Тиндаль

      Когда сумерки сгущаются над Токио, а солнечный свет сменяется ослепительными неоновыми вывесками, из щелей, именуемых подворотнями, выползает нечисть. Она заполоняет улочки, оставляя следы своих нечестивых рук на каждом светлом уголке города; марает святое шипящими злыми языками, окропив ядом всё, до чего может дотянуться. Портит, разрушает, сжигает дотла всё… Даже человеческие души.        От тьмы не скрыться. Она неминуемо возвращается изо дня в день, как стрелка маятника, движущаяся из стороны в сторону с до боли раздражающим щелчком. А с её приходом не скрыться уже от её порождений. Всё так же неизбежно, как и таяние ледников, таящих в своих недрах то приятные находки, то страшные тайны, открытие которых лучше бы и не случалось.        Закономерность. Такая раздражающая закономерность. Кто-то тянет руки, другой бьёт по ним, не давая дотянуться. Как свет борется с тьмой, добро со злом. Вот только понять, на какой стороне ты — невозможно. Кто всё же нечисть в итоге?        Мафия правит городом под носом у правительства, развернув свою преступную деятельность в самых элитных районах. Наркопритоны, картели, подпольные фирмы для отмывания денег, бордели, — всё это реалии современного Токио. Преступные группировки повсюду, ходить в одиночку с наступлением темноты никому не безопасно. Риск лишиться кошелька, а иногда и жизни — очень велик. Люди боятся, но жизнь не стоит на месте, и риск становится неотъемлемой частью жизни каждого.        Город условно разделён на две части невидимой красной чертой, преступить которую членам разных сторон приравнивают к гибели. Регулярные стычки, перестрелки, разборки сторон стали обыденным делом. Власть развращает, и со временем половины становится мало, потому оружие вступает в дело. Желание получить всё становится непреодолимо сильным и грани стираются.        Жизни людей рушатся и обрываются, и в такие моменты возникает практически непреодолимое желание скрыться от всего мира, абстрагироваться от его грязи, жестокости и кровопролития. Но порой это невозможно, особенно когда являешься частью этой жестокой истории. Личные желания отходят на задний план в угоду семьи. Бизнес превыше всего.       — В следующий раз я точно пристрелю этого подонка, — комнату заполняет грубый мужской голос, ледяные руки, не знающие сострадания, агрессивно натирают фамильный кольт, отнявший ни одну жизнь врагов. — Всажу ему пулю прямо между глаз. Я буду последним, кого он увидит перед тем, как сдохнет.        — Я не думаю, что тебе представиться такая возможность, Нобу, — тихий женский голос вынудил оторваться от полировки оружия. Голос тихий, робкий, но полный уверенности в своей позиции.        — Тогда думать — это не твоё, Мако. Чтобы я больше не слышал этих сомнений в моих словах, ясно?        — Он опасен, скрытен и неуловим, ты не можешь этого отрицать. К тому же шпионы его банды всё ещё промышляют где-то на нашей территории.        — На моей территории, Мако! Я тут главный! Это всё моё! Не раскрывай свой рот с намерением присвоить что-то себе, ты поняла? — прозвучал щелчок, и дуло начищенного до блеска кольта нацелилось прямо на неё.        Мако сглотнула, но не дёрнулась, хотя сомневаться в том, что брат может выстрелить в неё, не приходилось. Он сможет. Он запросто уничтожит её за малейшее посягательство на то, что считает своим. С детства он давал это понять красноречиво. Между рёбер тут же заныло. Воспоминания о старой ране дали о себе знать, напоминая о беспощадности брата.        — Что это за блеск у тебя в глазах, м, Мако? Неужто хочешь что-то возразить? А может, хочешь подержать его, нацелив на меня? Хочешь? — в голосе звучала насмешка, но он всё ещё оставался ледяным.        Оружие Нобу не отдаст ей. Не доверяет, потому даже спиной никогда не поворачивается по заветам отца, который прострелил своего брата, чтобы заполучить бизнес в свои руки, когда появилась возможность.        Нет ничего важнее бизнеса. Семья не важна. Раздави любого, кто посягнет на твоё, — этому учил отец с детства их с братом. Никаких семейных уз, никакой любви, — только бизнес, только власть, только деньги. Вот, что на самом деле ценно.        Расти в семье Мори непросто. В стенах фамильного особняка отец учил детей обращаться с холодным оружием, держать лицо бесстрастным перед опасностью, не показывать страх. Учил выдержке, метая в них с братом ножи. Если шелохнешься или издашь звук — наказание. Они могли быть любыми: от пощёчины до выгона на улицу на всю ночь, даже зимой.        Нобу сразу нашёл в себе этот жестокий стержень, но Мако приходилось сложнее. В отличие от членов семьи, ей не были чужды жалость и сострадание. Потому и жилось непросто. Брат держал её возле себя только потому, что она была женщиной и в делах компании довольно полезна.        — Пойду домой, — не став вестись на провокации брата, Мако встала с кресла, спешно уходя из его кабинета. К счастью, он не стал препятствовать и что-либо говорить, потому уйти вышло без происшествий.        Доехав до старого бара, практически на границе чужих владений, Мако устало устроилась за свободным столом. Здесь было небезопасно, кто угодно мог напасть на неё, но, живя в семье Мори, Мако считала свой собственный дом в разы опаснее возможности встретить врагов. Но оружие в сумочке всё же носила всегда.        Дешёвое пойло не вызывало ничего, кроме тошноты и желания выблевать все свои внутренности прямо на стол, полный пустых стопок. Столько выпила, а желанного расслабления так и не чувствовала. Только ещё больше мыслей в голове появилось. Снова задумалась, кто же истинное зло: Нобу или… или он? Тот, кого все боятся, но в то же время уважают.        Время приближалось к полуночи. Бросив на стол деньги за выпивку, Мако покинула бар, подставляя лицо вечерней зимней прохладе. Легче не стало, только холодок пробежался вдоль позвоночника. Здесь опасно. Лучше сесть в машину и уехать. Так она и собиралась сделать, но, увидев мужчину, прислонившегося к капоту её машины, замерла в нескольких метрах.        — Уже так поздно, здесь небезопасно, а ты ещё и одна, как неосмотрительно, — он спокойно курил, глядя на неё в упор.        Лично они не виделись, но Мако прекрасного знала, кто этот мужчина. Стоило догадаться, что её нахождения здесь в такой час не останется незамеченным и, естественно, этим захотят воспользоваться. Но почему-то Мако не испытывала страха, глядя в ледяные глаза мужчины. Несмотря на суровый вид, было в нём и что-то тёплое, притягательное, что-то такое, чего она не видела даже в родном брате. Будто с ним даже безопаснее, чем с Нобу. Такое безумие.        — У меня всегда при себе оружие, — голос даже не дрогнул, не выдав её волнения.        — Как хорошо, а то ведь дамам так опасно ходить в одиночку. Никогда не знаешь, кого можешь встретить, — он криво усмехнулся, отстранившись от машины, делая пару шагов в её сторону.        Мако сглотнула, — слюна была такой вязкой и гадкой на вкус, — и с вызовом посмотрела в чужие глаза. Рëмен Сукуна. Главный враг её брата. Тот, кто правит за чертой. Жестокий мафиози, способный прикончить её прямо здесь и сейчас, в отместку Нобу за его убитых людей в недавней стычке. Наверное, как разменную монету её брат и держит возле себя. Как раз для таких случаев.        — Чем обязана такой встрече?        — Хм, — Сукуна довольно хмыкнул, отбросив окурок в сторону, и на удивление мягко ответил: — судьбе.        — И каковы же планы у этой судьбы на сегодня?        — Совершенно благие.        — Вот как? И я должна поверить?        — Ну, в противном случае ты бы уже истекала кровью на этом холодном асфальте. Прямо у моих ног, — он подступил ближе и скривился, учуяв запах дешёвого алкоголя от неё. — Такие женщины должны пить только изысканные вина, а не дешёвое виски из какой-то дыры. Это не элегантно.        — Сегодня не было настроения быть леди.        — Как жаль, что так случается. Я бы убил того, кто не позволил тебе сегодня быть леди, — грубые холодные пальцы коснулись её горячей щеки буквально на секунду и тут же вернулись обратно в карман его чёрного пальто.        — Ты и так хочешь это сделать давно, — на выдохе ответила она.        — И то верно.        Мако даже не удивилась тому, что он за секунду понял, о ком она говорит. А может, знал изначально. Вот только внутренние дела Мори никогда не выходили за стены дома, никто не мог знать об их семейной политике и неприязни. Это никогда не афишировалось на публику, дабы не терять имидж. И всё же шпионов никто не отменял.        — И всё же, зачем ты здесь? Хочешь воспользоваться ситуацией и использовать меня в войне с Нобу?        — Это его методы. Не мои, — он ухмыльнулся. — Женщины, а особенно красивые — святое. Предпочитаю вести разборки с равными себе.        Ухмылка растянулась на губах Мако неожиданно даже для неё самой; позиция Сукуны польстила, но и удивила в той же степени. Нобу всегда называл его беспринципным ублюдком, лишённым чести. Уверял, что тот снесёт ей голову ради мести при встрече, а на деле ничего не делает. В отличие от Нобу, убившего главную помощницу и подругу детства Рëмена.        — Тогда чего ты хочешь от меня?        — Ничего, просто знакомлюсь лично. Всегда было интересно увидеть младшую Мори своими глазами. Шикарная, красивая, как и говорят. Белая ворона в стае, — окинув её изучающим взглядом, он достал из пачки сигарету, снова закуривая. Облачко едкого дыма вырвалось из его губ, устремляясь к ней.        Мако нахмурилась, невольно глядя на свои волосы. Они не были тёмными, как у других членов семьи. Мать была европейкой, от неё и достались светлые локоны, красить которые Мако отказывалась. И пусть её отличия и были в детстве причиной неодобрения отца, ей нравилось быть не такой, как все. Мать прогибалась под отца и красила свои шикарные волосы, но Мако не сдавалась даже брату, — а он в своей жестокости превосходит отца.        — Как там твой братец? — резко сменил он тему.        — Полирует семейный кольт, чтобы пристрелить тебя, всё, как и прежде.        — Амбиции погубят его, я лично отрежу ему голову.        От подобной угрозы Мако вздрогнула. Действительно ли он способен на такую жестокость? В этот момент страх наконец-то настиг её затуманенное сознание. Его стоит бояться. Стоит!        — Не дрожи, я тебя не обижу. Давай, садись, — прямо перед ними остановилась чёрная тонированная машина, и Сукуна открыл заднюю дверь, приглашая сесть. Один его взгляд давал понять, что лучше ей не выделываться и послушно сесть внутрь. Но Мако не собиралась так безвольно себя вести. Она всё же Мори.        — Думаешь, можешь мной командовать? Я не настолько глупа, чтобы садиться в машину с врагом. Придётся силой тащить или стрелять в спину, когда я буду уходить.        — Очаровательно, — снисходительно хмыкнул, облизывая губы, — я бы разочаровался, не встретив сопротивления.        — Я ухожу…        — Конечно же, нет, Мако. Ты поедешь со мной, но не волнуйся, я отвезу тебя домой в целостности и сохранности. К тому же мои люди так бессовестно перерезали тормоза на твоей машине, так что милости прошу, — он снова пригласил её внутрь, и в этот раз Мако, скрипя зубами, села на сидение, понимая, что насчёт тормозов он не шутил.        Когда он сел рядом, машина тронулась. Мако смотрела в окно, поражаясь, с какой наглостью этот мафиози передвигается на территории её семьи. Совсем ничего не боится. Знал бы Нобу об этом, он бы взорвался от злости.        — Как думаешь, Мако, — он нарушил тишину, смакуя её имя, как редкую сладость, — могли бы мы поладить?        — Поладить?       — Думается мне, тебе несладко живётся с братом, а я бы позаботился о тебе…        — Ты правда думаешь, что я предам свою семью ради тебя? — от наглости такого предложения Мако даже хохотнула. — С чего бы мне это делать?        — А почему бы и нет? Рано или поздно Нобу пустит тебя в расход, как ваш отец вашу мать…        — Ты ничего не знаешь о моей семье!        — Неужели? Твоя мать соблазнила моего отца по указке твоего, влюбила его в себя, спала с ним, пока он окончательно не потерял бдительность. Всё же как романтично любить друг друга, когда вы по разные стороны. Отец — осёл, влюбился в неё, расслабился, чем она и воспользовалась, зарезав его в постели после жаркой ночи. И подумать только, твой отец охотно подкладывал жену под врага, и всё ради того, чтобы его убрать. Как мерзко.        От услышанного всё внутри Мако похолодело, словно ледник врезался в саму душу, охладив её жар. Когда-то до неё доходили подобные сплетни, но верить в такое совершенно не хотелось. Мать была чистейшим ангелом в её глазах, и такой она её и помнила после смерти. Ведь не могла она пособничать отцу в таком и являться убийцей. И отец, каким бы жестоким он ни был, не поступил бы так с женой.        Но чем больше Мако думала об этом, тем сильнее убеждалась в том, что это горькая правда. Такова её семья. Родственные связи не имеют цены. Бизнес превыше всего.        — Совершенно не хочется, чтобы Нобу поступил с тобой так же, подкинув мне, как кусок мяса голодной собаке.        — Что ж, зная историю своего отца, вряд ли бы ты вёл себя так неосторожно, если бы Нобу толкнул меня на такое.        — Хм, конечно, но свою слабость перед женщинами я не могу отрицать. Любовь — она такая, приходит внезапно и порой даже против воли. Я мог бы влюбиться и ослепнуть, пасть к твоим ногам, и тогда я уже покойник, — беззлобная усмешка тронула его губы, слишком мягкая для такого, как он. Словно он уже примерил на себя роль влюблённого мужчины, лишённого шанса на жизнь. — Мне нравятся такие, как ты, милые овечки, пасущиеся среди стаи голодных волков. Опасность закаляет, Мако.        Она непроизвольно вздрогнула, когда холодные пальцы, пахнущие дорогим табаком, коснулись её щеки: мягко скользнули к подбородку, вызвав рой мурашек, а большой палец без какого-либо стыда прошёлся по нижней губе, размазывая блеск. Мако дёрнулась, перехватив его руку, — просто огромная ладонь, которая без труда свернёт ей шею, — и посмотрела ему в глаза. В тёмных океанах плескался интерес, который она не могла понять. Хотела, но не могла, ведь не знала человека перед собой. Кто он на самом деле такой?        — Ты боишься, и это правильно, напускная смелость смешит куда больше страха. Ты похожа на маленького зайку, — он хмыкнул, убрав руку, и отодвинулся на своё место. — Боишься волков?        — Раньше отец часто брал меня на охоту. Мы стреляли волков.        — Звучит как угроза. — Когда он растянул губы в улыбке, Мако разозлилась. Ей совершенно не нравилось, что над ней потешаются. Гордость Мори не позволяла оставить без ответа его насмешки, потому, вскипев, она достала из сумки нож, направив остриё в глаз напротив. Сукуна едва дёрнулся, но останавливать не стал, словно ждал, что будет дальше. — Как интересно…        — Интересно будет, когда останешься без глаза. Не смей так вести себя со мной! Я тебе не беззащитная зайка!        — Ну, знаешь, у заек тоже есть зубки: маленькие, но больно кусают, — мне об этом известно.        — Знаешь, ты сильно рискуешь, ошиваясь на нашей территории…        — А представь, Мако, — резко оборвал её, — если бы моя территория стала и твоей тоже.        — Что? — подобное предложение задуло фитиль её злости за долю секунды, не потому, что соблазнительно звучало, скорее, слишком неожиданно. — Подумай, пофантазируй, Мако, глядишь, твои фантазии доведут тебя и до моей постели. В ней тебе будет очень жарко… — он замолк, усмешка искривила губы, когда хлëсткая пощёчина пронзила его щеку. — Как дерзко.        — Жарко будет тебе, когда котёл под тобой закипит. А теперь останови машину, — процедила сквозь зубы, не ослабляя хватку на ноже. Мако понимала, что за подробные выходки запросто может лишиться головы, но задетые гордость и достоинство не позволяли вести себя и дальше, как загнанная в угол мышь. Глупо, но пути назад уже не было.        — Как пожелаешь, — он щелкнул пальцами, и машина остановилась. — Ещё увидимся. Даже раньше, чем ты думаешь.        Ничего не ответив, Мако вышла из машины, и та в ту же секунду тронулась с места, исчезая во тьме ночи как призрак. Стало спокойнее, но страх не отпускал, — Мако сжалась, обхватив себя руками, вглядываясь в темноту улицы, словно мафиози мог в любую секунду вернуться, схватить её и всё же свернуть шею. Разделить тело на куски и разбросать по городу, отправив Нобу голову в качестве устрашения. Это бы сработало, брат точно сошёл бы с ума, но, увы, не от горя.        Когда холодные снежные хлопья упали на кончик носа, Мако двинулась домой. Рассказать брату о случившемся или нет, она так и не решила, оставив эти размышления на утро.

****

       За окном шёл снег, уже который день вьюга не давала покоя Токио, практически заперев жителей в своих домах. Минусовая температура, острые ледяные хлопья, летящие прямо в глаза — выходить из тёплого дома не было желания. Работала из дома, чтобы не видеть брата, а то бы точно появилось желание рассказать о своей встрече с Сукуной. Но молчание держать заставляла ещё и неизвестность: Нобу мог запросто обвинить её в связи со своим врагом и прикончить. Такой расклад событий казался очень вероятным, учитывая то, что происходило последние дни.        Взгляд скользнул на корзину цветов, стоящую на столе, и целую коробку фруктов, присланных вчера и сегодня утром. Мако не видела, кто принёс всё это под её дверь, не понимала, как кто-то прошёл через охрану, но подпись в записке давала ответы на многие вопросы. Это имя — ключ от многих дверей. Рëмен Сукуна.        Мако сжимала записку между пальцев, пытаясь разгадать, какую игру затеял с ней этот мафиози, к чему задаривает её. Очевидно, это не просто жест внимания, как мужчины к женщине, — это нечто большее, не столь романтичное, как может показаться. Здесь не может быть никаких тайных чувств, скорее, чётко просчитанный ход в войне с её братом, где Мако — лишь инструмент к достижению цели.        Но всё же сердце отчего-то взволнованно стучит от вида размашистых букв, выведенных на плотной бумаге, уж очень похожих на любовное послание. Это не так, она уверена, но романтичная натура ищет в словах то, чего не может быть. Стоило бы выбросить всё в мусор, даже не прикасаться к этим подаркам, но растоптать цветы рука не поднималась. Розы. Кровавые. И всего одна белая — в самом центре. Без сомнений, это она, Мако.        Глаза снова метнулись к записке. Это приглашение в неизвестность. Дата, место и время. Волк заманивал зайку в ловушку, но с какой целью? Съесть? Соглашаться и идти — безрассудно.        Резкий хлопок входной двери мгновенно выдернул из размышлений, рука дёрнулась, пряча записку в карман штанов. Нобу ворвался, как вихрь в стены её квартиры, отчего мгновенно похолодало. Злой, недовольный, абсолютно без настроения нёсся на неё, подобно поезду без тормозов, словно уже знал то, чего не должен. Мако замерла, стараясь не показывать своего страха, держала лицо бесстрастным, но резкая пощёчина за секунду выбила страх наружу.        Протерев ладонь после удара, словно смахивая грязь, Нобу обошёл её со спины, скрипя зубами. Смотрел со всех сторон, как на свинью перед убоем.        — Что ты делала на границе, а? Думала, я не узнаю, Мако?        Услышав причину злости брата, Мако немного расслабилась. Он не знал ничего.        — Я выпивала в баре, — потирая пульсирующую щеку, Мако обернулась. — А что, нельзя?        — Не смей мне дерзить!        — Ты спросил, я ответила.        — Отвечай чётче, без этих твоих бормотаний и дрожащих губ, — выплюнул он, подойдя ближе, хватая её за подбородок: жёстко, без нежности, осторожности, лишь с намерением сделать больно. — С кем ты там виделась?        — Ни с кем…        — Врешь ведь. Это неразумно, Мако, — Нобу дёргает щекой, словно пытаясь сдержать порыв злости, и смотрит на подарки на столе. — Любовника завела? Кто он?        — У меня никого нет.        — Ох, ну конечно, — брат злобно щурится, глаза бегают по букету в поисках записки, которая дала бы ответ на вопрос. Но ничего нет. — Ты не приехала сегодня в офис, из-за чего сорвалась одна сделка. Ты это понимаешь? — резко меняет тему, обозначая истинную причину злости и жестокости. — Ты ходишь по тонкому льду, Мако, разве не чувствуешь, как он хрустит под ногами? Хочешь, чтобы я его проломил? Ты ведь знаешь, я могу. Я утоплю тебя и глазом не моргну, если ты ещё хоть раз подведëшь меня, поняла?        Сложно сказать, какое чувство преобладало в этот момент в сердце Мако: обида или злость. Слишком больно слышать подобное из уст родного брата. Конечно, она знала, что он может её убить, но всё же надеялась на то, что никогда не услышит ничего подобного. Угрозы разбивали сердце, хруст его осколков был куда слышимей хруста образного льда под ногами. С другой же стороны в ней кипела злость. Как смеет он ей угрожать? Кто он такой? Что позволяет себе? Мерзкий, гадкий ублюдок.        — В следующий раз дважды подумай, прежде чем развлекаться со своим любовником в то время, когда я из-за тебя теряю деньги. Прощаю только в этот раз, сестрёнка, — похлопав её по щеке, Нобу ушёл так же быстро, как и явился.        Выдохнув, Мако поспешила закрыть дверь и тут же от злости пнула стул. Он громко свалился на пол, но легче не стало. Хотелось крушить всё вокруг, выплескивая свою ярость, но Мако знала, что это не поможет. Ни разу не помогало. Ничто не могло принести облегчения: ни алкоголь, ни крики в подушку, ни даже фантазии о смерти Нобу. Иногда так хотелось, чтобы он умер.        Дверца бара хлопнула на кухне, цокнул бокал, — отборное виски заполнило ёмкость. Не элегантный напиток для дамы, но зато в бокале. Сделав пару глотков, морщась и кашляя от горечи в горле, Мако присела на стул, достав из кармана записку. Ещё десять минут назад она была уверена, что не поедет никуда, но как же быстро всё изменилось. Хуже ей точно не будет.

****

       Навигатор привëл к окраине заснеженного леса. Кругом ни души, лишь небольшой коттедж и лес. Сглотнув вязкую слюну от волнения, Мако всё же покинула автомобиль, оглядываясь по сторонам в поисках своего спутника. Снег хрустел под ногами, когда она медленно шагала к коттеджу, не зная, чего ждать. Впервые она так далеко от дома. Впервые на территории врага. Она никогда не была здесь и даже представить не могла, что окажется. Всегда казалось, что её прикончат, ступи она на эту часть города. Но этого не произошло. Безусловно, она заметила, как за ней ехали машины, однако никто не тронул.        Сукуна велел? Очевидно, так оно и было. Ведь он пригласил её. Не заманил обманом, а пригласил, даже не зная, придёт она или нет.        — Рад встрече, Мако, — его голос раздался с крыльца коттеджа. Сукуна вышел к ней в совершенно простой одежде, чем сбил с толку. В простых штанах и куртке он выглядел просто как обычный мужчина, а не мафиози с миллионами на счету. — Я не предупредил, но ты оделась как надо.        — Зачем я здесь?        — Не знаю, это ведь ты приехала. Значит, нашла причину.        Мако вздрогнула, принимая его выпад. Он прав. Она сама решила ехать или нет, сама придумала причину, почему и зачем. Сукуна лишь пригласил. Дал выбор. И она его сделала.        — Поделишься?        Хотелось всё рассказать, излить душу о своих обидах и злости на брата. Так хотелось рассказать хоть кому-то. Но разве Сукуна тот человек, который станет слушать её нытьё? Ему нельзя доверять. Да и нельзя давать слабину перед ним. Он всё ещё опасен. Возможно, это всё часть его плана, и из леса она не вернётся.        — Не стоит бояться, ты мой гость сегодня, — он подошёл ближе, вглядываясь слишком пристально в её глаза. Колени задрожали под его взглядом от странной смеси страха и удовольствия. Так на неё ещё никто не смотрел. Но Мако даже себе не могла объяснить, что именно крылось в его взгляде, почему он так приятен. — Восхищаюсь твоей смелостью, Мако.        — Зачем ты меня пригласил? — стряхнув наваждение, легко дёрнув плечами, Мако отступила назад, увеличивая дистанцию между ними. Дышать стало свободнее. — К чему всё это? Действительно думаешь, что сможешь меня использовать? Я не собираюсь становиться разменной монетой…        — Я человек чести, Мако, и я ведь говорил: это не мои методы. Я не стану трогать женщину с желанием причинить ей боль и уж точно не против её воли, — ухмыльнувшись, Сукуна вернулся на крыльцо коттеджа. — Я пригласил тебя сюда расслабиться, отдохнуть, — он что-то взял в руки и повернулся к ней с ружьём в руках, — поохотимся?        — Что?        — Ты сказала, что стреляла волков. Здесь их не водится, но есть очень аппетитные индюшки. Пристрелим парочку?        Мако рефлекторно протянула руки к ружью, принимая тяжелое оружие из тех рук, что по идее не должны этого делать. Стрелять ей в спину, а не давать власть и возможность решить здесь и сейчас его судьбу. Неужели Сукуна настолько глуп? Пальцы сжались вокруг холодной рукоятки из красного дерева, — дорогое оружие, тяжелое, красивое… смертоносное. Она может прямо сейчас…        — Какой интересный взгляд. Как у хищника. Мне нравится, — он даже позволил себе улыбаться и, словно не опасаясь её, закинул своё ружьё на плечо и двинулся к лесу по узкой тропинке.        — Поворачиваешься ко мне спиной? Как глупо, — Мако удобнее ухватила ружьё, приподнимая дуло в сторону уходящего мужчины.       — Я приготовлю для тебя вкуснейший стейк из индюшки. Но если выстрелишь, уже не узнаешь, насколько может быть вкусно.        — Ты…        — Идём, Мако, ещё успеешь меня пристрелить.        Вздохнув, она опустила ружьё и всё же двинулась следом. Уж слишком любопытно, что будет дальше. Да и эмоциональная усталость брала своё, — надоело бояться, трястись от страха за свою жизнь и делать то, что ждут другие, а не то, чего хочет она сама. Мечтать о нормальной жизни — глупо, но хотя бы о небольшой стабильности в чём-то ведь можно. Когда-то ведь ей должно стать легче просто жить, не думая о том, кто она и те люди, окружающие её. Не просчитывая свои действия и их последствия.        Почему только подобные мысли и желания лезут в голову рядом с мафиози? Он далеко не предмет её мечтаний и на ориентир стабильности не похож. Скорее чёрная дыра для всей радости в мире. Но всё же… что-то в нем есть такое, что манит. Это ли не запретный плод, что так сладок?       — Что всё же привело тебя ко мне?        Оглядываясь по сторонам в поисках тех самых индюшек, Мако не спешила отвечать: а надо ли ей вообще что-то объяснять? Да и кому? Сукуне? Душу изливать? Даже думать об этом глупо и опрометчиво, не этому учил отец. Но тяжесть в груди от последней стычки с Нобу давила слишком сильно, отчего вдохнуть полной грудью не получалось. Нахмурившись, Мако поравнялась с Рëменом и всё же решилась сказать хоть что-то.        — Быть Мори тяжело, а быть сестрой Нобу — невыносимая тяжесть. Он… ужасен.        — Это он тебя ударил? — Мако резко перевела на него удивлённый взгляд, невольно коснувшись своей щеки. Она замазала след, неужели недостаточно хорошо? — Чёртов ублюдок. Настоящий мужчина никогда не позволит себе ударить женщину, а уж сестру — тем более. Жалкий слизняк, упивающийся властью.        — Он убьёт меня, если узнает о том, где я сейчас. Он убьёт и за меньшее.        — А как же братская любовь? — Сукуна усмехнулся. Он знал о том, что творится в её семье, Мако больше не сомневалась в этом. Он знал, возможно, даже слишком много.        — Нобу… не любит меня. Он никого не любит. Разве что себя и деньги. В детстве, — запнувшись, она опустила руку на бок в районе рёбер, вздрогнув от воспоминаний. — Отец однажды купил дорогой велосипед для брата, мне было десять, я тоже хотела покататься на нём. Нобу не разрешал, но однажды я всё же взяла его и каталась по двору. Брат… он был в бешенстве. Он догнал меня, столкнул… Отец не успел ничего сделать, когда Нобу достал нож и ударил меня им между рёбер. Я никогда не забуду, как он смотрел на меня, пока я истекала кровью. Никогда больше не трогай моё, иначе я убью тебя…        Замолчав, осознав, что сказала слишком много, Мако нахмурилась и, услышав звуки в стороне, схватила ружьё. Прямо за деревьями, на небольшой поляне бродила стая индюшек: они копошились в снегу, выискивая что-то съестное. Большие, красивые, но слишком упитанные, чтобы смахивать на обычных диких птиц. Присмотревшись, Мако заметила разбросанные зёрна на снегу и опустила ружьё.        — Не выстрелишь?        — Это нечестно. Они пришли поесть.        — Они едят для того, чтобы потом съели их, Мако, — он долго смотрел на неё в ожидании, пока не понял, что этих птиц она не тронет, потому повёл дальше, ещё глубже в лес, где бродили уже парочка других индюшек. — Смотри какие. Жирные. Убей того чёрного самца. Я назвал его именем твоего брата.       Пожевав губы, сомневаясь, она нацелилась на чёрную птицу. Руки не слушались, давно не стреляла, не убивала. Когда-то это было способом сбросить стресс, но со временем оружие начало отвращать. Одна мысль, что перед ней может быть Нобу, вынуждала положить палец на курок. Соблазн убить его был велик. И всё же птицу жаль.       — Соберись, — тихий, но строгий голос раздался над ухом, крепкое мужское тело прижалось сзади. Большая рука накрыла её дрожащее плечо, вторая потянулась к её ладони, поддерживая тяжелое ружье. Ей бы следовало оттолкнуть его и дать по лицу за нарушение личных границ, но тело реагировало совершенно иначе: оно расслабилось и перестало дрожать, словно наконец-то стало безопасно. Мако закусила губу, не понимая, что происходит с ней. Так не должно быть. Ведь Сукуна плохой. Он очень плохой. Он — зло. Так для неё было всегда.        Рядом с ней не просто привлекательный мужчина, способный обаять её, толком ничего не делая, — одного тяжелого дыхания над ухом и аромата парфюма хватило, чтобы она дышала глубже. Рядом опасный человек, враг её семьи, ему нельзя поддаваться. Он не подарит ей будущее, о котором она мечтает, не станет её мужчиной, который защитит от всего. Особенно от брата. Но отчего-то на мгновение закрыв глаза, Мако представила себе, как он крепко сжимает её в своих объятиях так, как может только любящий мужчина со своей женщиной. От мыслей закружилась голова и задрожали колени.        — Убей его, ты же смелая, — Сукуна зашептал ей в ухо, его рука скользнула ей на талию, сжимая. Мако дёрнулась, словно вырвавшись из дымки фантазий, и палец зажал курок, выпуская пулю, попавшую несчастной птице прямо в голову, разорвав её на части. Птица дёргалась на снегу в предсмертной агонии, пока не затихла в луже собственной крови. — Изумительно, Мако, чёткое попадание. Я сражён, — погладив её плечи, он двинулся прямо к индюшке. — С удовольствием приготовлю для тебя сочный стейк. А я не готовлю для кого попало, кстати.        Мако нахмурилась, наконец-то смахнув наваждение со своих плеч, перезарядила ружьё и снова прицелилась прямо в голову мафиози. Убийство птицы, носившей имя её брата, ощущалось как тренировка перед реальным столкновением, к которому её толкал Рëмен. Он без труда вынудил её убить индюшку, а что же дальше? Мако корила себя за то, что поддалась на манипуляцию и позволила ему считать себя удобной марионеткой. Ведь всё это неспроста. Он знал о политике внутри её семьи и, похоже, решил сыграть на этом ради своей выгоды.        — Если решила стрелять, то делай это без раздумий, иначе я начну предполагать о причине твоих сомнений те вещи, которые польстят мне, — он даже не обернулся, но точно знал о её замысле, а может, специально повернулся спиной, чтобы проверить её. Это злило Мако, как и отсутствие страха в его голосе. Будто ружье было в его руках.        — Ты просто мерзавец.        — Ну не говори так, мерзавец бы убил тебя ещё той ночью. Мерзавец мог бы затащить тебя в особняк и затрахать до смерти, скормив после твоё тело этим индюшкам. Но я ведь так не поступил, Мако, верно?        — Не надо пудрить мне мозги, ты думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься?! — выкрикнула она, сильнее сжимая ледяное ружьё. Палец дëргался на курке. — Неважно, что происходит в моей семье, но я не предам их ради тебя, я не стану убивать брата!        — О, Мако, я оскорблён направлением твоих мыслей, — он встал с колен, держа в руке за лапки тушку индейки. — Видишь ли, развалить семью изнутри — это, безусловно, шикарный план, но я не заинтересован в этом. Понимаю, почему ты всполошилась, однако это неверные выводы.        — Ты такой же, как и Нобу… Мне не стоило ехать сюда, сама не понимаю, чем думала.        — Тобой двигала злость на брата, — просто ответил он, словно знал её мотивы лучше, чем она сама. — Поверь, я убью его сам, не марая твои руки и душу в его чёрной вонючей крови.        — Замолчи!        — Вот что мы сделаем дальше, Мако: мы вернёмся в коттедж, я разделаю эту славную индюшку и приготовлю для нас вкусный ужин из неё. Выпьем вина, поболтаем, узнаем друг друга получше, и этот вечер станет началом чего-то интересного, что скажешь?        — Я так не думаю. Я просто прострелю тебя прямо сейчас.        — И что дальше? Тебя убьют мои люди, не дав проехать и километра. Оно того не стоит. Твоя жизнь только начинается. К тому же… не хотел этого говорить вот так, но ты всё равно отсюда не уедешь.        Внутри всё похолодело от слов, произнесённых его спокойным голосом. Сукуна всё ещё контролировал ситуацию и чётко знал, что в любом случае она не уйдёт отсюда. И ей бы стоило сразу догадаться о таком финале не только дня, но и своей жизни. Как бы там ни было, она в любом случае стала бы жертвой в войне брата с врагами. Просто расходный материал. Во рту стало горько от вкуса своего места в жизни. Она не выбирает сторону, а просто живёт в ожидании смерти, что может прийти с любой стороны.        Взгляд опустел. Обратного пути всё равно нет: Нобу точно узнает, где она была, и убьёт, стоит ей вернуться. Он бы оборвал её жизнь и за меньшее, и Мако с лёгкостью признавала этот факт. А сейчас, глядя в глаза Сукуны, из-за которого она так или иначе отойдёт в мир иной, Мако решила доказать самой себе, что чего-то стоит, что жила не напрасно.        — Ты привлекательный мужчина, Рëмен, и, признаться, при других обстоятельствах я бы с удовольствием с тобой поужинала… возможно и что-то более, но сейчас это невозможно.        — Моё сердце тает, как ледник, от твоей решимости, Мако, — вопреки всему он улыбнулся ей. — Такая красивая, когда хочешь меня убить. А я так слаб, оказывается, потому что хочу тебе это позволить…       На секунду всё затихло, даже лес перестал издавать звуки, будто замерев в ожидании, пока тишину не нарушил звук выстрела. Мако замерла, глядя на дымок из дула ружья, не веря, что нажала на курок. Сукуна упал, а под ним разрасталось кровавое пятно. Выронив ружьё, она быстро подбежала к телу, задыхаясь от ужаса содеянного, ведь ранее не убивала людей, даже не думала, что придётся. Нутро рвалось на части от омерзения к себе. Так легко было думать об убийстве, и так сложно теперь мириться с этим.        — Я не хотела, — едва на плача, она коснулась щеки мужчины, поворачивая голову к себе. Пуля попала в плечо, прошла навылет, но поскольку была большого калибра, рану оставила внушительную. — Я не убийца… Прости…        Она зарыдала, прикрыв лицо ладонями, и за своими всхлипами не услышала шаги за спиной, а затем удар в затылок, что предвещал, возможно, что-то хуже смерти.

****

      Очнувшись, Мако не сразу сообразила, что происходит и где она, — лишь злостное завывание ветра за окном и треск камина сопровождали её пробуждение. Затылок ныл от боли, напоминая об ударе, после которого она, оказывается, не умерла, но оказалась непонятно где. Она помнила, что произошло ранее, осознавала, кто стоит за всем, но не понимала, почему не мертва или, по крайней мере, не в каком-то сыром подвале, оборудованном под пыточную. Мягкая постель смущала.        Встав с постели, она подошла к окну, но из-за метели не сумела рассмотреть местность. Цокнув языком, она переместилась к двери и легко её приоткрыла, осматриваясь. К её удивлению, Сукуна сидел в кресле и пил виски, просматривая какие-то бумаги. Ничто в нём не выдавало недавнего ранения, будто прошло уже много дней. Похоже, рана была не такой серьёзной, а может, он куда крепче обычного человека, раз сидит как ни в чëм не бывало. Это удивило Мако, но в той же степени принесло облегчение. Она не убийца. Однако положение её это не спасает.        Что делать дальше, куда идти и как быть — непонятно. Путь домой ей заказан. Брат убьёт её. А если и смилостивится, то вынудит пройти через небывалые унижения. Отчаяние захлестнуло за долю секунды. Казалось, выход только один: пасть к ногам Сукуны и умолять о пощаде. Но Мако тут же отмахнулась от этих мыслей: унижаться перед мужчинами — ни за что!        Оценив обстановку, Мако открыла дверь, выходя из комнаты к Сукуне. Больше здесь не было никого. Он сразу обратил на неё внимание, залпом допивая виски из стакана. На удивление, в его глазах не было враждебности и ярости, которую она часто видела в глазах Нобу, — лишь интерес, пляшущий, как искры в огне.        — Ты жив…        — С чем я тебя и поздравляю, — усмехнулся он. — Ты отличный стрелок, не задела ничего важного, заработав балл уважения от меня. И ещё один за то, что не сбежала, как крыса. И ещё сотню баллов за то, что смогла. Не скажу, что счастлив быть подстреленным, но всё же как весело это было. Опыт занимательный. Буду знать, что злить тебя нельзя, — он облизал губы от остатков алкоголя, с ухмылкой на губах, приглашая её занять кресло с другой стороны книжного стола.        Мако не хотела поддаваться, но здравый смысл говорил, что бежать сломя голову на улицу в метель — не лучшая идея. Поджав губы, она села в кресло в ожидании. Нет никаких идей, что будет дальше.        — Я давно наблюдал за тобой, если уж быть до конца честным, — его признание удивительно, однако Мако сдержала себя от шока в глазах. — Год может, или больше. Мне было интересно узнать, кто ты, такая ли же, как брат. Мори очень темпераментные, вспыльчивые, жестокие, но ты, Мако, настоящий самородок в этом болоте, носящем вашу фамилию. Смелая, стойкая, умная, но лишённая жестокости, несмотря на воспитание и окружение.        — Ты хвалить меня сейчас собрался? Может, ещё поэму зачитаешь о моей неземной красоте? — фыркнула она, немного сбрасывая напряжение от факта длительной слежки за собой. Это пугало, ведь она, оказывается, никогда не была в безопасности.        — Как напишу — обязательно ознакомлю с текстом, — ловко парировал он, подливая в стакан ещё виски.        — К чему мне всё это знать? Хочешь, чтобы я затряслась от ужаса, понимая, что ты давно мог меня убить?        — Вовсе нет, только хотел быть честным с тобой.               — Чего ты вообще от меня хочешь! Зачем я здесь? Почему не убил? Мог просто отпустить меня домой, Нобу всё равно меня пристрелит, и твои руки будут чистыми…        — Поэтому и не отпускаю, — резко прервал он её тираду, вынудив лицо исказиться в удивлении. — Я думал, это очевидно, и ты всё понимала сама, когда уезжала из дома: пути назад нет. Уже пересекая границу и въезжая в мои владения, ты определила своё дальнейшее будущее, Мако. Отставила брата позади и пошла ко мне. Это был твой выбор.        — Я не… — так хочется возразить, сказать, что всё не так, но слова застряли в горле. Возможно, глубоко внутри Мако действительно приняла решение изменить свою жизнь, уйти от устоявшейся стабильности, нëсшей в себе одни несчастья. Но чётко сказать самой себе, что она ищет здесь, за пределами своего дома, в компании мафиози, она не могла. Всё так же смутноразличимо, как и за окном, в безумии природы.       — Я не хочу твоей смерти, именно поэтому не могу отпустить. Мне не нравится мысль быть виновным в твоей гибели, Мако, — он был честен, не лукавил, по крайней мере, уловить в его тоне ложь не выходило. Налив в стакан виски, он пододвинул его к ней. — Мы никогда не были врагами, так нечего и начинать. Мы можем поладить.       — Думаешь, раз мне теперь домой не вернуться, так я сразу на всё готова? Я не собираюсь помогать тебе.        — Ты делаешь из меня чудовище.        — А ты не такой?        — О, поверь, я могу им быть. Но мне бы не хотелось. В любом случае, у нас будет время узнать друг друга получше, ведь из-за метели мы вряд ли покинем дом в ближайшие дни. А ещё, если подумаешь сбежать, заранее дам знать: мы в горах, убраться отсюда можно только на вертолёте, так что сразу брось эти мысли. Ну а теперь пришло время насладиться стейками. Приятного аппетита, Мако, и чувствуй себя как дома.

****

       Какая холодная зима. Ледяной ветер, пронзающий до костей. Всё кругом устлано толстым слоем снега. Домик в горах кажется инородным на фоне снежных простор. Но вид открывается невероятной красоты. Нет людей, машин, бездушных многоэтажек, — только природа. Дико. Завораживающе. Отсюда не хочется уходить.       Мако подошла ближе к краю, без страха глядя вниз: прыгнуть охота, да ноги не слушаются. Секунды свободного полёта стоили бы этого единственного шага. Свобода — она такая — имеет цену. Мако готова её заплатить, но не охота приносить этим поступком радость брату. Она умрёт, но свободным станет именно он. Расслабится, почувствует себя победителем, ведь так или иначе, всегда видел в ней угрозу. Дарить такое наслаждение брату она не станет.        Жизнь далеко не всегда такая, как в кино. Мако всегда это знала, но сейчас окончательно убедилась, что её жизнь не стоит бизнеса и денег. Никто и цента не отдаст за её жизнь. Обидно. Противно. Нечестно.       «Можешь делать с ней что хочешь, мне всё равно. Даже легче, что руки не придётся марать. Бросишь тело где-то на границе, так и быть, похороню сам».        Сукуна говорил с Нобу, Мако слышала. Ничего нового не услышала, но… отчего-то плакать хотелось. И убивать. Схватить бы ружьё и пристрелить брата. Злости бы хватило на один выстрел.        — Какая ты красивая, когда в ярости. — Мако резко обернулась на голос за спиной. Сукуна удержал её за талию, не давая сделать шаг назад, ведущий в пропасть. — Такая злобная зайка. Мне нравится искра в твоих глазах.        — Хватит за мной ходить, — прошипела она сквозь зубы, недовольно щуря глаза. Но вырываться не спешила: в мужских руках не так холодно.        — Ну, знаешь, тут особо и некуда пойти, — хмыкнул он, сильнее сжав пальцы на её талии.        — Тогда вызови этот чëртов вертолёт!        — Там, внизу, нет никакой романтики. Там — рутина, дела, убийства в расписании. Да и разницы особо нет где, ты всё равно останешься со мной.        — В какой роли?       — Есть много вариантов. Я могу тебя долго пытать, пока ты не расскажешь все секреты Нобу. Я бы этого не хотел, по правде. Но есть то, от чего бы я не отказался, — когда его рука скользнула вниз, сжимая её ягодицу, Мако резко оттолкнула его. Нога провалилась в снег, и он упал на спину. Пользуясь моментом, Мако набросилась на него сверху, пытаясь задушить, но объёмный шарф не позволял добраться до шеи. Мако смутилась. — Это очередная попытка убийства? За небольшую плату готов сделать вид, что ничего не было, дабы не смущать тебя этой нелепицей.        — Замолчи, — не растерявшись, она ударила его по щеке. Судьбу испытывала однозначно, но что ей терять.        — Как насчёт поцелуя? С морозной свежестью, м? — резко схватив за руку, Сукуна сбросил её с себя, опрокидывая в снег. Мако тут же ощутила снежинки под воротником, сморщившись от ощущений. Снег застрял в волосах, позже превратя пряди в сосульки. Но долго поваляться в снегу не вышло, Сукуна снова потянул за руку, привлекая к себе. Мако ощутила себя куклой, которую швыряют, как хотят, контролируют, не давая сделать лишнее движение.        — Мерзавец… — прошипела она практически ему в губы. В дрожь бросило от близости, странное волнение узлом затянулось внизу живота, как перед столкновением с хищников.        — Да, я такой, — гордое признание и ледяной поцелуй, сжирающий дрожащие губы. Резкий, не оставляющий времени на мысль. Столкновение губ, лишённое нежности, наполненное неудержимой страстью и громким признанием в своих желаниях, которые невозможно более держать внутри.        Поцелуй был горячим, глубоким, напряжённым, словно борьба за доминирование, в котором Мако так быстро сдала позицию, сдаваясь под его давящим напором. Сукуна главный, он ведёт, — власть чувствуется в каждом движении губ и рук. Одна его рука легла ей на затылок, удерживая, задавая ритм, который жаждал именно он, зарылась в дрожащие на ветру волосы, сжимая у корней. Он целовал её так жадно и требовательно, будто на её губах была живая вода, дающая молодость и силы. Он хотел почувствовать каждую её реакцию: сбившийся вдох, дрожь, ожидание, в котором трепетало её тело.        Мако не понимала до конца — почему! — но отвечала жадно, млея в его руках, прижимаясь плотнее, чувствуя, как между ними вспыхнуло что-то дикое, неконтролируемое и совершенно неожиданное для неё. Она дрожала всем телом, уже не распознавая собственное дыхание — они смешались в единую мелодию, подхватываемую ветром, уносящим её в горные просторы.        Поцелуи стали короче, настойчивее, — воздуха оставалось мало, но остановиться невозможно. Сукуна слегка прикусил её губу — не больно, но достаточно сильно, чтобы она тихо выдохнула ему в рот остатки воздуха и томно простонала от скрутившего всё естество желания. Он остановился, отпуская её рот передохнуть, касаясь лбом её лба, всматриваясь в глубину её глаз, — и в этой небольшой паузе было столько напряжения и томящегося ожидания, что стук сердца ощущался слишком громким. Выдохнув облачко пара на её вновь замерзающие губы, Сукуна снова поцеловал: глубоко, неторопливо, с чётким ощущением своей победы и полного контроля над ситуацией. И в этот момент Мако осознала: она не хочет останавливаться.        — Ради того, чтобы быть единственным, кто может целовать эти губы, я бы столкнул с этой скалы каждого, — выдохнул он ей в губы, поглаживая замерзшими пальцами её алую щеку.        Мако не нашла в себе слов для достойного ответа, — страстный поцелуй сломил её строптивость. Сейчас, глядя в глаза напротив, она хотела получить лишь больше. Всё, что он может ей дать. Злость ли или отчаяние толкали её в объятия мафиози — не понять, но каждый миллиметр тела желал расплавиться под грудой его мышц.        Сукуна отвёл её обратно в дом и снял верхнюю одежду, как ни в чëм не бывало. Уселся в кресло и жадно опрокинул ранее недопитый виски в рот. Смотрел на неё, будто ждал, когда она сама попросит ещё, — и Мако едва держалась, чтобы не оседлать его бёдра и сорвать свитер, скрывающий его тело. Она сжала пальцы, сдерживая свой импульсивный порыв, не поддавалась гипнозу его глаз, влекущих к себе. И победила в этом быстром поединке: Сукуна подорвался с кресла, вжимая её тело в стену у камина.        — Не смотри так, Мако, если не готова отдать всё это мне, — он проскользнул руками по её плечам к талии, замерев на бёдрах, слегка сжимая пальцы. — Я заберу всё без остатка, если не начнёшь сопротивляться.        — И что это значит?        — А то и значит, маленькая овечка: волки не отпускают свою добычу. И я, как настоящий хищник, съём тебя, — его зубы клацнули у её носа, отчего она вздрогнула, вцепившись в его свитер.        — Значит, всего одна трапеза?        — Это уже зависит не только от меня. Захочешь больше — я дам. Только скажи, Мако, — он поймал её за подбородок, заставив поднять взгляд. Его пальцы были всё ещё холодными, уверенными, но ощущались обжигающе на нежной коже, — от этого жеста внутри неё всё сжалось. Сукуна наклонился, вдыхая её выдохи. Мако задрожала от нетерпения, однако он не спешил целовать. Испытывал её терпение. Секунда. Вторая. Третья… Он наслаждался её ожиданием с хищной улыбкой на губах, отчего она злилась на него и на себя.        — Вот так, — тихо сказал он, погладив большим пальцем её щеку, прежде чем поцеловать: медленно, чувственно, наслаждаясь поцелуем, словно дорогим вином. Он вжал её сильнее в стену, пробравшись рукой под ткань кофты, оглаживая кожу на талии. Не позволял отстраниться, усиливая напор поцелуя, задавая новый ритм, постепенно повышая градус близости между их телами. Его поцелуи были глубокими, настойчивыми, переполненными властью и жаждой, будто он проверял, готова ли она отдать ему всю себя.        Мако потянулась к его шее, обвивая руками, коснулась волос на затылке, царапая, она попыталась перехватить инициативу, — и Сукуна тут же углубил поцелуй, сильнее сжав её бок, не давая ни шанса. Его ладонь скользнула к затылку, удерживая, не позволяя отстраниться ни на сантиметр. Своим поцелуем он лишал её возможности думать. Мако теряла рассудок.        — Мягкая, податливая, такая отзывчивая, — шептал он ей в ухо, прикусывая мочку. — Мне нравятся послушные женщины.        — Я не кукла…        — Конечно, — он снова вернулся к её губам: медленнее, тяжелее, будто наказывая за каждый сбившийся выдох. Его горячий язык проник в её влажный рот, и между телами заискрилось с новой силой. Стало понятно: одних поцелуев больше недостаточно.        Дрова трещали в камине, огонь полыхал, — внутри неё он тоже горел, сжигая самообладание, здравый смысл и гордость. Подобное не в её правилах. Мако искала любви, но прямо сейчас ей предлагали нечто иное, а она не могла отказаться. Бросалась, как голодная собака к руке человека, манившего едой. Пальцы вцепились в край свитера, но он остановил её движение одним жестом: ладонь легла на её запястье, заводя за спину. Его взгляд спокойный, уверенный, — он точно знал, что она никуда не денется и сделает то, что скажут.       — Не торопись, — тихо сказал Сукуна, и от этого голоса по коже побежали мурашки. Он отпустил её руки и легким движением потянул кофту вверх, открывая себе обзор на мягкие изгибы женского тела. Ладони прошлись по обнажённым плечам, очертили острые ключицы, миновали грудь и задержались на животе, поглаживая горячую кожу.        Сукуна медленно наклонился ближе, давая ей почувствовать своё ожидание. Горячее дыхание коснулось её шеи, шершавый язык, оставляя влажную дорожку, проскользил до самого уха, и Мако замерла — не потому, что не могла двигаться, а потому что не хотела. Ноги подкосились от волны возбуждения.        Глядя в глаза, поглаживая её тело, Сукуна медленно опустился на колени, целуя живот. Каждый поцелуй отдавал ударом тока где-то внутри. Мако опустила взгляд вниз, следя за тем, как он неторопливо стягивает её джинсы, осыпая поцелуями ноги. Такого она предвидеть не могла и даже представить не смела, что этот жуткий мафиози будет стоять на коленях и выцеловывать её ноги, как нечто святое, драгоценное. Безумие.        Когда грубые пальцы потянули вниз бельё, Мако не противилась — позволила. Лёгкий румянец тронул щеки, когда он приподнял одну её ногу, закинув себе на плечо, и жадно припал к промежности ртом. От переизбытка чувств она задрожала всем телом, цепляясь за волосы мужчины, прямо сейчас сводившего её с ума своим языком. Даже сейчас, в таком положении, его авторитет и власть над ситуацией оставались неоспоримы. Это не она позволяет, а он дарит свою щедрость.        Отстранившись, он оставил мокрый поцелуй на бедре и посмотрел на неё, сменяя язык на пальцы, поглаживая влажные складки. Ухмылялся, довольный собой и её видом.        — Сними то, что осталось, я хочу увидеть всё.        Не в силах сопротивляться, она тут же избавилась от последнего, что защищало её, — и Мако осталась стоять обнажённой под его хищным взором. Сукуна осматривал её, как произведение искусства, изучая каждый изгиб, не переставая ласкать между ног. Его глаза искрились, — так на неё ещё никто не смотрел.        — Ты совершенна, — прошептал он, продолжая целовать бедро, пока вновь не вернулся к промежности, оставив влажный поцелуй на клиторе, подразнив его кончиком языка. — Облизать бы тебя вдоль и поперёк. Займусь этим в другой раз, — облизав губы, Сукуна поднялся с колен, снимая с себя свитер, давая ей, наконец, увидеть своё крепкое тело. Кое-где виднелись шрамы, напоминая о его тёмной жизни, а на плече — белый бинт с алым пятном крови, выступившей из раны. Он вёл себя так, будто раны не было, словно она незначительна, но Мако уверена: он чувствует боль, его тело страдает, он просто научился терпеть.        — Дрожишь, но не от страха. Я знаю, я вижу, чего ты хочешь, — огромные ладони мягко сжали грудь, и он довольно хмыкнул, ощущая её упругость. Сжал соски, покручивая их между пальцев, срывая с её губ стоны. — Я покажу тебе, как выглядит секс с настоящим мужчиной. Ты будешь стонать и просить ещё и ещё, а я великодушно наполню тебя собой.        Не дав ничего ответить, Сукуна подхватил её на руки, унося в спальню. Швырнул на кровать, снимая остатки одежды с себя, представ обнажённым перед ней. Огромный, подтянутый, крепкий. Его тело соткано из мышц, пропитанных мощью, что подавляла даже в таком уязвимом состоянии. Мако сглотнула, опустив взгляд ниже, и трусливо задрожала от размера достоинства.        — Испугалась? — насмешливо хмыкнул он, растягивая презерватив по длине. Он явно не собирался тянуть. — Тебе понравится, главное — расслабься.        — Я не думаю, что расслабление поможет мне.        — О, несомненно, стал бы я обманывать, — посмеявшись над её огромными глазами, он забрался на кровать, прижав её тело к прохладному покрывалу, нависнув скалой над ней. — Я знал, что этим всё закончится, ещё когда впервые увидел тебя. Шагаем по следам родителей, как слепые котята.        — Думаешь, я убью тебя?        — Ответ я могу узнать слишком поздно. Но знаешь, Мако, — его пальцы скользнули вдоль её руки, сжались чуть сильнее, прижимая к подушке над головой, напоминая, кто здесь задаёт ритм, — всё может быть по-другому, как мы захотим.        — Мы?        — Мы, — повторил он, прикусив её губу, в тот же момент вклинился между разведённых бёдер, проникая в её интимные объятия: медленно, властно, оставляя после себя жар. Она выгнулась навстречу, задыхаясь от ощущения наполненности, и он усмехнулся — коротко, почти незаметно, замерев, давая ей время принять его.        Слëзы выступили в уголках глаз от резкой боли, рвавшей изнутри. Больно, неприятно, слишком много. Хотелось разрыдаться и убежать, пока он не начал собирать губами её слëзы со щек, — слишком нежно для такого, как он. Грубые пальцы мягко поглаживали низ её живота, подбираясь к клитору, отвлекая от боли. Подобные действия ошеломляли. Не вязались с его суровым видом. Но тело расслаблялось под его руками, вытесняя ощущение боли.        — Я не чудовище, хоть и могу им быть.        Заглянув в его глаза, Мако молча приняла его слова как истину, позволяя взять больше, шире разведя бёдра. Он принял её приглашение, возобновляя движения: всё ещё грубые, сильные, но без желания причинить боль. Он просто такой. Мако выдохнула, расслабляясь, и первые волны удовольствия накрыли её.       Его присутствие заполняло всё пространство: взгляд, дыхание, давление его тела, прикосновения рук, жаркие поцелуи. Она чувствовала себя полностью захваченной этим моментом, этим вниманием, этой властью, — открылась, позволяя брать всё.        Он шепнул что-то почти неслышно, неразборчиво, поглощённый страстью, сжимая её талию, толкая навстречу, желая проникнуть глубже. И от одного его голоса у неё перехватило дыхание, стон сорвался с губ. Покрывало смялось под их движениями, ветер за окном стих, оставляя им только друг друга, и это невыносимо сладкое напряжение, которое вот-вот разорвёт пространство на части. Сукуна наклонился ближе к её губам, намеренно замедляя каждое движение, проникая медленно, почти лениво, испытывая её терпение и желание.        — Смотри на меня, — тихо сказал он. Его рука снова нашла её запястья, сжала — не грубо, но так, что желания сопротивляться не осталось. Контроль чувствовался в каждом его жесте, и она подчинилась. Сукуна довольно зарычал, совершая несколько глубоких движений, глядя, как искажается её лицо в смеси боли и наслаждения. — Молодец, — он провёл пальцами по её коже медленно, изучающе, оставляя за собой след из мурашек и ожидания, очертив контур губ, ключиц и замерев на груди.        Мако вздрагивала от каждого касания, трепетала под его пальцами и губами. Он прикусил сосок, оттягивая его зубами, тут же сменяя грубость лаской, посасывая чувственную вершину. Переключился на другую грудь, проделав то же самое, не переставая вбиваться в её податливое тело. Его дыхание опалило кожу на груди, он выжидал, пока она потеряет бдительность, совершив резкое движение, проникнув ещё дальше, глубже, сорвав с губ громкий вскрик. Длинные ногти вцепились в его спину, оставляя заметные полосы, едва не раздирая кожу. Сукуна зашипел, но тут же утробно засмеялся.        — Да, вот так, — прохрипел он, двинув бёдра назад и снова вперёд. Толчок за толчком. — Чувствуй меня, Мако. Кричи для меня. Так сладок твой голосок.        Покрывало смялись под их движениями, пространство сузилось вокруг, и напряжение стало почти невыносимым. Постоянная смена темпа держала её в жутком состоянии на грани, не позволяя сорваться в пропасть блаженства. Он мучил её, наслаждаясь каждым громким предательским стоном, срывавшим голос. И в этот момент было ясно одно: он полностью контролировал ситуацию — и ей, к своему стыду, это нравилось. Нравилось плавиться, извиваться змеёй в руках мужчины, доставляющего ей неземное блаженство на грани с мучительной смертью.        Он резко потянул её на себя, сажая на бёдра, обхватил ягодицы, покрытые потом, меняя угол проникновения новой позой. Мако закинула ноги ему за спину, хватаясь за взмокшую от страсти шею, и впервые поцеловала сама, ловя его довольный стон губами. Поцелуй был медленным, мокрым, без спешки. Он не сопротивлялся её инициативе, отвечая в заданном ею темпе, насаживая на свой член, с силой сжимая ягодицы. Комната пропиталась напряжением: таким густым, сладким, кружащим голову. Сукуна обладал ею так, будто весь мир сейчас был под его контролем, — и она была его сердцем.        — Ты ни овечка, ни зайка, ты — ведьма.        — А ты всё ещё мерзавец.        — Тц, — цокнув языком, закатывая глаза, словно устав от этого прозвища, он шлепнул её по ягодице. — Зато смотри, я ведь говорил, что ты окажешься в моей постели, и вот — скачешь на моём члене.        Закусив губу от злости, Мако схватила его за раненое плечо, сжимая так, что он начал морщиться от боли, шипеть и рычать, лишь сильнее толкаясь в неё.        — Стерва, — шлепнув по ягодице, он замер, вгрызаясь в её шею, подобно животному: кусал, лизал, с силой засасывал кожу, оставляя свои следы, что сохранятся надолго. Мако выгнулась навстречу, широко распахнув глаза, хрипло застонав, не скрывая реакции. Между ними не осталось ни грамма спокойствия, — только жар, страсть, желание и острое, как лезвие ножа больше.        Она не успела ничего понять, как Сукуна стянул её с себя, отчего между ног мгновенно стало пусто, и поставил на колени, хищно облизнувшись, прежде чем снова заполнить собой: резко, без предупреждения, быстро наращивая темп. Слишком быстро, чтобы не кричать на грани рыданий. Держал за бёдра, толкая себе навстречу, погружаясь с пошлым звуком хлюпанья, ведь вопреки всему, Мако нравилось то, что он делал с ней настолько, что её промежность истекала в возбуждении.        — Громче, — сказал он негромко. — Стони ещё громче, — он резко потянул её за волосы, заставляя выгнуться. Наклонился, касаясь губами кожи на плече, слегка прикусывая, крепко держал за волосы, второй рукой сжимая грудь. Мако надрывисто выдохнула его имя, и он остановился, но лишь на мгновение, возобновляя движения ещё яростнее.        Всё внутри сжалось от покалываний в животе, — сигнале о скорой разрядке. Промежность пульсировала, сильнее сжимая член внутри, приближая финал сего безумия. И это чувствовала не только она: Сукуна замедлился, продлевая мгновения удовольствия. Ладони почти нежно поглаживали дрожащие бёдра, ягодицы, тонкую талию. Руки уже не держали Мако, — она без сил свалилась лицом в подушку, громко застонав, сваливаясь в безду экстаза прямо на члене мужчины. Долгожданные секунды ощущались так сладко, пьяняще, отгоняя на задний план болезненную пульсацию растянутой промежности.        Сукуна кончил следом, закинув голову назад, наслаждаясь каждым мгновением, не спеша покидать тесное горячее место, пусть и неохотно, но принявшее его всего.        Но силы всё же покинули его, плечо заныло с новой силой, кровавое пятно стало ещё больше. Расплата за удовольствие обещала быть не из приятных. Сцепив зубы, он свалился рядом на подушку, выбрасывая презерватив в мусорку.        — Хорошо тебе было, да? Так громко стонала.        — Я симулировала, — ответила она, найдя в себе силы перевернуться на спину.        — Ну ничего себе у тебя актёрский талант, — он захохотал так громко и искренне, что в груди Мако что-то предательски сжалось. — Надо обязательно повторить, я должен убедиться, что ты хорошая актриса.        — Почему?        — Почему? — переспросил он, бросив на неё взгляд.       — Почему ты не убил меня? Даже после того, как я тебя подстрелила. Почему?        — Почему, — снова повторил он, но уже без вопроса в голосе. — Не знаю. Наверное, увидел в тебе то, что так долго ждал.        — И что же это?       — Мафия никогда не открывает свои секреты, особенно за просто так. Предложи что-то, и, возможно, я дам тебе ответ.        Мако замолчала. Определённо, есть о чём подумать.

****

       Ночь сгустились. Шёл слабый снег. Отовсюду звучали выстрелы. Снежные сугробы окрашивались в алый. Очередная стычка мафии обещала стать одной из самых кровавых за последнее время. Нобу решил сделать ход, ворвавшись на территорию врага.        Кто-то предал Сукуну, сообщил, где и когда он будет, чем старший Мори и воспользовался, лично обстреливая машину. Люди Рëмена быстро подтянулись. Началась мясорубка. Мако не хотела быть частью перестрелки, но находясь рядом с Сукуной, выбора не оставалось. Пусть она ничего и не сказала, не выдала, она всё равно предатель в глазах Нобу.        Она не надеялась, что кто-то её защитит, оружия не было, потому, когда брат заметил её, с животным оскалом наставляя фамильный кольт, она готовилась умереть.        — Тупая шлюха. Раздвинула свои ноги или молила о пощаде у его ширинки, м? Опозорила и предала семью ради чужого члена. Как мне противно смотреть на тебя, — Нобу сплюнул под ноги, кривясь в отвращении. Он пристрелит её, не стоит и сомневаться.        — Я этого не хотела.        — Неужели? Как же тогда так получилось?        — Я не могу так больше жить, ясно? Среди своих же, как на пороховой бочке, в вечном ожидании смерти, ножа в спину. Надоело выживать! — выкрикнула она, не боясь последствий.        — А когда чужой член во рту — приятнее? Зажила, как хотела, Мако?        — Уж лучше член во рту, чем ты в роли брата, — выплюнула она.        — Отец верил в тебя, в то, что ты можешь быть полезной, а ты и рада стараться, легла под этого ублюдка. Всегда знал, что ты подстилка.        — Ты мерзкий, избалованный властью ублюдок. Рано или поздно ты закончишь в грязной канаве, ведь мир долго не сможет носить такой жалкий кусок дерьма, как ты, — она не жалела ни об одном слове, наконец-то искренне, без страха говорила то, что думает ему в лицо. Легче стало мгновенно.        Не стерпев оскорблений, Нобу резко нажал на курок, и Мако свалилась на землю с раной в боку, истекая кровью. Снег хрустел под ногами брата, шедшего к ней, чтобы добить, но был прерван другим выстрелом. Держась за простреленную ногу, воя от боли, Нобу отполз в сторону. Из темноты с жуткой ухмылкой на губах, в крови вышел Сукуна.        — Какой ты жалкий. Воешь, как собака бродячая. Поскуливай громче, повесели меня, — он засмеялся, ударив ногой в кучу снега, забрасывая им Нобу. — Ты ещё не дорос, чтобы тягаться со мной, сопляк. Ты просто мелкая вошь, я мог бы тебя раздавить за секунду, понимаешь?        — Ублюдок…        — Глупо дразнить быка красной тряпкой, — он наклонился, поднимая со снега кольт, что выронил Нобу. — Было бы символично пристрелить тебя из вашей семейной игрушки, не думаешь? — Нобу не ответил, лишь громко дышал, не желая выдавать страха. — Но я сделаю вот как: я дам тебе уйти, так великодушно позволю уползти прочь с моей территории, но! Если я ещё хоть раз увижу тебя здесь, у себя дома, я отрежу твою голову самым тупым ножом, чтобы ты долго мучился, умирая в агонии, а затем скормлю твоё тело свиньям.        Нобу снова молчал, но он услышал каждое слово. Пройдёт ещё много времени, пока он не забудет об этом инциденте, набравшись смелости испытать судьбу снова.        — И ещё кое-что, — Сукуна подошёл ближе, но вместо слов — удар с ноги в челюсть. — Это тебе за сестру. Не смей даже имя её больше произносить.        — Ублюдок… — хрипя от боли, Нобу уползал, как раненый зверь, пока его не утащили его люди, быстро уезжая прочь.        Сплюнув вязкую кровавую слюну, Сукуна осел рядом с Мако, зажимая её рану ладонью. Она провела с ним чуть больше недели, толком не знала, не доверяла до конца, всё ещё опасалась, а он спас её и отомстил. Смотрела в его глаза, не понимая, кто же он. Что за мужчина этот Рëмен Сукуна? Наказание или подарок от судьбы за годы страданий?        — Не надо закрывать глаза, Мако, я запрещаю, — холодные пальцы, окрашенные в алый, скользнули по её бледной щеке, поглаживая. Она инстинктивно подалась к его руке, что вызвало в нём улыбку. — Нежная.        — Я тебя совершенно не понимаю, Рëмен Сукуна. Что ты во мне нашёл?        — Всё, что хотел.        — И что это значит?        — Возможно, я влюбился. Ещё тогда, с первого взгляда, как описывают в ваших глупых любовных романах. Какой смех. Я хохотал часами, уверяя себя, что это глупость, но посмотри на меня сейчас. Как слаб я, ничтожен в этом чувстве, пожирающем меня, как зверь. Уже на грани написания любовной поэмы, — он засмеялся, поднимая её на руки, унося к ждавшей машине.        — И что дальше? — глаза слипались, Мако теряла контроль над сознанием, что стремительно уплывало. Но теперь она знала, что не умрёт. Он не позволит.        — Не обещаю быть идеальным мужчиной. Я ничего не обещаю, кроме того, что буду твоим. Не обижу, дам всё, что хочешь — сущие мелочи.        — Умеешь удивлять, Рëмен, — с ухмылкой прошептала она, теряя сознание с чётким ощущением безопасности.        — В следующий раз поохотимся на твоего брата, а не на индюшку. Будет весело.        Как оказалось, сторону можно выбрать, стоит только захотеть перемен.