Ромео и Ромео

      - Первый ужин, что беды не предвещал, едва катастрофой в миг не стал, – со вздохом Вальтер произнес, опускаясь на софу, по гостей уходу.       - То юношества мятежный дух. Мужчина каждый прежде был таким, пока семья ему опорою не стала. Тогда безумства все позади оставив, быть может... – вслух его супруга рассуждала.       То ночь глубокая была, когда поместье опустело. Свечей приглушенный перелив, тишина от стен родных. Но и у этих стен ведь уши были. И о том позабыть нельзя никак. Даже если в месте этом ты сам себе и каждому, кто под крышей обитает той, хозяин.       Притаился сын их старший, к разговорам господ прислушавшись, таясь во мраке. Ведь знал прекрасно он, что иной беседы ждать не стоит. Его судьбу так просто им решать. Ведь то само собой привычно, правильно до головокружения.       - Пустое это все, – речь ее Монтгомери прервал. – Мысли все заняты его не тем. Баловство, что мужчине не присуще. В годы его давно уж на девиц глядел во все глаза, искал дельную себе супругу, мать наследникам своим. Не будь Марии...       - Но ведь есть она, – с напором Филиппа отвечала. - И весьма учтива, даже, быть может, и мила.       - И все же дочь врага, – вздохнул мужчина, голову рукою подперев. На короткое мгновение взглянул, казалось, он туда, где Артур дыханье сдерживал свое, дабы не привлечь отца с матушкой вниманье. И сердце глухим стуком в груди его отдалось. – Путает меня порой сомненье, что то уловкой может быть.       - Переступив порог церковный, под этой семьи именем станут величать. Жертву большую Альдебургам придется все же принести. Потерь не понесем, когда под сердцем дочери семьи той наследники рода будут твоего, мой господин. – С улыбкой супруга к нему ступила, на колени опустилась, руки его щекой касаясь, пристыдив на то короткое мгновение Артура, что за сей картиной наблюдал. – Благо, что брат Марии проступком послужить сумел на пользу. Однако... Не станет он препятствием для сего союза? К Артуру был весьма он строг.       - Герберт сына стыдится своего. Право слово, только язык его остер, но более... В боях он слаб, меча в руках его никто не видел, – отмахнулся Вальтер, волос жены касаясь. – Слов много, да до дела не дойдет он никогда. Считай, что нет и вовсе брата у нее. То сестра скорее.       - И все же страшен тот, от кого подвоха ты не ждешь, не так ли? – тише Филиппа сомневалась.       - Больно слов много у тебя сегодня, – устало Монтгомери вздохнул, поднявшись резко, ласки все прервав. Жена его едва устоять сумела. – От Николаса бед ждать – равно тому, чтобы в безветрие предвкушать внезапной бури. То от Габриэля скорее произойти сумеет. И с него глаз, пожалуй, спускать не стоит никогда.       - Николас... – едва с губ Артура сорвалось имя.

***

      Юноша веки распахнул свои, в то же самое мгновение холод ощутив на коже. Он с влагой раннего утра пробрался под рубаху, сон прервав. Артур не заметил вовсе, когда мир грез его к себе забрать сумел. Все тоже поле, запах травы высокой, росой покрытой, солнца первые лучи, что теплом не отдавали вовсе.       И все же вырваться из мира своего, где сам себе он господином был, не хотелось совершенно. Во снах возвращался каждый раз он к ночи бала. Танец без конца, от которого, отнюдь, не кружилась голова. То легкость, которой не ощущал Артур прежде никогда. Света переливы в чужих глазах, тепло руки в его ладони, в хватке внезапно робкой талии изгиб.       «Считай, что нет и вовсе брата у нее. То сестра скорее»       Артур глаза прикрыл на силу, постаравшись образ сей согнать. Он соткан был из сотни нитей лжи. Нет в нем ни праведности, ни чести вовсе. В том правды не было ни капли. И должен был он сам собой поверить в это. Разве сложность в том была какая-либо?       И пусть рассудок здравый к нему вернется, когда вспомнит образ он иной. Слабый юноша, никак иначе. Только это важным было. И оставалось до сих пор, похоронив под толщей дивный облик с ночи той.       Жаворонок над головой кружил, песни нараспев голося свои, приветствуя день новый, что только начинался. Артур с травы поднялся, в волосы пальцы запустив, ощущая, сколь неприятно одежда к коже липла. Ветра даже легкий порыв мурашки вызывал на коже, торопя его покинуть место, что лишь в ночи ему отрадой послужило.       Ступил он к церкви вновь, прошмыгнув в ворота сада. Быть может, только если очень повезет, сумеет избежать ненужной встречи. Да только как часто в час худой удача нам сулит то необходимое везенье?       - Юный Артур, в столь ранний час у стен церковных? – встретил его знакомый голос.       - Брат Франциск, – приветствовал его внезапный гость. Мужчина в этот час в саду пребывал уже давно, как оказалось. И удивлением пораженный не казался совершенно, повстречав Артура у порога своего. – Добрый час тебе. Здравствуешь?       - С Божьей помощью, дитя, – не отвлекаясь от созерцания цветов, продолжил он. – Что же до тебя? – Брат Франциск его окинул взглядом. – Не кажется ли мне, что в ночь эту вовсе не возвратился ты в родные стены? Юнца душа всегда ищет приключений. Однако тело наше смертно и к болезням благосклонно уж весьма. Того глядишь, закрою я для тебя врата.       - Знаю, что не поступишь столь жестоко, – с улыбкой молвил Артур. – В вечер прошлый много произошло событий. Не мог найти себе покоя. Мне нужно было только небо, звезд сиянье и чистый мой рассудок.       - Рассудок наш чист не бывает никогда, – покачал головой мужчина. – В нем всегда есть место думам. На то и люди мы. Нам Божье даровано благословенье, что мыслим мы иначе. Взгляни на собачонку, что по улице блуждает. Не ведая того, сколь жесток быть может человек, она ищет в его взгляде утешенье. И лишь столкнувшись с жестокостью людской, станет опасаться.       - Что же человек?       - Человек иное дело. – Улыбнулся брат Франциск, палец вознося свой ввысь, указав на Артура лицо. – Вот ты, положим. Можешь посудить в этот час о том, как поступок твой отозваться может?       Умолк Монтгомери, со словами не сойдясь. Поступок один катастрофой может быть. Иной же пользой послужить. И в том истина была, которой много дум не нужно вовсе. То известно всем всегда, да только от проступков не спасает человека никогда.       - То-то же, – победно мужчина улыбнулся, протянув цветок кроваво-алый. – Трудов моих прими в сей миг благословение.       - Что ты? Я не могу, – покачал Артур головой.       - Отказавшись, сильно обидишь ты меня, – стоял брат святой все на своем, вложив в пальцы его стебель, окутанный шипами. – Делясь с ближним нашим, мы сами получаем благодать. Коль найдешь того, кому пожелаешь озарить день с раннего утра, пусть так. Отдай его ты смело.       - Щедрость души твоей границ не знает, – с улыбкой принял дар Монтгомери, голову склонив.       Брат Франциск с теплотой, отцам даже не присущей, ладонью огладил голову ему. Будто ангела крыла прикосновение, светлым и едва заметным было то.       - Приходи на службу в день воскресный. Кажется мне, что мысли путаны твои, дитя, – предложил мужчина.       - Благодарю тебя. Но нужно мне идти, коль не обижу тем.       - Ступай. – Брат Франциск кивнул, взором проводив его до врат, что в город уводили.       И даже в этот час город полон был людей, суета, что его не покидала вплоть до поздней ночи. Так странно было это для Артура теперь. Будто в мире ином он побывал, и так возвращаться не хотелось. Солнце поднималось от земли, грело подданных своих, одаривая светом и теплом. На улочке торговой уж народ толпился.       Леди все у лавок с тканью подбирали ту для нарядов новых. Мужчина с торговцем спор свой вел за ящик овощей. Дети даже вокруг Артура сгрудились, убегая друг от друга, игру затеяв, едва с ног юношу не сбив. И пусть улыбка бы коснулась уст его, да только тому не удалось свершиться.       - Кого подкинула к ногам моим судьба в день этот неприглядный, – разверзся голос тот, которого Артур слышать больно не желал. Габриэль его окинул взглядом, неприятно усмехнувшись, явно встречей той довольный.       - Доброго утра пожелать мне хочешь? – устало Монтгомери вздохнул. – Что ж, тогда разойдемся именно на этом слове?       - Дерзить не смеешь мне, – яростью голос пропитался, когда в одно мгновение меч Габриэль достал из ножен. – Поклялся в день, когда дядя рассказал мне вс е, что кровь пролью твою на землю города сего. И пред небом, пред духом брата своего, исполню я то слово.       - Угомони свой пыл, – Артур молвил.       Ни раз бывало так, что в бою они встречались. Отчего-то был и прежде сын Альдебургов к нему настроен столь враждебно. Быть может, даже к прочим не питал он ненависти столько. Да только смысл в том? Артур всегда сильнее был, и об том Габриэль прекрасно ведал.       - Не смеет пес из дома Монтгомери указывать мне! – Габриэль выпад сделал смело, уверенно, готовый мечом пронзить насквозь. Артур увернулся очень кстати. Не то истек бы кровью он наверняка, оказавшись подле брата своего врага.       Меч его блеснул на солнце, когда Монтгомери оголил его, не желая наглость всю терпеть. Коль не желает Габриэль разойтись с ним полюбовно, что ж... Пусть будет так. Видит небо, Артур бойни не хотел.       Два оружия скрестились, разрушив вновь покой. Не в первый раз, но ощущалось то теперь иначе. На пороге мира между семьями, о котором город все еще не знал, Артур понимал, сколь глупо это все. Истеки кто кровью, и не важно кто, мира не видать. И вражда продлиться до той поры, покуда последний потомок каждой из семей не испустит дух свой, стерев вовеки имя двух родов, что погибли из-за непомерной злобы.       Плечо Артура неприятно засаднило, когда острие клинка, ткань разрезав, полоснуло вдруг по коже. Багровый след растекся по рубахе, впитался в ту. Тепло по руке скользнуло, неприятный проложило путь, стекло по пальцам, сорвавшись, землю окропив.       - Прекратите сей же час! – Встав меж ними, юноша воскликнул, остановив кровопролитье.       Золото волос его, что под солнцем ясным ослепляли, узнал Артур в тот же миг. Нет ножен у него, как и меча, конечно. И все же...       - Вам стыд не ведом. Знаю это все прекрасно, – продолжил Нико. – Однако и до патриархов слова нет вам дела?       - Подобному тебе слова не давали, – Габриэль сквозь зубы процедил, не опуская меч. – Коль смирился ты с решеньем, отдать готов сестру родную в лапы этого... Так не думай, что помутился в семье у всех рассудок. Лишиться головы готов от твоего отца руки, только забрав его с собой я в пламя Ада.       Артур тяжело дышал, грудь его вздымалась, ощущая боль, что пронзила руку, в которой рукоять сжимал он.       Николас к нему ступил, встал меж ними, заслонив Монтгомери собой, недруга укрыв спиной своей. Ныне Габриэль оружие держал против кузена родного своего. Средь толпы прошелся шепот. Альдебург один защищал Монтгомери, когда иной против него направил меч. Картина та, которой никто не предрекал увидеть.       - О ненависти твоей ко мне я знаю. Однако готов ты в этот час у всего люда на глазах пролить кровь ту же, что в жилах течет у самого тебя? – твердо Нико молвил.       - С дороги, Николас, – гневился Габриэль. Дрогнуло оружие в руках.       - Осмелишься? – повторил вопрос свой его кузен. И лишь сейчас в толпе беспокойный взор сестры их Артур разглядел. Сжаты руки на груди, где с болью от всей сцены сердце ударом отдавалось. С раннего утра Николас сопровождал ее, вероятно, ткани для бала приглядеть. И не желала бы она увидеть то, чем все обернулось.       Меч к земле опустился не охотно, лишь немного голод утолив, кровь впитав в себя. Взором ненавидящим окинул Габриэль и кузена, и врага. На тех глядел сейчас одним и тем же взглядом.       - Пусть будет так, – заключил он, их покидая, прочь ступая.       Артур припал к земле коленом, лишь для того, чтобы в секунду следующую, подняться прямо, стать облику вернуть. Но Николас теперь казался напряженным, чего прежде, за спиной стоя у того, не ощутил Монтгомери. Вернулся в ножны меч. Расступилась вся толпа.       - Полагаю, лучше будет, не скажи об этом ты отцу, – предупредил Альдебург его, обернувшись к юноше лицом. – Нрав Габриэля всем известен. Если узнают...       - Багровые мои лицезрея пятна, говоришь смолчать? – усмехнувшись, прервал Артур речь его.       - Встав против брата, на благо сестры моей, молю об этом.       Монтгомери умолк, ловя черты его напротив. Уверенность в глазах, сила в этом взгляде и словах. Не было оружия в руках, но Артур знал, чем исход мог обернуться, не появись сейчас он здесь. И от чувства, что внутри возникло, тошно было так, что выть хотелось псом побитым. Уважение? Вероятно, так это ощущение внутри отзывалось у него.       - Я не глуп, как бы не считали вы иначе, – Артур заключил, зажимая рану рукой своей, голову склонив. – Благодарю и прошу меня простить.       Монтгомери, едва удержавшись на ногах, затерялся вмиг в толпе, будто не было вовсе здесь того. Заголосила вновь толпа, вернувшись к жизни той привычной, которой помехой стала бойня.       Николас же статуей казался в потоке жизни этом. Взгляд свой опустил, заметил он цветок на камне хладном одинокий, всеми позабытый.       Склонив к нему колено, юноша в пальцы аккуратно взял его шипастый стебель. Цвет алый, подобный крови, что пролилась недавно здесь. Творение чудесное природы, что оказалось здесь внезапно.