a girl made of fire and stardust (shining even brighter than the stars)

Вот что можно сказать о Луизе Альвер: она — огонь. Огненная, страстная, пылкая. Опасная — но только для себя. Она всегда сжигает мосты, сжигает саму себя, сжигает полностью. Её тёмные глаза вспыхивают, как только она выпускает свой гнев, а когда она занимается любовью, её словно поглощает пламя. Поэтому совершенно непонятно, почему Луиза всегда холодная. К её счастью, климат в Майами очень приятный — жаркое, влажное лето и короткая, тёплая зима. Именно поэтому её гардероб примерно на восемьдесят процентов состоит из летних платьев и юбок. Но как только зима или — тем более — осень осмеливается наступить сухой и холодной, Луиза ощущает себя словно на Аляске.

***

Постель рядом с Роуз холодная. Она сразу же замечает это, когда, только что проснувшись, переворачивается на спину, рассчитывая прижаться к Луизе и ещё немного поспать, но обнаруживает, что женщины рядом нет. Она садится, откидывает с себя одеяло, чувствует, как локоны рассыпаются по плечам, но в просторной синеватой комнате она совершенно одна. Она гадает, не ушла ли Луиза на работу, а потом вспоминает, что сегодня суббота. Она гадает, может, Эмилио вернулся домой и Луизе пришлось улизнуть не попрощавшись с ней. Впрочем, его появление в постели всегда заставляет женщину просыпаться — и ей даже не хочется думать о тех случаях, когда он будит её специально, чтобы устроить «надлежащее воссоединение». Ей куда больше нравится вспоминать прошлую ночь. Кажется, есть только один способ это выяснить. Если Луизы нет в этой комнате, она может быть в другой. А если нет, то где-то здесь должен быть её телефон. Нужно встать. Комната не только голубого цвета, но и очень мягкая: мягкая кровать, мягкий ковер, мягкий зимний свет, освещающий комнату через открытые шторы. Уже не в первый раз они забывают закрыть их, торопясь добраться до кровати. Накинув на себя невероятно уютный, невероятно белоснежный халат с логотипом Marbella, она проходит в смежную гостиную-кухню, но останавливается на пороге. И сейчас она так благодарна мягкому ковру, который приглушает звуки, потому что подобное зрелище, которое она не хотела бы нарушать, она никогда не забудет. Несмотря на его простоту. Или, может быть, благодаря этой простоте. Луиза лежит, свернувшись калачиком на диване, и читает книгу, которую, как помнит Роуз, вырвали у неё из рук вчера вечером, потому что «я знаю кое-что, что можно вот так же раскрыть», — это был аргумент, которому она не смогла сопротивляться. Наблюдать за тем, как Луиза читает, само по себе почти волшебно. Она никогда не сидит так долго, никогда не молчит так долго. Но это ещё не всё. Она одета так, словно собирается преодолеть снежную бурю. Длинные лыжные носки натянуты на ноги поверх тёплых штанов. Открытых участков тела совсем не видно, потому что бордово-красная гарвардская толстовка слишком велика на её стройную фигуру и доходит до середины бедра, а рукава свисают с кистей рук. Именно здесь были сосредоточены все движения Луизы. Она вскидывает концы рукавов вверх и стягивает их с запястий. Она вскидывает рукава. Луиза словно ребёнок, полный безграничной энергии и нуждающийся в малейших движениях. Капюшон спадает на лицо, колени подтянуты к груди, одной рукой она держит книгу открытой. На лбу появляется небольшая складка беспокойства, а когда она читает какую-то строчку, на губах возникает напряжённая улыбка. Роуз не может сдержать ласковой улыбки, но в то же время что-то неотступно щемит её сердце. Ощущение острое и жгучее, как от ножевого ранения, но всё равно какое-то незнакомое. Однако она не хочет думать о том, что это значит, или беспокоиться о преждевременном заболевании сердца. Пока Луиза увлечена книгой, Роуз увлечена ею. Пока Луиза не вытянулась, подняв руки над головой, и не издала нежнейший, нежный звук удовлетворения, прежде чем вернуться в своё положение. Роуз чувствует, как в глубине груди вспыхивает симпатия, — и, признаться, возбуждение, потому что они всегда приходят вместе. Она могла бы смотреть на эту женщину вечно. Если бы её телефон не лежал в кармане юбки, брошенной в другом конце комнаты, она бы сделала снимок, чтобы запечатлеть этот момент навечно. И вот она задерживает взгляд на деталях: распущенные волнистые волосы, выглядывающие из-под капюшона, шевелящиеся пальцы ног в толстых носках, непрерывно развевающиеся рукава. Никогда ещё Луиза не выглядела такой невинной и чистой — никогда она не была так хороша для мира и уж точно слишком хороша для Роуз. Роза тихонько вздыхает и садится рядом с ней, прежде чем Луиза успевает полностью вынырнуть из сказки в реальность. Как только её тёмные глаза остановились на лице Роуз, она широко улыбнулась, и это прекрасное лицо всё время притягивает её к себе (Луиза может быть огнём, но это всегда похоже на утопание). — Холодно? — улыбаясь, спрашивает Роуз, проводя языком по кончикам зубов. — Ты можешь включить обогреватель. — Я так и сделала, — возмущается она, затем откладывает книгу и зарывается в бок Роуз. — Но ты… твои руки и ноги ледяные. У Роуз действительно быстро мёрзнут руки и ноги, но Луиза никогда не жалуется. — Я их сейчас согрею. Роуз тихонько смеётся, качает головой и, воспользовавшись тем, как они сидят, запускает пальцы под бордовую толстовку. — В моей одежде ты совершенно неотразима. Луиза сморщила нос и тихонько фыркнула. И вот опять она слишком очаровательна для Роуз.

***

Вспоминать невинную Луизу становилось всё труднее, когда женщина извивалась, стонала и выгибалась у неё на коленях, но, так или иначе, Роуз это удавалось.