Отряд Судеб. Часть 3. Тайны невыразимцев

Сириус хмуро вытирал лицо полотенцем, смывая грязь и вместе с тем фальшивые ссадины. Он скинул лохмотья, под которыми была удивительно чистая боевая форма мракоборца, которую он носил не так часто. Драко скривился, отгоняя оставшийся душок улиц, исходящий от Сириуса: — Салазар, Блэк. Тебе надо почаще бывать дома. — Я работаю под прикрытием. Вонь — лучшая маскировка. — мужчина достал изо рта капу из искусственно сгнивших зубов. Вся компания расположилась в гостиной на Гриммо. Уставшие глаза и молчание выдавали, как вымотал ребят этот долгий и сложный день. Джинни притворялась спящей на плече у Гарри, чтобы отложить допрос до завтра. Правда, у Малфоя на этот счет было свое мнение. Драко подошел к парочке и щелкнул Уизли по носу. Та встрепенулась и хмуро зыркнула на парня. — Даже не думай заснуть, Уизлетта. С тебя сказка на ночь. — буркнул слизеринец, падая в кресло. Джинни поднялась и сцепила руки в замок, умоляюще смотря на Гарри. Но тот пусть и был опустошен от вероломного проникновения белобрысого гада в свой разум, смотрел на девушку в непреклонном ожидании. — Драко прав. — подтвердил Сириус, разжигая камин. — Мне бы тоже хотелось узнать, почему мы дежурим в Мунго по очереди и терроризируем местных врачей. Такими темпами Малфою придется отстегнуть им пару увесистых чеков. Слизеринец скрипнул зубами от негодования и хмуро отвернулся. — И, да, привет, Рон. — сверкнул натянутой улыбкой Блэк. — Как нога? — Знаешь, не стоит спрашивать об этом при каждой нашей встрече. — Уизли присел на ковер, подтянув колени к груди. — Уже лет шесть, как зажила. — Славно. — Блэк подошел к Джинни со спины, опасно кладя руки ей на плечи. — А теперь… — Ладно. Ладно! — Джинни скинула руки Бродяги и насупилась. — Я все расскажу! Она поведала им историю с самого начала. Как ей начал сниться один и тот же сон, как это ее мучило и как они с Гермионой нашли то самое место. С одним только важным упущением — последующего продолжения сна. Часть про Гарри она сознательно придержала до менее напряженных времен. Джинни рассказала, как они с Грейнджер погружались под воду и что они там нашли. И чем ближе она была к высказыванию предположения о том, что это было тайное логово преступника, тем задумчивее и серьезнее становились лица мракоборцев. Уизли закончила рассказ тем, что в красках описала, как Гермиона заколдовала ловушку, дав им фору, и как обнаружила ее без сознания после того, как опасность миновала. — Погоди… Я правильно понимаю, что вы помчались в какое-то фантомное место на краю Шотландии, потому что оно несколько раз прерывало твои влажные сны, Уизли? — нахмурил тонкие брови Драко, массируя висок раскалывающейся головы пальцами. — И там предположительно наткнулись на серийного убийцу, который превращает волшебников в маглов, либо же убивает самым мучительным способом? — Спасибо, Малфой. По твоей интонации я отлично поняла твое к этому отношение. — съязвила Джинни. — Джин, это и правда звучит довольно глупо. — развернулся к девушке Поттер. — Это точно все? Джинни покраснела от стыда, но перевела все в раздражение: — Это все, что вам надо знать! Дело уже не в моих снах. Чем вы слушали? Клянусь основателями, там точно логово нашего маньяка! Сириус пригладил бороду, рассматривая узоры ковра отстраненным взглядом: — У нас нет причин тебе не верить. Надо посмотреть то, что успела унести Гермиона и проверить ваши воспоминания. Ты говоришь, там кто-то был? — Да. — Джинни съежилась на диване. — Я увидела только силуэт. Он атаковал нас, но мы быстро успели оттуда убраться. — Погодите. — встрял Рон. — То есть, у жуткого жмурика была подводная лаборатория с человеческой кровью и странными записками? А с чего ты взяла, что она его? Все обернулись на парня, вспоминая, что он все еще здесь. Джинни бегло взглянула на Драко и отвернулась к окну. — Помимо всех совпадений, там было еще кое-что. Фигурка. Которую мы дарили Тедди, когда последний раз приходили в гости к Андромеде и… Нарциссе. В тот вечер Тедди покрасил ему панцирь в розовый. Уизли осеклась. Блэк выпрямился и тихо чертыхнулся себе под нос. Малфой сидел с прозрачным, ничего не выражающим лицом. — Не рассказ, а песня, Уизли. — он вцепился в девушку холодным колючим взглядом. — Но ты пропустила ту часть, где сочла это вероломное паломничество без предупреждения кого-либо суицидальной затеей! Ах да! На вашем сраном факультете это, кажется, называется героизмом! Джинни побагровела до корней волос и вскочила с дивана: — Знаешь, что, Малфой! Если бы ты не душил других своими великими познаниями в самосохранении, может быть, она бы и рассказала тебе! Только я напомню, что перед этим я успокаивала рыдающую Гермиону, из-за твоего несдержанного, сволочного языка! Захочется ли ей рассказывать о своих переживаниях человеку, который уверил ее в том, что она влюбчивая и доверчивая дура?! Драко сжал челюсти и отвел взгляд в пол. Его ноздри раздувались, но он не смог ничего возразить рыжей бестии на ее выпад. Но вот Поттер смог. — Джин… — протянул парень. — Но почему ты не сказала мне? В голосе слышалась горечь и обида. Его ясные зеленые глаза наполнились болью. — Гарри… я… — пыталась подобрать слова Джинни. — Я все объясню. — Помнится ты это уже обещала. — отрезал Поттер. Блэк присвистнул и отвернулся от пары: — Так, все, кроме этих двоих — на выход. Чуйка у меня отменная, и я чую, что нам тут не место. Малфой встал с кресла и направился на второй этаж: — С превеликим, блять, удовольствием. Рон помялся, но встал с пола и засеменил за Блэком на кухню. В гостиной остались только Гарри, Джинни и треск камина. Тишина разъедала уши шипящей кислотой. Уизли опустилась на диван, повернувшись к Поттеру, который все еще не нашел в себе сил на нее посмотреть. — Гарри. После сцены… под водой в моем сне. — девушка сцепила пальцы, разминая костяшки. — Я беру гриффиндорский меч и пронзаю тебя насквозь. Это… снится мне каждый день, и сегодня, мы с Гермионой выяснили, что это действительно… пророчественные сны. Я не могла не думать об этом. Эти образы преследуют меня и… я не знаю, что мне с этим делать. Ведь сегодня… Гарри выгнул бровь и поднял глаза на Джинни: — И это все? — В… в смысле? — Уизли опешила от такого вопроса. Поттер усмехнулся и с нежностью посмотрел на девушку, покачав головой. — А я уж думал ты… мне изменила или что-то похуже. Мерлин… — Гарри! — всплеснула руками Джинни. — Я тебя потенциально убиваю каждый день и тебе все равно? Парень накрыл ее ладони своими и улыбнулся: — Твои сны не всегда сбываются точь-в-точь. Да и под водой все было совсем не так, как во сне, верно? — Ну… не считая нескольких деталей… — Уизли ощутимо расслабилась. — Мы с этим разберемся. Я уверен. Если ты будешь скрывать от меня свои переживания, то точно убьешь. Да и к тому же если я умру от твоей руки — то это будет лучшая смерть. — попытался пошутить Поттер. — Не говори так. — покачала головой Джинни. — Мне очень страшно. Я не хочу причинить тебе вред. — Не причинишь. — Гарри взъерошил ее короткие волосы и крепко прижал к себе, шепча на ухо. — Чтобы ни произошло. Я это знаю.

***

Драко не мог спокойно находиться в стенах их спальни, не то что уснуть. Он побродил по комнате, стараясь не смотреть на вещи Грейнджер, ее книги и косметику в ванной, примыкающей к комнате. Он схватил первый попавшийся комплект ее одежды, состоящий из спортивок и толстовки. Даже не удосужившись переодеться, сам Малфой сбежал по лестнице в гостиную, схватил пальто и прыгнул в камин, пока его никто не остановил. Он не хотел верить в то, что слова Джинни его ранили, но это было так. И все, что она сказала, было правдой. Грейнджер слишком долго была под влиянием дурной компании Рона и Гарри, чтобы научиться не влезать в передряги. Правда в том, что в этот раз именно из-за него она так поспешно и вероломно отправилась к черту на куличики. Малфой внезапно для себя и совершенно отчетливо осознал, что как никогда был близок к тому, чтобы потерять и ее. Тогда в чем смысл это сраной привязанности? В чем смысл любви, если однажды отпускать все равно придется. Разбивать себя вдребезги, вновь собирать, как пазл из миллиона не подходящих друг другу деталей. Может, проще смириться сейчас… Пока она не въелась в его естество и не стала необходимым для жизни органом. Драко быстро добрался до палаты и замер на подходе. На скамейке около двери сидел Рон. На нем все еще была мешковатая домашняя одежда. Уизли кутался в пальто, которое было ему не по размеру. На его ногах были домашние тапочки, и, похоже, парня это вполне устраивало. Он увидел Малфоя, поджал губы и отвернулся, пряча руки в карманах домашних штанов в полоску. Слизеринец фыркнул себе под нос. И какого хера он снова здесь? Попытать удачи у койки покалеченной Грейнджер? Уступать ему место Драко бы точно не стал, поэтому вальяжно дошел до скамейки и опустился на другой ее край. Рон усмехнулся и покачал головой. В Мунго было тихо, особенно в этом крыле. Оно было темнее и куда более жутким. Из коридора еле слышно доносились одинокие постанывания или лязг тяжелых металлических засовов. Через какое-то время Драко совершенно забыл, что рядом с ним сидит рыжий идиот, и задремал, запрокинув голову на стену. — Знаешь, Малфой. — подал голос Рон, видимо, уставший сидеть в неловком молчании. — Мне всегда казалось, что ты к ней неровно дышишь. Драко приоткрыл глаз, зыркнув на долговязого, потревожившего его дрему. Он проигнорировал его умозаключения и вновь попытался погрузиться в сон. Малфой слишком устал, чтобы вникать в бред Вислого. А спорить с ним так и подавно. — Ты так отчаянно старался ей досадить. — усмехнулся Уизли. — Может это твой извращенный способ дергать за косички? Малфой нехотя задумался. Он никогда не размышлял над этим, что по-настоящему чувствовал в школе. Для него это время было давно стерто. Он и его мысли были не более, чем марионетки в руках отца. — Ты же меня слышишь. — проворчал Уизли. — Не надо притворяться спящим. — То, что я тебя слышу, не означает, что я тебя слушаю. — бросил Драко. Глаз Рона задергался, и он скрестил руки на груди, подняв глаза к потолку: — Я правда тебе не доверяю. Люди не меняются. Слизеринец открыл глаза и сразу же закатил их. Если ему придется слушать эту херню до утра, стоило сходить за кофе и устроить себе передышку от компании рыжего недоумка. Он уже начал подниматься с места. — Но… — Рон разглядывал Малфоя с неприкрытым интересом. — Меня кое-что удивило. Джинни тебя отчитывает, ты прислушиваешься к Поттеру и уважаешь мнение и наставления Блэка. Сильно, наверное, тебя помотала жизнь. Драко замер. Что он пытается сделать? Уколоть его за то, что он поменял свои взгляды? Что нашел в себе смелость попытаться уйти от старых убеждений и разглядеть в них кретинизм и жестокость? — И… Гермиона. — продолжил Уизли, увидев замешательство Драко. — Ты ведь любишь ее, так? Малфой развернулся на каблуках ботинок и натянул на себя скучающее выражение лица. Он навис над Роном, растягивая губы в зловещей гримасе: — Хочешь поговорить по душам, Вислый, иди к Поттеру. Твои размышления меня интересуют ровным счетом также, как твоя унылая персона. С этими словами слизеринец вновь решил уйти, оставляя Рона горевать от невозможности нести чепуху в одиночку. — Значит, я прав. — довольный, как кот, наевшийся сметаны, улыбнулся Уизли. — Ты всегда начинаешь нападать, когда задевают за живое. Или грозишь расправой или пожаловаться отцу. Но видимо, папочка давно не авторитет. Драко сомкнул челюсти, скрипнув зубами. Самое время успокоиться и уйти. Ноги все еще окаменели в нерешительности, куда им двигаться. За кофе или по яйцам лепрекона-переростка. — Еще одно слово о моем отце, обо мне или о Грейнджер… — зашипел Малфой. — Скажи ей! — вскочил с места Рон, перебивая Драко. — Если любишь, скажи ей. Судя по тому, что я знаю о вашей ссоре, ты все еще этого не сделал. Слизеринец нахмурил брови и удивленно, не без нотки скептицизма посмотрел на Уизли. — Если в тебе есть хоть капля совести, ты ей признаешься или в том, что любишь, или что это была просто временная забава! — гневный румянец покрыл веснушчатые щеки Рона. — Она заслуживает честности. Драко сузил глаза: — И что, если я благородно уйду, ты планируешь занять мое место? Рон сделал порывистый вдох. Его ноздри раздувались от накатывающей злобы, а голубые глаза гневно мазнули Драко с ног до головы. — Конечно! — брякнул тот. — Или что, в этом мире стало незаконным бороться за любовь? Да, я облажался. Я не могу поддержать с ней беседу о высоком, болтать о книгах, но я люблю слушать о том, как рассказывает о них она. Даже если я не понимаю ни капли! Малфой тряхнул головой, пытаясь понять, почему он вообще слушает весь этот бред: — Как благородно, Уизли. Ждать, как подбитый щеночек и скулить. Тебе не надоело быть таким жалким? Уизли резко сократил расстояние. Драко и Рон чуть не столкнулись лбами, если бы не сноровка Малфоя. Возможно, будь на месте рыжей тощей поганки кто-то другой, подобную сцену можно было бы счесть романтичной. Сейчас же она вызывала у Малфоя лишь острый приступ дурноты и отвращения. — И пусть. Мне не претит быть жалким, если награда за это — лучшая девушка в моей жизни. А вот твоя сраная гордость тебя погубит… — выплюнул Рон. — Если ты сейчас не можешь признаться себе, что чувствуешь к ней, тогда не сможешь и совсем. В таких вопросах не бывает сомнений! А у него они были. Драко сам не понимал, почему слова Рона ударили в цель, будто он им позволил. Малфой замешкался. Все, кто наседал на него, чтобы слизеринец наконец признался Гермионе в своих чувствах не понаслышке знали, какого это терять любимых. Сомневался ли он в том, что испытывает к Грейнджер, или же сомневался, что вообще хочет что-то испытывать… Драко вновь запутался. Он будто стоял на обрыве, и признать в себе возможность любить значило лишь то, что ему необходимо сделать шаг вперед. В бездну, в пустоту, в бескрайний полет до смертельного конца. Катастрофа несоизмеримых масштабов. Чувства ранят всегда сильнее любого острого предмета и болезненного заклинания — этот урок он усвоил. Чувства против логики, благодаря которой он выжил и живет до сих пор. И пусть он впустил в свою жизнь привязанность, то, как он хотел быть прикован к Грейнджер было в тысячу раз сильнее, а следовательно… разрушительнее. Болезненнее. Смертельнее. Ему представился склеп, где рядом с именем матери выгравировано имя Грейнджер, и его сердце раздробилось на атомы с такой взрывной волной, что он отшатнулся от Уизли. Он уже не видел ничего перед собой, только возможную агонию от потери. Нет… Если остановить это сейчас… Испуг прокрался за шиворот, сжимая тисками горло. Лучше смотреть, как она счастлива с другим… и это не подходит. Нет. Что происходит… Малфой окончательно увяз в паутине, которую тщательно вил сам. Голова раскалывалась на части, в ушах стоял пронзительный звон. Вот-вот и он потеряет сознание. Лавина паники сметала все условные рефлексы, заставляя забыть, как дышать, моргать, глотать и ходить. — Эй… Малфой. Ты чего? — Уизли обеспокоенным взглядом наблюдал за тем, как Драко застыл на месте и коснулся его плеча, возвращая в реальность. Драко брезгливо откинул его руку, вгрызаясь колющим взглядом: — Убери от меня свои поганые руки, если не хочешь их лишиться. С этими словами он развернулся на каблуках и направился прочь. Куда? Туда, куда вел коридор… Может, прочь отсюда. От псевдо обеспокоенных глаз блядского нищеброда, от этих холодных безликих стен, провонявших медикаментами. Подальше от себя, ебучего себя и своих отвратительных мыслей, от которых хотелось отмыться. Руки дрожали так сильно, будто Драко заснул в ледниках на несколько часов в одной футболке.

***

Голова гудела, будто кто-то долго бил ее раскаленной кочергой. Грейнджер поморщилась и приложила руку ко лбу, прикрывая глаза от слепящего больничного света. Она сделала усилие, чтобы моргнуть пару раз, и попыталась разглядеть хоть что-то вокруг себя. Мысли вяло блуждали по границе бессознательного, не желая связываться во что-то очерченное и цельное. Шум в ушах заглушал голоса, но она все же смогла отличить два силуэта. Длинная фигура в белой рубашке и черных брюках стояла у двери и с кем-то общалась через щель. Слов было неслышно, будто собеседники были накрыты куполом Селенцио. В углу сгорбился кто-то с рыжей макушкой и пестрой одежде. Гермиона попыталась сесть, отчего все вокруг завертелось, а девушку схватил приступ резкой тошноты. Тот, кто стоял у двери быстро подбежал к ней и помог сесть ровно. — Гермиона. — услышала она мягкий знакомый бас. — Ты меня слышишь? — Тош… нит. Меня сейчас… — она подавила первичный приступ. Внутренности скрутило в тугой узел. — Хватит дрыхнуть! Позови медиков, ей плохо! — скомандовал голос, и вторая фигура быстро исчезла из размытого поля зрения. В палате появились врачи, судя по запаху зелий и белым одеяниям. Они осмотрели девушку и принесли емкость, давая ей выплеснуть наружу содержимое желудка. Грейнджер то пробивала ледяная дрожь, то накрывало волной жара. Головокружение и тошнота медленно сменились полным упадком сил. Зрение начинало приобретать четкость. Слух вновь мог ловить членораздельные звуки. Голова прояснилась, но вместе с тем начало появляться много вопросов. Она в Мунго… Почему? Все, что девушка помнила это как они с Джинни вошли в поток воды… а потом все как в тумане. — Все стабильно. Разум в порядке. Это остаточный синдром, мистер Малфой. Не переживайте. Малфой? Здесь Малфой? Почему он здесь… точно. Или… Гермиона перебирала воспоминания, как папки архива, восстанавливаясь и переваривая события. Будто за секунды ей пришлось посмотреть старый фильм про ее жизнь. Замешательство сменилось печалью, раздражение — пониманием и облегчением. И все же… он здесь. — Мы оставим вас. Дайте ей прийти в себя. Прохладная рука накрыла ее ладонь. Она опустила взгляд и различила тонкие, длинные, бледные пальцы. Голова все еще болела, как после хорошей попойки. Дверь со скрипом закрылась за врачами. Теперь Гермиона могла четко видеть лицо Драко. Его брови сомкнулись на переносице, а лицо было каменным и непроницаемым. Только челюсть сомкнулась так, будто его задачей было удержать зубами трос, привязанный к движущемуся поезду. Грейнджер откровенно уставилась на Малфоя, ожидая, пока картинка прорисуется в голове. Со стороны это выглядело довольно забавно. — Гермиона. Ты как? — спросил Рон, подходя с другой стороны. Она медленно повернулась, все так же молча уставившись на Уизли. — Салазар, Уизли. Тебе сказали дать ей прийти в себя. — рыкнул Малфой. — Я… Хочу пить. — хрипло протянула Грейнджер. Драко отпустил руку девушки и исчез из поля зрения. Она повернулась, рассматривая свои опустевшие пальцы, будто с удивлением, что они вообще у нее есть. Рон усмехнулся и шепотом спросил у Гермионы. — Он хоть к кому-то так бережно относится, кроме тебя? Грейнджер вновь повернулась к Рону и комично сдвинула брови к переносице, начиная мыслить все быстрее и яснее. Она всерьез задумалась над вопросом и наклонила голову набок. Драко поднес стакан к ее губам, зная, что руками сама она его не удержит. Гермиона сделала несколько больших глотков, оживляя голосовые связки. — Почему… вы оба здесь… вместе? — пришел вопрос в ее мысли и она тут же его высказала. Малфой и Уизли переглянулись. — Сам удивлен. Надеюсь такого больше не повторится. — отрезал Рон. В дверь протиснулась чья-то голова. — Мистер Малфой. Вам необходимо заполнить бумаги о выписке. Драко чертыхнулся и подошел к Грейнджер, заглядывая в ее глаза. Гермиона смогла различить серый цвет и блеск льдинок его радужки. Он блуждал зрачками по ее лицу. Картинка смазывалась в пятно, но девушка смогла различить… беспокойство. — Я скоро приду. Если он будет тебя доставать, только скажи, и я оторву ему его рыжую, пустую голову. — тихо сказал он, чтобы не резать ее слух, и удалился. Рон что-то пробурчал и сел у кровати, запахнувшись в пальто. Гермиона заметила на нем домашнюю одежду и тапочки. Взъерошенные рыжие волосы торчали в разные стороны. Сейчас он выглядел точно как в школе. Будто только вчера они с Гарри допоздна обсуждали квиддич и не смогли проснуться к завтраку. — Прости меня, Гермиона. — опустил голову парень. — Я слишком сильно цеплялся за старое при всем желании начать что-то новое. И снова обидел тебя своим упрямством. Грейнджер слабо качнула головой. — А я каждый раз тебе позволяю себя обидеть. Похоже, не так все и изменилось. — вполне отчетливо сказала она, чем заставила Уизли чуть ли не подпрыгнуть на месте. — Так ты… все понимаешь? — удивленно уставился на нее Рон. — Рональд. — с нажимом и, растягивая слова, отрезала Гермиона. — Я не контуженная. Просто торможу. Уизли улыбнулся и испустил смешок: — Да. Ничто не сможет сломить твою гениальность. Он поднялся со стула и погладил девушку по голове неуклюжим жестом: — Я рад, что с тобой все хорошо. Мы все сильно переживали. Особенно… кхм… я. Я особенно. — Куда ты пойдешь? Снова к Джорджу? — поинтересовалась девушка. — Вернусь домой. — пожал плечами парень. — Переживу причитания мамы, отделаюсь парой ушибов. Впрочем, ничего нового. Гермиона усмехнулась и потянулась, чтобы обнять друга. Он принял ее жест и осторожно прижал к себе, стараясь сделать так, чтобы он не был интимным. — Я соскучилась. — Я тоже. — промычал ей в плечо Рон. — Мне правда жаль, Гермиона. Я дурак. — Знаю. — отстранилась девушка. — Все в порядке. Я научилась тебя терпеть. Рон повзрослел. Похоже, вдали от друзей он действительно нашел свою самостоятельность и научился трезво оценивать себя и свои резкие порывы. Воссоединение было теплым. Будто только сейчас настоящий Рон вернулся. В нем не было печали или боли обиды. Все ушло, будто и не было. — Только… — Уизли слегка отстранился. — Будет нечестным сказать тебе, что мои чувства уже позади. Но я обещаю, что это не будет проблемой. Я научусь с ними управляться и, если ты решишь… Дверь снова скрипнула, и ребята обернулись к проему. Рон нехотя отпустил Гермиону из объятий под пристальным и цепким взором Малфоя прокашлявшись. — А в остальном буду к вам забегать. Надо же иногда устраивать какой-нибудь переполох. Грейнджер вздохнула и кивнула другу в молчаливом обещании принять то, как все есть сейчас. Как раньше не будет — хорошо это или плохо. Главное, что они друг друга поняли. Драко сузил глаза. Уизли протиснулся мимо него к проходу и бросил: — Одна твоя ошибка, Малфой, и я приду. Помни об этом. — Дрожу и плачу. — буркнул слизеринец, захлопывая перед носом рыжего дверь. Грейнджер разглядывала напряженную спину Драко. Он стоял у двери, уперев руки в бока, и не решался подойти. — Ты, наверное, злишься на меня. — протянула Гермиона. Малфой обернулся. Его взгляд был отстраненным, как никогда раньше. Он подошел к ней и присел на постель, механически приложив ладонь ей ко лбу. Он выглядел помятым и уставшим. Неужели они с Роном просидели здесь… а сколько прошло времени? — Я не злюсь, Грейнджер. Я в ярости. — спокойным голосом ответил Драко и потянулся куда-то за себя, выудив сверток чистой одежды. — Тогда почему ты не кричишь, не ворчишь не проявляешь Малфойность? — Гермиона приняла одежду. Слизеринец испустил вздох полный страдания и поджал губы. За ночь голова прояснилась, оставив после мыслей сплошной белый шум. Переживания, страдания, боль — впрочем, любые эмоции будто выкорчевали с корнем. От усталости ли это, или же Драко просто не способен был выдержать подобный сплошной поток. Правда, в том месте, где раньше он находил силы двигаться дальше, вновь выросла бесконечно высокая холодная стена. — Потому что, ты уже и так знаешь, что я скажу, и тебе это не понравится. За одобрением подобных выходок можешь идти к Уизли. Он не против, я узнавал. — прозрачным и безликим голосом бросил Драко. Гермиону будто облили горячей водой. Слабость и головокружение вновь накатили на девушку. Она сжала одежду в руках. Слезы подступили к горлу. — Будто ты самый правильный. — выдавила она. — Это была тайна Джинни! Расскажи мы тебе или Гарри, или кому-то еще. Во-первых, никуда бы вы нас не пустили без надзора как преступников! Во-вторых, ответ, что мы просто хотели побродить по окрестностям, вас бы не устроил! Верно? Как бы ты поступил на моем месте? Драко сжал зубы и встал с койки, отвернувшись от искристого взгляда девушки. Смотря в ее глаза невозможно ругаться. Слишком. Это было слишком. — Я бы не раскрывал тайну, но хотя бы сообщил важным для меня людям, куда я иду и что делаю! — рявкнул он, устав сдерживаться. — Помнится, когда ты получил задание от лорда, то как раз довольствовался другими принципами. Слова вылетели сами. Гермиона не успела их остановить от бессилия, не прошедшего беспамятства и невозможности контролировать поток. Она мигом пожалела о том, что сказала, и прикусила губу, видя, как Драко скривился от боли воспоминаний. — Это другое! Дело было в их безопасности! — Малфой еле сдерживался от того, чтобы разбить кулак о стену. Как… это вообще не в стиле Гермионы, колко бить в уязвимости. С кем поведешься. — Ты просто злишься, что я вышла из-под твоего контроля! Что ты не можешь знать, куда я пойду и что сделаю! — Грейнджер попыталась подняться с койки. Ей хотелось поскорее уйти из этого душного помещения, от этого заносчивого блондина. Ноги все еще отказывались слушать девушку. Драко посмотрел на ее тщетные попытки, фыркнул и подошел к койке, рывком поднимая девушку и ставя на холодный больничный кафель. Несмотря на то, что Гермиона пахла тиной и больницей, в нос Малфоя ударил такой родной и пьянящий запах. Он проморгался, отгоняя от себя наваждение. Ярость все еще клубилась тромбами в сосудах и не давала здраво мыслить. Он резко развернул отпирающуюся от его помощи девушку к себе, схватив за запястья: — Потому что я не понимаю этого вашего общего стремления рисковать жизнью ради любой «великой» цели. Пусть я эгоист. Да, мне плевать на остальных. Поттера, Джинни, всех бедолаг кого потрепал тот псих. Но мне не плевать на тебя. Так распоряжаться тем, что дорого другим — вот настоящий, блять, эгоизм! Гермиона вырвала руки из хватки, с трудом удерживая равновесие: — Почему ты хоть раз не можешь отреагировать нормально! — Но ты же хотела, чтобы… как ты сказала… я проявил Малфойность! — Драко подошел вплотную к Гермионе, обдав ее горячим гневным дыханием. — Вот такой я! Я, что, все это время притворялся кем-то, блять, другим, Грейнджер?! Я тебе уже сказал — хватит мечтать! Хочешь мягкого плюшевого хомяка — обращайся к Уизли! Там их штампуют! С этими словами Малфой вылетел из кабинета, не в силах слышать всхлипы Гермионы, которые, судя по глазам, вот-вот должны были произойти. Он прислонился спиной к холодной стене у двери и несколько раз ударился затылком о кафель, чтобы вернуть себе ясность мышления. Он бы с радостью и вовсе ушел, но бросить Гермиону, которая вполне могла сейчас забыть, как завязывать шнурки, он не мог. Хотя уже сделал все возможное для того, чтобы вновь катастрофически отдалить их друг от друга. Впрочем, так даже лучше. Лучше он будет лелеять дыру размером с кулак по центру грудной клетки сейчас, пока она жива и здорова, нежели тогда, когда ее резко отнимут у него и горе сожрет его целиком. Такого он больше не перенесет. Драко прижал дрожащую руку к ребрам, считая удары того, что по ощущениям должно было уже перестать работать, и сжал тонкую ткань рубашки. Должно было стать легче. По его представлениям… Но он опять оказался неправ, вновь влетая в воронку агонии, рвущейся изнутри. Будто фантомная боль от ранений. Сразу всех, что он пережил когда-то…

***

Остаток вечера Драко и Гермиона провели в молчании. Она молча шмыгала носом, нехотя опираясь на руку Малфоя, который тоже подал ее как бы из необходимости. Молча они вошли в камин и вышли на Гриммо. Также молча разошлись по разным комнатам, будто сговорившись. Будто сговорившись, каждый из них втайне мечтал, оказаться в объятьях друг друга, ничего не говоря. Гермиона и Драко сожалели об этом разговоре, однако никто из них пока был не готов принять правоту другого. Молчание — скорый поезд, уносящий нас прочь от понимания. Все, что нужно — это вовремя сойти на ближайшей станции, даже если ты совсем не знаешь местность и страшно оказаться одному в темном лесу у железной дороги.