Ромео и Ромео

      Медленно день подходил к своему концу. И люди с замиранием ждали, чем завершится званый ужин у господ. Быть может, вновь прольется кровь, ознаменовав вперед на годы не состоявшийся союз кровавым. Или спустя годы распрей свершится чудо. Сумеют без битв и слез обсудить предстоящие дела.       Небо все темнело, звук колес кареты стих, когда та у врат больших остановилась. Сошла на землю твердую семья Альдебургов. Впрочем, как полагалось прежде, только вчетвером.       - Мария, помнишь о наставлениях прежних? - обратилась женщина к дочери.       - Разумеется, матушка, - мягко улыбнувшись в ответ, соглашалась Мария. - Отвечать тогда лишь, когда ко мне будет обращено внимание. Скромностью, да тишиной голоса и нрава обворожить будущую свою семью.       - К тебе запрос, впрочем, не сильно отличается, - господин Альдебург бросил взгляд на сына. - Ты старший брат невесты. И долг обязует твое присутствие по всем правилам приличья, что обойти возможно с Габриэлем. Лишь поэтому ты здесь. Зная нрав твой, предупрежу однако, что последствия проступков будут весьма жестоки.       - Конечно, отец, - тихим тоном послужил ему ответом голос Николаса. Ведал он о том, что Герберт Альдебург, нынешний глава семейства, задорным нравом не отличался вовсе. Слова любые звучали твердо, а за ними следом ступали наказанья, коль кто-то провиниться смел.       Врата распахнулись пред гостями, и слуга поклонился господам, пропуская тех во двор. Пестрил тот красками цветов, дорожек каменною кладкой, а венцом под ветвистой яблоней служила старая беседка, что, несмотря на годы, изысканными узорами, служившими словно путь для роз, извивавшихся по ним, источала утонченность.       У порога имения родового встретила гостей чета Монтгомери. Господин Вальтер, по правую руку от него хозяйка дома Филиппа, по левую – младший сын семьи Арчибальд.       - Проходите, гости дорогие, в этот день прекрасный, – поприветствовал мужчина Альдебургов, руку пожимая Герберту, будто другу старому, а вовсе не тому, с кем три седмицы ранее за одним столом в доме проездом бывшего в городке их герцога Калверта восседать вовсе не желал.       Несчастный слуга, которому довелось на том ужине рассаживать гостей, все дни, что оставалось провести его господину в этом месте, храм здешний посещал, будто в мир иной отойти готовился и причащал душу грешную свою. Ныне б тот немало удивился.       В народе ж говориться о том, что не гоже беседы вести с гостями, тех через порог не переправив свой. Так и двери поместья закрылись, знаменуя вечера начало. Длинный стол в большой гостиной зале, где солнца последние лучи с любопытным взором подглядеть пытались, да только не полон ужин был без человека одного.       - Где же юный Артур? – вопрошал отец невесты. – Уж не показал ли нам свой дух лихой, о котором в городе все разговоры ходят?       - Полагаю, господин, он задержался ныне в мастерской. Душа творца неумолима и своеволия полна, – держал брат жениха ответ. Арчибальд предупреждал его, приходил уж ранее сказать о том, как вечер этот важен. Только б ночь бессонная причиною не стала сна беспробудного теперь.       - Коль пожелал он ждать заставить нас, так приступим без него к трапезе, да дела обсудим. Не так ли? – с улыбкой старался разговор наладить хозяин дома. – Истина, молва не даром бродит. Дочь Альдебургов красою и скромностью своей сердце греет нам даже в это самое мгновение.       Едва Николас порыв сдержал сказать о том, что лик жениха так же было бы не прочь увидеть. Весь день готовилась сестра его к сей встрече, в переживаниях и мысленных заботах терзала все себя. И для чего? Сидит теперь по матери наказу, в тишине тая свой голос, да с беспокойством глядя все на двери, наверняка, в надежде, что отворятся те сейчас. Под длинной скатертью он ладонь свою к рукам ее подвел, сжал в твердом жесте, привлекая девы взор и мягко улыбаясь.       - Мария в робости весь день цвела, страшась за облик свой и первой встречи с женихом, – мать девушки делилась. – Юный дух, даже ныне, отличается от нашего. Бывало прежде, до дня венчания не видали дамы женихов. Какое время, таковы и нравы.       - Нравы и впрямь сменились, – бросил коротко муж ее в ответ, глядя все на мужчину, что сидел напротив. Тот стерпел сей выпад, что бедам начало положить грозился. Господин Монтгомери бокал поднял с вином, поднося к нему.       - Отведайте вина, мой добрый друг. Поля наши славятся прекрасным виноградом, аромат чудесен. Спорам он несет конец. – Взор его от глаз Альдебурга не сходил, будто в тех старался углядеть огонь, что буйством снести сумеет на примирение все надежды.       - Не поверю я, что здесь вино окажется вкуснее. Однако жизнь без риска не имеет красок, – согласился Герберт.       Николас же знал, что то затишье. Отец ошибок не терпел, нрав был его иной. И только чудо могло вечер сей спасти. А где беда с планами несостоявшимися, там и гнев, что готов снести все на пути своем.       Однако чудо все же появилось. И то явилось в лице юноши, что вошел уж скоро в двери столовой залы, взбудоражив, как хозяев, так гостей, что взор свой обернули в тот же миг к нему. И пропасть желал бы, сквозь землю провалиться, не появляться более ни на чьи глаза несчастный Николас, что в лице пришедшего юноши узнал наглеца того, что в дом его семьи посмел в ночь бала заявиться. Разумеется, ведь был он из дома Монтгомери. Однако же надеялся Альдебург не повстречать его.       - Артур, вот, наконец, и ты, – новым потрясеньем ошарашив брата будущей невесты, воскликнул Вальтер. – Проходи же скорей за стол, да только не забудь прежде поприветствовать дорогих гостей.       - Прошу меня простить за опоздание, – склонив голову, извинялся Артур, окинув следом Альдебургов взглядом. Задержался он впрочем не на юной деве, что должна была на остаток жизни стать верным спутником его. Не веря глазам своим, будто те прежде обманывать его посмели, вперил взор свой в юношу, что подле леди восседал. – Рад приветствовать вас под крышей дома, что колыбелью мне служил все эти двадцать лет.       - Наш сын, будучи творцом, несколько склонен к речам высокопарным, – с улыбкой молвила Филиппа. – Не стоит столь сильно уж стыдиться. В конце концов, вам остаток дней вместе проводить. Окажи же честь своей невесте, Артур.       Мария в смущении взгляд свой на руки опустила, что в волнении все еще сжимал в хватке своей ладони брат ее. Она только мягко улыбнулась, поднялась, высвобождаясь из-под его защиты, и ступила к жениху. Артур шагнул навстречу, руку протянул, в которую легла ее изящная ладонь. Нежней касания прежде юноша еще не ощущал, будто сломать ее, подобно хрупкому фарфору, не представлялось сложности вовсе никакой. Губами кожи ее коснувшись, Артур медленно отпрянул, заглянув в ее лицо.       Воистину, то был родной брат сей девы. То же золото кудрей, быть может, у Марии были они несколько послушней, а может, лишь из-за длины, тянувшейся у леди за спиной, не столь упрямы, напоминали они собою волны, подобно тем, что в солнечную пору морякам сулили безопасный путь. Нежные черты, что у юноши были все же чуть острее. Но более всего отличали брата и сестру глаза. Когда теплой темнотой ночи глядели очи девы, чистым небом взор юноши наполнен был.       - Рад нашему знакомству, – он молвил вежливо, вновь отступив на шаг.       - Раз теперь все в сборе, так проведем же ужин, дабы несколько... Наладить отношения наши, – госпожа Альдебург прервала минутное молчание.       Но Николас не слушал вовсе, будто в миг растеряв всякий к миру интерес, глядел на юношу, что как назло сидел напротив. Впрочем то весьма взаимно было, поскольку Артур в беседу вовлечен не был совершенно, то и дело с вызовом взирая на него. Николас ладонь сестры в своей сжимал, будто страшась того, кем был ее жених. А Мария, лишь порой бросая на него свой взор, с волнением старалась разобраться, что того смущало.       - Ты согласен, Артур? – обратился к сыну Вальтер, выводя того из оцепенения.       - Прошу прощения? – переспросил Монтгомери, наконец на отца взглянув.       - Я спрашивал о том, как смотришь ты на то, чтобы провести прием, дабы уже на нем ты обозначил для города всего свои намерения в отношении юной дамы, – повторил мужчина чуть жестче, явно недовольный этой небольшой заминкой.       - Похоже, суженный дорогой сестры моей вовсе не заинтересован в серьезности беседы, – молвил Николас, едва усмешку удержав.       - Нико... – окликнула его Мария в довесок к суровому взгляду, коим отец окинул сына, что за зубами языка не сумел держать.       - Разумеется, я буду рад провести приятный вечер в обществе прекрасной дамы. И в танце закружить ее, истинную леди, что с удовольствием назову своей невестой, – в ответ на слова отца Артур говорил, да с тем высокомерным тоном, из-за которого Николас только больше готов был выйти из себя.       Юноша ведь знал, на что тот надавить пытался. «Истинная леди»? Как же. Что за вздор, подобным словом выражаться? Вероятно, от того, что в вечер прошлый на балу столкнулся он не с настоящей девой. И что ж с того? Одно лишь слово вырвется из уст его, и Николас так просто это не оставит. Кем был тот человек, что днями ранее еще врагом его семейства назывался, а ныне за столом одним сидел? Отчего же слово одно его станет дороже стоить?       - Как скоры вы на столь сладостные речи. Их могли бы истратить на то, чтобы не портить первое о себе вы впечатление. Однако что же вижу я теперь? Только словами и можете бросаться вы, юный господин? – не сумел сдержать за зубами языка Николас. Дрожь его однако же пробрала, когда по столу отец его ударил, более не смея терпеть капризы детские сына своего.       - Довольно! Мы собрались для того, чтобы дела обсудить свои, а не слушать двух мальчишек неразумных препирательства. – Окинул их мужчина взором недовольным, остановив его на Нико. – Предупреждал тебя я, так что не гневи судьбу. Пшел с глаз моих сейчас же прочь, покуда пыл свой не умеришь.       - Отец, прошу тебя... – начал было Николас.       - Не медля! – прервал его отец.       Беспокойный блеск глаз сестры его по сердцу кольнул уж больно неприятно. Ведь он дал прежде слово ей, что будет рядом, дабы душе ее спокойно было. И что ж теперь? Пристыжен пред тем, кто теперь злорадно на него глядел, будто одержал над ним победу. Нелепо, так бесчестно, но слов иных он сказать отцу не смел. Николас поднялся от стола, напоследок зажав в своей руке сестры ладонь и той бросая взором свою поддержку, что будет рядом, не оставит.       - Юноши пылки бывают, когда достойного соперника в лице другого человека видят, – постаралась развеять сию неловкость хозяйка дома, когда двери столовой залы за Николасом сошлись со скрипом. – И то вполне нам ясно. Юноша сегодня сделал первый шаг к тому, чтобы сестру свою отдать в объятия чужие. Не гневитесь, господин, на сына своего.       - Гневом мало опалить его, – заключил Герберт, отпивая вина глоток из своего бокала. – Полно речи тратить на него. Обсудить нам надобно иное. Коль собираемся устроить торжество, то ныне пройти оно должно в стенах вашего поместья. Смиренно будем ждать мы приглашения на прием. Не престало родне со стороны невесты проявлять напор здесь. Что подумают о домах семей наших, будь это так?       - Пожалуй, в этом соглашусь я с вами, – кивал в ответ Вальтер.       - Уже хочу увидеть я, сколь прекрасна Мария будет на балу, – с улыбкой молвила Филиппа, пригубив бокал.       - Полно, жена. Не ровен час, вино в голову ударить может. Я бы пожелал, чтобы вечер наш продлился дольше, – старался усмирить жену свою хозяин.       Артур невольно вновь взгляд бросил свой на двери, за которыми буйный брат его невесты скрылся. А затем и на нее саму. Право слово, сходство его немало поражало. Мягкостью лица, блеском кожи молодой, золотом волос. Вот только едва взгляд жениха она поймала, что-то кольнуло в груди его, но Артур удержался от того, чтобы сердца своего коснуться. Это чувство... До боли странным было. Оно играло в злостную игру, в воспоминания подбросив вечер бала, взгляд небесных глаз, прикосновений нежность, улыбку легкую на приоткрытых едва губах.       - Братец, ты в порядке? – Плеча его коснулся Арчи, стараясь брата старшего в чувства привести. – Думами мысли твои полны?       - Это все пустое. Бессонная ночь о себе напоминает, – отмахнулся Артур, опустошив бокал свой за один глоток.

***

      Николас ступал по холодным коридорам, озирая взглядом каждый угол. Впервые нога его ступила в это место, которое, казалось, навсегда тайной должно было остаться. Из окон простирался вид ночной, где небо звездами глядело на город старый, где из домов сочился теплый свет от свеч зажженных. От трудов, забот дня, что подходил к концу, крестьяне в жилища торопились, отужинать с семьей, да грезам сна предаться. А он был здесь, не сведущий о том, что делать далее ему.       Он вышел на балкон, что шириной своей занимал одну всю стену второго этажа, куда Альдебург прошел со скуки. По колоннам вверх тянулся пышный плющ, беря исток свой у окраин сада. Прохладный воздух привел мысли его в порядок наконец, и юноша взор вниз воззрил, по ту сторону высокого забора, где мужчина торопился домой скорей попасть. Тянул он за собой телегу, где столь мирно сидел малец. На вид тому год восьмой, быть может, миновал. Откинувшись спиной на скошенное сено для скота, он глядел на звезды. Взгляд ребенка, что многое еще не понимал, а блеск глаз не погас еще от тягот жизни, жестокости людской, где есть бескрайнее лишь поле, где ветер играет в волосах, рассветы и закаты, запах скошенной травы, холод земли сырой под босыми ногами. Есть горячий хлеб, да молоко парное, что встретят на столе, когда вернутся они с отцом к матери любимой.       - Жизнь беззаботной может быть?.. – проговорил одними лишь губами Нико, отчего-то завороженный сей картиной, что развернулась перед ним.       - Когда дом твой в пару шагов размером, а из еды хлеб да молоко, быть может, – прервал его внезапный гость, которого, говоря совсем уж откровенно, видеть Альдебург вовсе не желал.       - Это совсем уж не смешно, – сокрушался Николас, юношу окинув взглядом. – Следите Вы за мной?       - Сколь высокого Вы мнения о себе, – усмехнулся Артур, на перила опираясь. – Родители пожелали показать гостям наш сад. Дабы избежать скорее скучных разговоров, захотел побыть один, но судьба, злая уж однако, каждый раз сталкивает нас, будто жаждет, когда же кровь прольется.       - Прекрасно, – воспрял Николас, сжимая с силой руки от ярости, наполнившей его. – Говорите больше, пролейте кровь, дабы отец мой понял, сколь ужасен будущий муж моей возлюбленной сестры. – Говорил, конечно, он от чувств, что обуревали сердце юное его. То горячность, когда рассудок здравый уходит на покой. Но бог тому свидетель, отчего-то Артур заставлял кровь его вскипать.       - И сколь же я ужасен? – спокойно процедил Монтгомери и ближе на шаг ступил, над Николасом возвышаясь. – Кто же я, по уразуменью Вашему, юный господин? Я дам ответ. Благочестивый муж, и более никто. И стоит Вам смириться с мыслью той, что племянников на руки возьмете Вы под фамилией моей семьи. И никак иначе.       - Вы бесстыдник, о котором давно молва уж ходит. Благочестивый муж? Извольте мне ответить, где на него глядеть могу? - распалялся Нико, сжимая кулаки до костяшек белых. - Пробрались Вы на бал, ко мне ступили, наверняка, не стану врать я, из мысли о том, что то была Мария.       - И когда же приглашение на танец на балу при всем честном народе стало вдруг бесстыдным делом? - с усмешкой Артур вопросил. - Вальс не для того ли был придуман, дабы юноши да девы без осуждения могли бы чудесные мгновения друг с другом провести?       - Напомнить Вам, о юный господин, что приглашения в дом семьи не получали вы? - наседал он дальше. - И стоит ли смолчать о том, что Вы ступили вслед за мною в сад? Что желали сотворить с сестрой моей?       - Вздор. Смеете говорить в лицо, что я лишен чести джентльмена?       - Не припомню на своих уроках этикета, что джентльмену прибавляет благородства преследование девы, что под сомнение ставит ее невинность, чистоту. - Он ступил на шаг к нему. - Не будь на то воли моей сестры, что готова отдать себя всю в жертву, на правах брата старшего ее, я бы запретил вам приближаться.       - Да только права нет у Вас, - Монтгомери холодно отрезал речь его. - Будь отец Ваш сыном горд, так судьбу Марии Вы б решали, как дома этого наследник. Однако не упомню я, чтобы мнение Ваше хоть раз на ужине спросили.       Альдебург умолк, свет той же ярости в глазах его погас. В народе говорят, что гневиться смысла нет на правду. И Нико то прекрасно понимал. Ногтями впился в кожу, сжимая до боли руки в кулаки. Артур, заметив то, чем слова его вдруг обернулись, несколько смягчился.       - Я не желал задеть столь сильно брата своей невесты, - молвил он, касаясь его плеча, стараясь успокоить. Николас жест сей не оценил. Сбросил ладонь его с себя, не поднимая глаз.       - Делайте, что велит Вам долг перед семьей. На меня время тратить никому не стоит. - Альдебург прочь шагнул, не позволив юноше сказать хоть слово.       Артур вновь один остался на балконе дома своего, да только даже прохладный воздух ночи не сумел бы все мысли прочь согнать, которые в голове его роились, стыдом и виной сдавив грудь ему до боли.