей среди магистров и купцов города. Они держали его в курсе происходящих изменений в политической жизни, а взамен он предоставил им доступ к военным трофеям в виде расширяющихся земельных владений. — Мой принц. Эйгон оторвал взгляд от карты, разложенной на столе, и уставился на вход в свою палатку. Он посмотрел на свою жену, которая сидела, развалившись на стуле, рядом со столом, на маленьком круглом столике которого стояла шахматная доска. Гейль только пожала плечами и подошла, чтобы сесть рядом с ним, на время прервав игру. — Входите. — сказал он. Джон вошел с сиром Реджинальдом, заставив Эйгона нахмуриться. — Есть что-то важное? — Спросил Эйгон, заметив странное выражение на лицах обоих мужчин. — Прибыл гонец от Кхала Керрмо. — сказал Джон. — Вы сказали, посыльный? — недоверчиво переспросил Эйгон. Он никак не ожидал, что варварские всадники окажутся достаточно цивилизованными, чтобы думать о чем-то, кроме слепой ярости и других первобытных желаний. — Да, мой принц. Кхал Керрмо прислал гонца с некоторыми условиями. — Джон нахмурился. — Ты не выглядишь счастливым. — Эйгон заметил, что его другу не по себе. — Гонец настаивает на разговоре с принцем из-за отравленных вод. — Джон нахмурился, но поспешно добавил: -…это его слова, не мои. — Может быть, этот всадник видит смысл в том, чтобы сдаться, а не вступать с нами в бой? — Предположила Гейль. — Ты слишком высокого мнения об этих варварах, любовь моя. Бессмысленная смерть и разрушение у дотракийцев в крови. — сказал Эйгон, прежде чем покачать головой. — Однако мы не прогоним посланца. Я бы хотел встретиться с этим человеком и послушать, что скажет его хозяин. Эйгон и Гейль в сопровождении сиров Реджинальда и Джона удобно расположились в большом шатре, где они встречали гостей и просителей. Это было не так уж много по сравнению с роскошью Красного замка. Внутри на возвышении стояли только два стула, а перед ними было достаточно места, чтобы в палатке могла собраться небольшая группа людей. Именно здесь собирались офицеры «Драконьих щитов», но на данный момент все остальные столы и стулья отсутствовали. Принцесса внезапно расхохоталась, когда гонца ввели в шатер. — Что это с тобой? — Прошептал Эйегон уголком рта. — Я ничего не могу с собой поделать. Только посмотрите на эту… эту… штуку. Я не могу не думать, что он идеален в роли придворного шута. У этого человека колокольчики на волосах, как у клоуна! — Гейль удалось пробормотать это между приступами смеха. Эйгону пришлось признать, что его очаровательная жена не так уж не права. Он повидал немало дотракийских мужчин с их нелепыми косичками и колокольчиками, но этот был похож на клоуна. На косичках мужчины висело так много маленьких колокольчиков, что дотракийский посланник был похож на ходячего, говорящего, злобного клоуна. Затем, добавьте к этому эти нелепые татуировки, заменяющие брови, из-за которых ему было еще труднее удержаться от откровенного смеха в лицо этому мужчине. На дотракийском воине не было ничего, что могло бы прикрыть его живот, кроме куска ткани, свисающего с шеи, и нескольких цепочек со странными зубцами, свисающими с нитей, привязанных к звеньям. — Я Гуан, сын Меуана, кровный наездник Кхала Керрмо. Я пришел с вестью от моего Кхала». — Ты находишся в присутствии Эйгона Неопалимого, всадника Адского Пламени, отпрыска дома Таргариенов и принца Семи королевств. — сказал сир Реджинальд, глядя сверху вниз на безоружного дотракийского воина. — Если вы пришли сдаться, то по обычаю преклоните колени перед нашим принцем. — Я пришел не для того, чтобы сдаваться. — Гуан говорил на общем языке с сильным акцентом. — Ты можешь сказать то, что хотел, кровавый всадник Гуан. — сказал Эйгон, чтобы ускорить процесс, пока эго не столкнулось. — Мой Кхал предлагает вам взять ваших зверей и пересечь отравленные воды по вашей собственной воле. Оставаясь дольше в этих землях, вы навлекаете гнев всех кхаласаров на свою голову. — Мне нравится, как это звучит. Видишь ли, все ваши уважаемые кхаласары могут выйти против меня. Это сэкономит мне время на то, чтобы разыскивать вас всех. — Сказал Эйгон со снисходительной улыбкой. Он видел, что Гуаня не позабавил его комментарий. Эйгон понял это по тому, как воин-дотракиец прищурил свои темные глаза, глядя на него. — Можно развязать войну и пролить кровь на траву в честь Великого Жеребца. Но мой Кхал предлагает вам возможность проявить свою храбрость. Возьмите оружие в свои руки и сразитесь с моим кхалом в битве — как воин с воином. Эйгон наклонился вперед в своем кресле, заинтригованный этим предложением, в то время как его люди неловко поежились от такого вызова. — Я знаю, что моя армия может победить вас. Я знаю, что мои драконы могут опустошить весь ваш Кхаласар. Почему я должен принимать этот вызов? — спросил он, приподняв бровь. — Почему андальский принц? Ты боишься встретиться с моим Кхалом в поединке силы и мастерства? — Спросил Гуан, и на его лице появилась оскорбительная улыбка. — Почему «кровный всадник»? Ты боишься, что твой кхаласар будет уничтожен, если наши армии встретятся на поле боя? — Эйгон приподнял бровь, не обращая внимания на подстрекательство. — Если так, то это то, что тебя ждет. Я пролью огонь и кровь на вашего кхала и его кхаласар. Вы будете забыты, когда я выгравирую свое имя на костях и пепле вашего народа. Если только… — Если только мы не проведем эту битву на надлежащих условиях. — Эйгон продолжил, заметив интерес в глазах кровавого всадника. Эйгон чувствовал на себе предостерегающий взгляд сира Реджинальда, но был полон решимости довести дело до конца и посмотреть, удастся ли избежать кровопролития. — Какие условия? — спросил Гуан после многозначительной паузы. — Если я одержу победу над кхалом Керрмо, его Кхаласар перейдет в мое распоряжение. Если он победит, он может вступить во владение моей армией. Ни я, ни моя жена никогда больше не будем беспокоить его или его кхаласар. — Эйгон великодушно предложил: — Я считаю, что эти условия более чем щедрыми. — Посмотрим. Я передам ваши условия моему кхалу. — сказал Гуан, отрывисто кивая головой. Он молча наблюдал, как кровного всадника выводят из его палатки. — Это опрометчивое предложение, мой принц. Дотракийцы — варвары. Они не сдержат своего слова, и вы без всякой причины подвергли себя серьезному риску. — Сир Реджинальд разочарованно вздохнул. — Я должен согласиться с сиром Реджинальдом, мой принц. Хотя я молюсь, чтобы Воин благословил вашу сталь, проигрыш в поединке означает, что вы потеряете свою жизнь и свою армию. Если бы мы поменялись ролями, ваш враг не проявил бы к вам милосердия и не предложил бы вам таких щедрых условий. — Сказал септон Алрек, и на его изможденном лице ясно отразилось беспокойство. — Дотракийцы считают себя искусными воинами, потому что сожгли несколько деревень и убили кучку необученных фермеров. Скоро мы увидим хваленую храбрость и мастерство этого кхала Керрмо. — фыркнул Эйгон. Хотя он не придавал значения дотракийцам и их способности победить в честном бою обученного рыцаря, он не был идиотом, чтобы рисковать своей жизнью из прихоти. Он почти ежедневно тренировался с мечом и был уверен, что сможет поставить Кхала на колени без особых проблем. Кроме того, он мог придумать множество применений кхалассару под своим командованием.***
Эйгон смотрел на своих врагов с другой стороны поросшего травой поля. Дотракийские кхаласары выстроились в аккуратные колонны, а Драконьи Щиты сделали то же самое с его стороны. — Ты уверен, что хочешь этого, Эйгон? Мы можем уничтожить их на поле боя с минимальными потерями с нашей стороны. — Прошептал Джон со своей стороны. Эйгон обернулся, чтобы посмотреть на лица своих людей и жены, стоявших поодаль со своими драконами. — Когда барды будут слагать песни о нашей кампании в Эссосе, пусть у них не останется сомнений в том, что мы выигрывали битвы на острие стали, а не только в драконьем огне. — сказал Эйгон. — Тогда, по крайней мере, подумайте о том, чтобы надеть доспехи. — Взмолился сир Реджинальд. — Доспехи будут замедлять меня. Скорость — это то, что мне нужно, когда я встречаюсь лицом к лицу с этим врагом. У меня есть кольчуга для защиты. — сказал Эйгон, натягивая поводья и понукая коня, чтобы тот двигался вперед. Офицеры «Драконьих Щитов» последовали за ним и выехали в центр поля битвы. Кхал Керрмо и его кровные всадники последовали их примеру, выехав с их стороны. Две группы встретились в самом центре между своими армиями под высокими холмами Андалоса. — Приемлемы ли условия? — Спросил Эйгон, когда их лошади успокоились, и уставился на человека, который, как он предположил, был Кхалом Керрмо. Кхал Керрмо начал что-то говорить на гротескном языке своего народа, что звучало так, будто он стучал молотком по скале. Это было совершенно непривычно для его ушей, но он внимательно наблюдал за кхалом, пока тот говорил. У Кхала были длинные черные волосы и глаза цвета оникса. Мужчина был высок ростом и с мускулистым торсом. Мужчина явно не стеснялся демонстрировать свое тело, поскольку верхняя часть его торса была обнажена, а в качестве украшений использовались кости и зубы животных. На длинных свисающих усах и бороде было множество колокольчиков, как и на косичках на голове кхала. Лоб кхала был покрыт отметинами, сделанными черными чернилами. Эйгон также заподозрил, что Кхал подкрасил глаза, из-за чего прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться в лицо Кхалу. — Мой кхал говорит, что условия приемлемы, но он хочет, чтобы в них были включены два его собственных требования. — Гуань, кровный всадник, сказал на общем языке с акцентом. — Это разумно. Чего хочет твой кхал? — Эйгон кивнул. — Мой кхал желает, чтобы это был бой не на жизнь, а на смерть. — громко произнес Гуань. — Согласен. — Эйгон немедленно согласился, поскольку ничего другого от кхала и не ожидал. — Каково второе требование? — Мой кхал не хочет делать из твоей прекрасной жены молодую вдову. Он говорит, что после того, как убьет тебя, он хочет жениться на твоей жене и она родит ему много детей. — сказал Гуан. — Варварское отродье! — Сир Реджинальд усмехнулся, глаза его вспыхнули гневом от такого оскорбления. — Ты смеешь оскорблять нашу принцессу! Я отрежу тебе язык за это. — крикнул Джон, обнажая меч и собираясь спешиться. — Джон! — Эйгон резко оборвал своего друга. — Не стоит обижаться. Считай, что это последние слова мертвого, жалкого человека. — Твой кхал может попытаться это сделать, если у него хватит сил победить меня. — фыркнул Эйгон. Сказав это, Эйгон спешился и передал поводья одному из своих людей. — Время пришло, кхал Керрмо. Мы будем сражаться или нет? — Спросил Эйегон, беря щит в левую руку и меч в другую. Когда кхал Керрмо спрыгнул с коня и приготовился к бою, Эйгон призвал на помощь свою магию. Он не мог произносить никаких сложных заклинаний, так как у него не было волшебной палочки. Но с тех пор, как он был благословлен белым пламенем, ему стало легче творить магию без палочки, поскольку заклинания были простыми и их легко было связать прикосновением. Он направил свою волю и воображение на формирование магической энергии и позволил ей просочиться в щит, меч и кольчугу, которые были у него при себе. Он сразу почувствовал себя на несколько фунтов легче. Он сделал несколько шагов вперед, чтобы отойти на некоторое расстояние от своей лошади, и обнаружил, что его движения не так ограничены, как раньше. Поправив рукоять щита и меча, он слегка повернул запястья. Оба оружия были легкими, как перышко, в его руках. «Слава Гелитоксу. Это сработало!» С облегчением подумал Эйгон. Он экспериментировал со своей магией, вызывая заклинания, которые он помнил из снов и случайных воспоминаний, дремлющих в его сознании. Результаты были неоднозначными. Его близость к огню, похоже, творила чудеса с заклинаниями, которые он знал, хотя изначально их было немного. Его знания о стихийных заклинаниях были скудны, а многие известные ему чары были бесполезны без волшебной палочки. Самым сложным заклинанием, которое он мог использовать, было заклинание слушания, которое он мог привязать к определенному месту только до тех пор, пока его кожа соприкасалась с выбранным местом. Но он изо всех сил старался использовать заклинание лёгкий как пёрышко, поскольку оно было более практичным, чем обезоруживающее. В конце концов, оно было незаметным. Никто не мог заметить, что он использует магию с помощью таких тонких чар, но обезоруживающие чары показали бы его магию всем. Он и так был на тонком льду, когда его пиромантия была в открытую продемонстрирована в Вестеросе. Единственная причина, по которой он не видел вокруг себя столько настороженных взглядов, заключалась в том, что он был в Эссосе, где пиромантов было предостаточно. Со своим мечом, щитом и кольчугой, Эйгон почувствовал себя увереннее, столкнувшись лицом к лицу с огромной фигурой Кхала Керрмо. Кхал возвышался над ним, обладая почти семифутовой массой мускулов. Эйгон едва доставал Кхалу до плеч. Но если бы результаты сражений определялись только ростом, он бы боялся Кхала и никогда не согласился сражаться в одиночку. Кроме того, оскорбления кхала в адрес Гейль не могли остаться незамеченными. Оставлять подобные оскорбления без ответа было не в его характере, особенно когда дикарь говорил подобное в отношении его супруги. Ему потребовалась вся его выдержка, чтобы остаться равнодушным, услышав столь грубые заявления кхала. Эйгон стоял наготове, подняв меч так, чтобы его острие было направлено на Кхала, а щит оставался перед его телом. Кхал Керрмо описал своим араком изящную дугу, лезвие рассекло воздух, и тот низко опустился. В черной бездне, которая была глазами Кхала, появился безумный блеск. Не было необходимости обмениваться словами, поскольку они оба бросились в атаку, держа оружие наготове. Движение кхала было предсказуемым, его аракх описал широкую дугу, целясь ему в голову. Эйгон ловко уклонился, с привычной легкостью взмахнув мечом, намереваясь поймать кхала прежде, чем тот успеет опомниться. Кхал Керрмо отскочил назад со скоростью, которую Эйгон считал невозможной для человека такого роста. Теперь на лице Кхала появилась опасная ухмылка. Кхал сказал что-то на своем родном языке, что пролетело над головой Эйгона, но по звуку и выражению лица Кхала он мог предположить, что в этом не было ничего приятного. Танец боя продолжался в вихре стали. Аракх был оружием, с которым Эйгон не тренировался, и эта неопытность заставляла его быть осторожным всякий раз, когда Кхал нападал на него со скоростью и смертоносной точностью. Каждый из ударов Кхала был направлен на то, чтобы ошеломить его своей мощью и скоростью. Эйгон, однако, использовал свою образцовую работу ног, чтобы оставаться мобильным на поле боя с изяществом, его меч отражал каждую атаку с непоколебимой сосредоточенностью. Уроки, полученные под руководством лучших рыцарей Семи королевств, нахлынули на него, как спокойная река, наполняя его тело и разум знаниями и мудростью столетий сражений. Он чувствовал, как внутри Кхала Керрмо нарастает раздражение, поскольку каждый удар становился все более неистовым и необычайно сильным, чем прежде. Его щит прогибался под все возрастающей силой атак кхала. ‘Пламя, которое горит в два раза ярче, выгорает в два раза быстрее». Подумал Эйгон, заметив, что кхал начинает медленно выдыхаться. Быстрым выпадом Эйгон нацелился пронзить бедра Кхала, когда тот подошел в опасной близости. Кхал увернулся, пытаясь отрубить ему голову. Эйгон парировал удар араха своим щитом и отвел оружие в сторону. Эйгон сократил дистанцию между ними с неожиданной скоростью и агрессивностью. Он продолжил атаку, его меч рассек воздух серией решающих ударов. Кхал изо всех сил старался не отставать от принца, который внезапно начал агрессивно владеть мечом. Его безжалостная атака, в конце концов, принесла плоды, когда появилась возможность. Кхал оставил себя широко открытым, защищаясь от сильного удара мечом. Эйегон ударил Кхала щитом по колену, отчего воин закричал от боли. Он быстро последовал за ним, подняв свой щит и нанеся удар в подбородок кхала, который раздробил челюсть дотракийского воина. Эйгон увидел, как изо рта кхала вылетело несколько зубов, а из них брызнула кровь. Эйгон не упустил возможности. Он ловко вонзил свой меч в незащищенное плечо кхала. Варвар взвыл от боли, и Эйгон ловко ударил кхала ногой в грудь, чтобы отбросить его от своего меча. Его меч выскользнул из плеча Кхала, и темно-красная кровь пропитала его поверхность. Выражение страха, крайнего удивления и боли отразилось на лице кхала, когда аракх выпал из его меча. Оружие с глухим стуком упало на сочную зеленую землю. Эйгон стоял над кхалом, дыша немного измученно, но он был в гораздо лучшем состоянии, чем кхал. Его разноцветные глаза зловеще сверкали, когда он смотрел на своего поверженного врага. — Ты оскорбил и угрожал моей жене. Только смерть ждет тех, кто угрожает любви всей моей жизни. — сказал Эйгон, свирепо глядя на варвара, который делал грубые заявления о его жене. В отличие от прошлых раз, когда он поднимал меч, чтобы убить, на этот раз он не испытывал ни отвращения, ни колебаний. Его руки не дрожали, когда он смотрел в черные, как смоль, глаза поверженного врага. Сталь просвистела, когда его меч рассек воздух и перерубил шею Кхала Керрмо. Голова кхала покатилась по земле, в то время как остальная часть его тела затряслась, когда из шеи хлынула кровь. Эйгон поднял свой меч и направил его прямо на кровных всадников Кхала Керрмо. — Кто-нибудь еще испытывает желание оскорбить мою жену и угрожать ей? — спросил он, и с его меча капала кровь. На поле боя был слышен только тихий шелест ветра, а затем кхаласар опустился на колени, следуя примеру кровных всадников Кхала Керрмо. — Драконы приручили оленей, львов, соколов, кракенов, форелей, роз и волков Вестероса. Эссосские жеребцы ничуть не лучше. — сказал Эйгон, вытирая пятна крови со своего меча. Принц глубоко вздохнул, поднял свой меч и победно указал им на небо, на его лице расплылась широкая улыбка, а его люди зааплодировали. Адское Пламя, почувствовав его настроение, издал свирепый рев, широко расправив свои массивные черные крылья. Они победили!
