masked without you

Знаете, Тэхён никогда не любил азартные игры. Но сейчас он чувствует себя так, словно играет в самую рискованную из всех возможных. Чонгук стоит напротив, всё ещё держит его руку, а его пальцы сжимаются чуть крепче, чем требуется. В зале тихо — только их дыхание и гулкий ритм сердец, что отдаётся в ушах. Тэхён понимает, что они зашли дальше, чем должны были. Что эта тренировка давно перестала быть просто тренировкой. Он чувствует, как что-то тянет его вперёд. Как будто невидимая сила толкает его сделать шаг, стереть границы. Но Чонгук первый разжимает пальцы. Он делает это медленно, не спеша, будто проверяя. И Тэхёну становится невыносимо жарко. Он делает резкий шаг назад, пытаясь вернуть себе контроль, но на губах Чонгука мелькает знакомая ухмылка. Опять. Он видит всё. Он понимает всё. И он играет. — Что, принцесса устала? — Чонгук тянет слова лениво, но его голос звучит немного… ниже, чем обычно. Тэхён сжимает кулаки. — Да иди ты нахер, — огрызается он, но выходит слишком хрипло. Чонгук ухмыляется. Тэхён не должен так реагировать. Не должен, блядь. Но, чёрт возьми, эта игра уже перешла все возможные границы. И, кажется, он не единственный, кто это чувствует. Ухмылка сползает с губ Чонгука слишком резко. Ещё миг назад он насмехался, а теперь его лицо становится совершенно другим. Холодным. Сосредоточенным. Опасным. Три шага вперёд, и он — уже вплотную к Тэхёну. Тэхён инстинктивно пятится назад, но наталкивается на стену. Тупик. — Бля, ладно, хватит уже вести себя как последняя сучка, — Чонгук говорит это низко, почти рыча. И этот рык животный, безжалостный. Не знающий значение слова 'милосердие'. — Ты здесь, чтобы учиться, верно? Тэхён сглатывает, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Д-да, — его голос звучит тише, чем он хотел. — Тогда учи. Чонгук врезается кулаком в стену в миллиметре от головы Тэхёна. Звук удара отзывается в ушах, пробирая до костей. — Бокс — это не только руки и ноги, принцесска, — его дыхание обжигает щёку Тэхёна. — Это контроль. Это голова. Чонгук медленно наклоняется ближе. — А у тебя её, похоже, нет. Тэхён делает резкий вдох, но не отступает. Его сердце колотится так, что он боится, что Чонгук его слышит. Он хочет что-то сказать, хочет огрызнуться, хочет сделать хоть что-то, но его голос застревает в горле. Чонгук ловит этот момент. И смотрит так, как не должен. Как хищник, который видит добычу. Как человек, который понимает, что уже победил. И это пугает Тэхёна больше, чем что-либо. Но он, блядь, докажет, что далеко не просто принцесска. Что он не просто какой-то слабак, заигравшийся в чужой мир. Что Чонгук ошибается. Или… Что Чонгук прав. И он действительно не может выкинуть его из головы.

***

Ночь. Тишина. Удручающая, не удовлетворяющая. Тэхён лежит на узком жёстком матрасе в своей комнатушке, смотрит в потолок и не может заставить себя заснуть. Тело ноет. Каждая мышца пульсирует от нагрузки, но он не чувствует усталости. Всё, что он чувствует — это напряжение. Где-то глубоко внутри, в самой его основе, что-то не даёт ему покоя. Он всё ещё там. На ринге. В зале. Прижатый к стене. Под этим взглядом. Чонгук. Чёрт. Тэхён сжимает пальцы в кулак, глядя в темноту, но ничего не помогает. Его тело помнит. Как кулак Чонгука ударил в стену рядом. Как тёплое дыхание обжигало его кожу. Как низкий голос вгрызался в сознание. И он чувствует это снова. Каждую секунду. Каждый момент. Тэхён хочет выкинуть это из головы. Но не может. Потому что что-то уже сдвинулось с мёртвой точки. И это — неостановимо. А он ведь всего лишь хотел, мать вашу, хотел... Хотел заниматься фотографией. Хотел, как раньше, сидеть в своей комнате, завешанной старыми снимками, плёнкой, цепочками с засушенными цветами и едва заметной пылью, что кружится в воздухе при свете настольной лампы. Хотел держать в руках свою камеру — чёрную, холодную, с гладким корпусом и слегка стёршимися кнопками. Хотел нажимать на затвор, ловя мир в кадре так, как его видит только он. Хотел быть там. В своём мире. Но вместо этого — он здесь. В этом зале. В этом боксе. В этом аду. Брошенный. Выброшенный. Голос отца всплывает в голове резко, внезапно, как ржавый гвоздь под кожей. "Раз ты такой умный — проваливай!" "Будешь заниматься этой хернёй — можешь забыть, что у тебя есть дом." "Фотограф, тьфу… Ну и кого ты снимешь? Себя в зеркале?" "Небось, и сам не знаешь, чего хочешь от жизни." Тэхён сжимает зубы, резко садится на кровати, ноги спускаются на холодный пол. Он не знает, чего хочет от жизни? Ну, теперь-то он точно знает. Он хочет проветриться.

***

Тренировочный зал. Темно, но свет фонарей за окном даёт достаточно света, чтобы видеть ринг, мешки и стены, покрытые следами от ударов. Тэхён стоит посреди зала, тяжело дыша, кулаки сжаты, костяшки ноют. Он не может остановиться. Каждый раз, когда кулак встречается с кожаной поверхностью мешка, он представляет, что это что-то большее. Чонгук. Отец. Чонгук. Сука, почему Чонгук? Каждое движение наполнено злостью, отчаянием, жаром, что не даёт ему покоя. И он даже не замечает, как кто-то приближается.

***

Чонгук видит его сразу, как только входит. Видит, как капли пота скользят по шее Тэхёна, спине, исчезая под тканью футболки. Видит, как мышцы на его руках напрягаются при каждом ударе. Видит, как он кусает губу, сосредоточенно, сжимая кулак сильнее, чем нужно. И что-то в этом зрелище заставляет его замереть. Тэхён думает, что он здесь один. Что никто не смотрит. Что никто не видит, каким он становится, когда остаётся наедине с собой. Но Чонгук видит. И что-то гудит в груди. Это не просто злобный, слабый мальчишка, который не знает, зачем пришёл в этот зал. Нет. Это что-то другое. И Чонгуку вдруг хочется ещё сильнее его сломать. Чтобы посмотреть, из чего он сделан. — Ты чё тут один творишь, а? Его голос разрезает тишину, как нож. Тэхён подскакивает. Он так резко разворачивается, что ноги не выдерживают — и он падает на задницу, глухо ударяясь об пол. — Твою ж мать! — выдыхает он, глаза расширены. Чонгук ухмыляется, неторопливо складывает руки на груди, наслаждаясь этим моментом. — Испугался? Тэхён моргает, потом зло щурится. — Ты больной, блядь?! Чонгук хмыкает. А потом медленно, очень медленно, наклоняется вперёд, нависая над Тэхёном. — Да, а что? И в этот момент Тэхён понимает, что проёб уже случился. И замирает. Он буквально чувствует, как его сердце срывается с ритма, ударяется о рёбра, будто пытается выбраться наружу. Чонгук слишком близко. Слишком. Бархатный голос гудит в ушах, отзывается внутри так, что Тэхён едва может вздохнуть. Чонгук смотрит так, как не должен. Глаза чуть прищурены, ухмылка на губах слишком живая, слишком полная чего-то, что Тэхёну лучше бы не пытаться расшифровать. — Ну? — Чонгук слегка наклоняет голову в сторону, не сводя взгляда. — Ты там завис? Или собираешься с пола подниматься? Тэхён моргает, резко осознавая, что он всё ещё сидит на своей пятой точке, а Чонгук всё так же над ним нависает. Сука. Рывок вверх — и он оказывается на ногах. Слишком быстро, слишком резко. Чонгук даже не дёргается, просто наблюдает. Всё в нём говорит: «Ты сам себя выдал, принцесска.» И Тэхён чувствует это кожей. — Какого хрена ты подкрадываешься, как маньяк? — его голос звучит злее, чем он хотел. — Маньяк? — Чонгук хмыкает, ухмылка становится шире. — Я просто пришёл посмотреть, как ты тут сам себя убиваешь. Не каждый день встретишь суицидника, знаешь ли. Он оглядывается на мешок, который Тэхён бил до последнего, потом снова переводит взгляд на него. — Не спится? Тэхён сжимает зубы. — А тебе? — А я тебя нашёл. И Чонгук говорит это так, что внутри что-то проваливается в пустоту. Блядь. Тэхён резко отворачивается, делая вид, что его вообще не ебёт всё происходящее. — Мне нужно было проветриться, вот и всё. — Ага, конечно. Чонгук говорит это так, как будто уже знает правду. Как будто он вообще, чтоб его, всё знает. А Тэхёну от этого становится не по себе. И хуже всего — он понимает: Чонгук чувствует это. Чувствует, как его задирает, как его поддёргивает, как его проверяет на грани. И самое хуёвое — ему это нравится. Тэхён ощущает это во взгляде, в насмешке, в тишине между словами. В пустоте. Чонгук играет. Опять. Снова. Всегда. И Тэхён начинает проигрывать. Понимаете, Чонгук, он... Чонгук — словно лезвие ножа. Тонкое, острое, сверкающее сталью в полумраке. Он не двигается, но Тэхён чувствует его острие на своей коже. Его голос — резкий, как вспышка света на лезвии. Его взгляд — холодный, как металл, перед тем как войти в плоть. И самое страшное? Чонгук знает, что он делает. Он не просто держит нож. Он играет им. Словно делает плавный, аккуратный надрез, заставляя Тэхёна замереть, застыть, бояться пошевелиться. Как будто стоит ему вдохнуть не так — и этот нож разрежет воздух, кожу, грудную клетку, дотянется до самого сердца. Тэхён стоит перед ним, скованный этим невидимым остриём. — Чё замолчал? — Чонгук ухмыляется, медленно смещая вес с одной ноги на другую. — Испугался? Тэхён сглатывает, но пытается выровнять дыхание. Он не может проиграть. Потому что если он проиграет сейчас — Чонгук не отпустит. Он сделает ещё один надрез. И ещё один. И ещё. Пока Тэхён не останется без кожи. — Схуяли мне тебя бояться? — огрызается он, чуть сжимая кулаки. Чонгук прищуривается. Лезвие вспыхивает. — Вот и посмотрим. И он делает шаг вперёд. Лезвие — ближе. Готово вонзиться.