Ты и я

***

В этом мире, их мире, как такового понятия времени не существовало — мало кто из населяющих это место мог разобрать в циферблате часов, поломанных течением времени и скучающими монстрами, неизбежно утекающие с двигающейся стрелкой события. Среди этой бесконечно длящейся зацикленности, неживые находили развлечения в разбитых объектах и в мучении слабых сородичей, находя в тех свою цель, ведь именно страх был слабостью добычи и радостным событием охотника. Время двигалось. Кто-то становился сильнее, познавая новое и оттачивая навыки убийства, а кто-то оставлял после себя лишь кровавую лужу ошметков плоти. Ничего не менялось в этом месте. Ничего… до появления ее. Она появилась в их месте внезапно. Ничего не понимающая, боящаяся каждого шороха и движения, тем не менее, молодая девушка была бойкой и неожиданно сильной — сам Краулин убедился в этом, когда она со всей силы ударила его по голове в тот самый момент, когда он, полный любопытства, хотел всего лишь рассмотреть человека поближе и поздороваться на их языке. Ведь она манила. Она притягивала всех ходящих и передвигающихся мертвецов без исключения своим живым теплом и сердцебиением, чей зов Ползущий, впервые попав в ловушку его чар, не был в силах побороть. Если бы его сердце, бесполезный ныне орган, все еще бы билось, оно бы сжалось от боли в тот самый миг, когда его взгляд пал на маленький силуэт живого и вот так просто и с первого раза забыл о своей самой важной фигуре. Забыл о том, что когда-то давно он, Ползущий, тогда еще не знавший, что вообще такое имя, уже всецело предано был поглощен алым монстром с зонтом, потому что именно он заставлял чувствовать в давно мертвом теле жизнь, именно он при каждом прикосновении к коже выпускал из кончиков своих пальцев искрящиеся импульсы жара, затухающие глубоко внутри лежащего под сильным телом Скарлетеллы Краулина. Скарлетелла был тем самым светом. Скарлетелла и был его теплом. И Ползущий ненавидел себя за то, что сопротивляться незнакомке в этой нечестной борьбе было настолько тяжело и больно. Но зов был слишком сильным. Он сам и не заметил, как последовал за человеком в бесцельном поиске чего-то еще неизвестного, не заметил, как стал беспокоиться о ней, и как в один из самых переломных моментов закрыл ее своим телом без какого-либо раздумывания, когда услышал его. Статический звук. Стучащие по бетонному полу каблуки. И проблеск алого, на секунду остановившийся прямо в проеме между двумя ответвлениями. Лежащая и напуганная девушка этого не заметила, но Ползущий с ужасающим сдавливанием груди видел все даже из-под спутанных черных прядей волос, скрывающих его изуродованные глаза. Темный взгляд, брошенный на человека, нес в себе помешательство голодной жажды. Краулин видел в чужом лице почти собственное отражение точно из грязной поверхности стекла, полного разводов крови. И Ползущий осознал. Это было очень страшно.

***

Его сильные руки, далеко не один год являющиеся средством передвижения, коснулись шероховатой стены у края и замерли на месте — тонкие пальцы с поломанными кое-где ногтями легонько скреблись об препятствие, раздирая последние слои потерявшей цвет краски словно в импульсивно нервном тике. Внезапно раздался скрипучий низкий звук, точно как из встреченной однажды прямоугольной вещи с переливающимися разноцветными изображениями — резкий, громкий и ломающим самым слабым тварям барабанные перепонки. В комнате забился в припадке алый свет, перекрывающий свет искусственно вызванной, качающейся на последнем издыхании лампы. Темноволосая макушка аккуратно выглянула из-за своего укрытия и увидела знакомую спину сидящего на ступеньках Скарлетеллы, держащего над собой зонт, удивительно упорно в любой момент ожидающий непогоды в бескрайне мертвом лабиринте из стен, потолков и пола. Одинокий. Боится? Человек опасен? Краулин издал вопросительный горловой звук и поспешил подтянуть свое тело вперед, выползая из-за стены — волочащиеся по земле ноги вместе с хрустом сломанных костей тут же прервали яростное световое выступление без шанса на успокоение. Красноволосая голова резко обернулась, сломавшись в шее. — Кто. Ползущий хихикнул и ответил все то же, что отвечал всегда: — Я. Видимый, покрасневший по краям черный глаз пару мгновений рассматривал появившегося рядом, прежде чем закрыться одновременно со звуком вставшей на место шеи. Раньше, после ответа на вопрос и при виде протянутой ладони, Краулин поспешно радостно подбирался к чужим коленям и ложился на них головой, цепляясь поломанными окровавленными ногтями за штаны, пока знакомая рука перебирала в резкой ласке спутанные длинные волосы — собирала пыль, счищала засохшую кровь и ошметки чьей-то плоти, пока лежащий на коленях гортанно рокотал и терся носом об чужой крепкий живот. Они были у друг друга и забывались в друг друге так, как научил делать это их мир — пускай и немного неправильно, слегка дико даже для их сородичей, существовавших только за счет убийства и веселья. Их тепло было мертвым, но всегда настоящим. Но теперь с появлением зова многое изменилось — и Ползущий больше всего боится, что изменились они сами. — Расстроен. Почему? — рука, лежащая на коленях, не двигалась. Краулин понял, что боль может быть не только физической. — Помощь? Не дожидаясь ответа, он подполз ближе и, сев на колени, выглянул из-за широкого плеча, пытаясь взглянуть в скрытое за красными волосами лицо. Его рука осторожно поднялась и попыталась коснуться плеча. — Зол, — произнес неожиданно холодно Скарлетелла и вдруг быстро поднялся с места, из-за чего Ползущего практически откинуло назад. Замигал искусственный свет. Комната резко растряслась и забилась в яростном красном — упершись ладонями об пол и не двигаясь, Краулин смотрел, как с места на место быстрыми появлениями в разных частях комнаты Скарлетелла неистово бился в приступе злости и непонимания, будто он, будучи столетней тварью, был всего лишь потерянным новоприбывшим монстром, не контролирующим свои инстинкты. — Человек! Зов, — без единого действия руки отбросив в стену стул, сломавшийся на щепки, он внезапно появился перед Ползущим, в неестественном движении вывернув позвоночник и оскалив зубы. — Ты. Проиграл! Быстро покачав головой, Краулин в отрицании замотал перед собой руками. — Нет! — в страхе схватившись руками об чужую ткань плаща, глядя снизу вверх на высоко склонившееся над ним существо, он продолжил: — Зов слабый! Я сильный! Человек ушел! Я атаковать зов! Я выиграть! Не зная, каким еще исчерпывающим количеством слов донести до другого, что Ползущий справится, что ему медленно, но все-таки удается избавиться от волнительной жажды живого тепла, он дернул несколько раз за ткань, не обращая внимание на бурю вокруг, и вновь открыл рот. Но Скарлетелла внезапно одновременно с резко упавшим куполом тишины, вопросительно склонив голову еще ниже, медленно переспросил: — Ты… выиграть? Не давая обдумать вопрос, он, одним легким движением оторвав от себя вцепившиеся в него пальцы, с силой толкнул Краулина на спину, и, впечатав по обеим сторонам от головы за запястья ладони, навис сверху с оскалившейся улыбкой. Раздвинув колени в стороны и насладившись звуком хрустящих внутри плоти костей, Скарлетелла приблизил свое лицо и шипяще выдохнул ненужный воздух, прежде чем болезненно впиться острыми зубами в чужую нижнюю губу и сорвать с нее кусок кожи. Нажимающим движением толкнув коленом прямо в пах, он жадно сглотнул ухваченную плоть, перекатив кровавую кожицу у себя во рту, а затем, пользуясь замешательством, резко вонзился длинным языком внутрь уже чужого рта — царапая выступами зубов по-человечески нежные губы, хлюпающим движением выделившейся слюны проникая поступающими толчками все глубже и глубже, Скарлетелла не забывал всячески тереться коленом об поднявшуюся плоть, пока не толкнулся уже собственным возбуждением между раздвинутыми сломанными ногами. Руками исследуя знакомые участки кожи, разрывая куски ткани на бедрах и оставляя царапины на обнаженной груди, Скарлетелла с мокрым звуком двигал языком назад и вперед, еще сильнее подминая под собой послушно лежащего Ползущего, чьи темные пряди волос сползли с глаз, обнажая извечно открытые кровавые раны. Двигаясь голодно, жадно и в ненавистной отчаянности, под оковами зова чужачки ища то самое волнующее тепло в мертвеце, самый опасный монстр в этом мире с неожиданной нежностью слизывал алые разводы под веками чужих глаз, кончиком языка углубляясь в неглубокие ранки. Интересно, а мертвецы умеют плакать? — потому что что это, здесь, в уголках глаз, как не кровавые слезы? Разве они не нашли тепло друг в друге когда-то бесконечность назад? Разве они готовы проиграть той, кто, найдя свой путь к выходу, вскоре забудет все как самый страшный кошмар? Краулин, утопая в родном тепле, знает, что выиграет в этой борьбе за них. Скарлетелла, утопая в холоде родного тела под оковами человеческого тепла, может быть, и нет.

***

Его руки с силой напрягаются, стараясь все быстрее и быстрее подтянуть за собой дрожащее тело в паническом страхе ползущего существа. Краулин резко открывает дверь комнаты. Ищет глазами. Пусто. Сорванные ногти оставляют за собой окровавленный след, когда он продолжает открывать другие двери, находя за ними лишь все ту же пустоту. Ничего. Никого. Человек вернулся. А его Скарлетелла пропал — так окончательно и не избавившись от оков, следующий чужому зову, силуэт в красном внезапно исчез. А сможет ли вернуться? Краулин верил, что сможет. Поднявшись на дрожащие ноги и придерживаясь за стены, Ползущий смотрел на знакомую спину в конце коридора, уходящую вдаль, и ждал — нарочно громко стучал по стене ладонями, крича о своем присутствии, топтался на болезненных сломанных стопах, причиняя себе огромную боль. Позови. Позови! Позови! А знакомая фигура с зонтом все отдалялась, будто ничего и никого не слыша, пока внезапно не остановилась, словно что-то наконец заметив. Краулин, замерев от готовой вырваться радости, широко улыбнулся и, покачнувшись, сделал дрожащий шаг вперед. — Кто. Замигала лампочка. Загорелся алый свет. Краулин широко улыбнулся, потянул руку, открыл рот и… — Человек. — … Я, — прошептал он одновременно, разглядев за высокой спиной Скарлетеллы маленькую фигуру в белом. Опустившись на колени, Краулин, вжавшись в себя, уперся лбом в пол и продолжал иступлено повторять, пока знакомый стук каблуков отдалялся все дальше и дальше одновременно с маленькими шагами человеческой девушки. — Я, я, я... Это я.

***