masked without you

Ночь душит. Воздух липкий, влажный, застилает лёгкие, мешает дышать. Пахнет мокрым асфальтом, бензином и чем-то ещё — чем-то тяжелым, давящим, незримым, но таким реальным, что его можно было бы потрогать. Город живёт своей жизнью. Машины проезжают мимо, отбрасывая свет фар на тёмные стены, люди где-то смеются, где-то кто-то спорит, вдалеке слышен визг тормозов. Но здесь — в этом переулке — будто другой мир. Замкнутый. Обречённый. Тэхён стоит у стены, ощущая, как её холод проникает сквозь куртку, впивается в кожу. Но дело не в холоде. Не в темноте. Не в том, что он, чёрт возьми, до сих пор не понимает, как сюда пришёл. Дело в нём. В Чонгуке. Тэхён чувствует его раньше, чем видит. Как чувствует грозу перед ударом молнии. Как ощущает, когда кто-то в комнате смотрит прямо в спину. Сердце отбивает неправильный ритм, как сломанный метроном. Он поворачивает голову. И Чонгук уже там. Чуть дальше, в тени, опирается о стену, но стоит так напряжённо, что кажется, будто небо давит на его плечи. Чонгук выглядит иначе. Не тот, что прожигал Тэхёна взглядом, не тот, что ухмылялся, кусал, шептал что-то грязное сквозь стиснутые зубы, когда их пальцы сжимались в драке, а губы — в поцелуе. Теперь в нём что-то жёсткое. Чужое. Обречённое. Он больше не смотрит так же, как раньше. Больше не касается его, не бросает случайных фраз, от которых у Тэхёна пробегал холодок по позвоночнику. Губы больше не задерживаются у его шеи, когда он думает, что Тэхён не замечает. Это похоже на ошибку. Сбой в системе. Маленькие детали, но они рассыпают всю картину. В первый день Тэхён терпит. Во второй — пытается сказать себе, что ему плевать. На третий он уже не может сдержаться. — Теперь ты избегаешь меня. Чонгук не отвечает. Даже не смотрит в его сторону. Щёлчок. Тэхён чувствует, как злость скручивается внутри него. Ещё секунда — и он схватит его, прижмёт к стене, выдавит правду. — Чонгук, блядь, ты… — Заткнись. Голос обрубленный, хриплый. Как удар ножом. Тэхён замирает. Стук. Гулкий. В груди. И он взрывается. Он не думает. Просто толкает его. Чонгук даже не двигается. Только сжимает челюсть. — Скажи мне, нахуй, что происходит! Молчание. — Ты меня просто игнорируешь?! После того, что было?! После того, что мы, сука, впервые трахались? Чонгук медленно поворачивает голову. В глазах пустота. А затем усмешка. Жёсткая. Чужая. Как та грёбаная маска, которую он натянул, чтобы спрятать что-то за ней. — А что, думал, что после этого мы будем жить долго и счастливо? Тэхён замирает. Что-то внутри него рушится. — Ты ёбаный ублюдок. Он толкает его снова, сильнее. Чонгук не двигается. — Я тебя предупреждал. Его голос ровный, как сталь. Тэхён почти ненавидит его в этот момент. Почти. — Пошёл ты нахер! И вдруг… Чонгук смотрит на него. По-настоящему. И Тэхён видит. Страх. Настоящий. Не за себя. За него. Тэхён замирает. Грудь давит что-то тяжёлое. — Ты… — Если я останусь с тобой — нас обоих убьют. Слова звучат как приговор. Мир вокруг размывается. Где-то вдалеке сигналит машина. — Если я уйду — меня всё равно убьют. Голова гудит. Ничего не имеет смысла. Только они. Только этот момент. — Но самое страшное… Пауза. Тэхён не выдерживает. — Говори, нахуй. Чонгук закрывает глаза. А затем выдыхает. — Я не могу уйти. Его голос ломается. И Тэхён понимает. Что ненавидеть его уже не сможет. Никогда. Они стоят друг перед другом. Взгляд Тэхёна горит, пальцы сжаты в кулаки. Он чувствует, что что-то ускользает, что воздух становится гуще, что между ними снова что-то рушится. Но... Чонгук всё равно смотрит на него иначе. Не так, как раньше. Не так, как той ночью, когда он не мог отпустить его. Не так, как после каждого их боя, каждого взрыва, каждой ошибки, что приводила к ещё большему притяжению. Сейчас в его глазах пустота. Но Тэхён знает — это не пустота. Это защита. — Я... Это всё была ошибка. Его слова бьют сильнее, чем любой удар. Разбивают Тэхёна вдребезги. — Ты врёшь, — его голос звучит глухо, срывается в шёпот. — Нет, — Чонгук качает головой, отводит взгляд, но пальцы напряжены. Он не расслаблен. Он держится. — Ты врёшь, — повторяет Тэхён, делая шаг вперёд. Чонгук не отступает. Но и не приближается. — Тэхён, — он выдыхает имя, и в этом выдохе столько боли, что на секунду Тэхёну кажется, что он выиграл. Но потом Чонгук смотрит прямо в его глаза. — Я никогда ничего не чувствовал. Мир замирает. Холод пробирается под кожу, вцепляется в рёбра. — Что? — Тэхён не понимает. — Я. Никогда. Ничего. К тебе. Не. Чувствовал. Каждое слово, как гвоздь в сердце. Но он видит, как Чонгук сам корчится от этих слов внутри. Видит, как его дыхание сбивается, как пальцы дрожат на секунду, но он сжимает их в кулаки, не позволяя себе сорваться. — Ложь, — Тэхён упрямо качает головой. — Правда. — ЛОЖЬ! Тэхён толкает его в грудь. Чонгук не шевелится. — Посмотри мне в глаза и повтори. Честно. Без этой херни. Чонгук смотрит. И молчит. Молчит слишком долго. Тэхён знает, что прав. Но Чонгук всё равно делает шаг назад. — Уходи. — Нет. — Уходи, Тэхён. — Чонгук… — Уходи, пока я сам тебя не выгнал. Или сам не ушёл. Тэхён не шевелится. Чонгук сжимает зубы. И впервые в жизни — уходит первым. А Тэхён всё так же остаётся стоять, застыв на месте. Сердце кровоточит. Тэхён не знал, что это так паршиво. Так себя чувствовал Чонгук, когда ушёл он? Тэхёну ещё никогда не было так дерьмово. Ведь теперь он знает, насколько это больно.