masked without you

Тэхён чувствует, как дни тянутся густым, вязким мраком. Он не говорит о случившемся. Чонгук — тоже. Но молчание между ними не похоже на спокойствие. Оно колет, царапает, растягивает нервы, как ржавую проволоку. Тэхён знает: он не должен был возвращаться. Но он снова здесь. Рядом с ним.

***

Холодный утренний воздух проникает под кожу, когда Тэхён выходит из квартиры Чонгука. Он не просил оставаться. Чонгук не предлагал. Но после той ночи он очнулся в комнате, где всё пахло Чонгуком: тяжёлый, горячий аромат металла, кожи, чего-то едва уловимого, но разрывающего грудь изнутри. На полу у кровати — бинты, окрасившиеся багровыми пятнами. Рука болит при каждом движении. Он не показывает. Спина до сих пор ноет от ударов, голова гудит, словно его всё ещё держат в том подвале, но он не позволит Чонгуку видеть это. Не после всего.

***

Тренировки. Чонгук не щадит его. — Медленно. — Голос ровный, но в нём слышится угроза. Тэхён сжимает кулаки. — Ты тормозишь, — продолжает Чонгук, ухмыляясь. — Что, тело болит? Тэхён делает выпад вперёд. Чонгук ловит его руку, резко дёргает вниз. Тэхён шипит от боли, но не даёт себе сдаться. — Отъебись. Чонгук наклоняется ближе, его тёмные глаза вспыхивают чем-то опасным. — Укуси меня. Тэхён скрипит зубами. Они снова слишком близко. Дыхание Чонгука тёплое, неровное, обжигает кожу. Рывок. Тэхён вырывается, но не отходит. Грудь тяжело вздымается, мышцы дрожат. — Если хочешь доказать, что ты не слабый, докажи это. Голос Чонгука обрушивается, как лезвие. Он давит. Контролирует. Тэхён не отвечает. Но внутри всё горит.

***

Ночь. Они тренировались допоздна, поэтому всё ещё у тренировочного зала. Тэхён стоит у окна, вглядывается в городские огни. Он не может уснуть. Не может выбросить из головы ощущения: Как Чонгук касался его. Как сжимал запястья. Как смотрел на него, словно на свою собственность. Чонгук сидит за ним, наблюдает. Его взгляд прожигает спину. — Ты не уйдёшь. Это не вопрос. Это приказ. Тэхён сжимает пальцы. — Я могу делать, что захочу. Тихие шаги. Чонгук подходит ближе. Воздух становится плотным. — Можешь, — соглашается он. И обхватывает его запястье. Пальцы жёсткие, горячие, впиваются в кожу. Тэхён замирает. — Тогда уходи. Тэхён поворачивает голову. Лицо Чонгука рядом. Губы едва заметно дрожат, но взгляд твёрдый. Тэхён не двигается. Он остаётся. Хотя не знает, почему. Он всё ещё боится его. Он этого не показывает, но чувствует каждой клеткой кожи. После случившегося что-то внутри него сдвинулось. Что-то тяжёлое, ледяное, что не даёт дышать. Каждый раз, когда он ловит на себе взгляд Чонгука, внутри что-то сжимается. Не потому, что Чонгук может ударить. Нет. Это не страх перед болью. Это страх перед тем, кем он становится рядом с ним. — Ты снова избегаешь меня, — Чонгук скалится, но в голосе ни капли веселья. Тэхён тяжело выдыхает, не поворачиваясь. — Я не избегаю. — Нет, блядь, избегаешь. Чонгук делает шаг ближе, нависает над ним, и воздух сразу становится гуще. Тэхён сжимает кулаки. — Да какого хера ты хочешь?! — прокрикивает он. — Я хочу, чтобы ты перестал смотреть на меня так, будто я тебя сожру. Тэхён резко оборачивается. — Может, потому что ты это уже сделал? Тишина. Чонгук сжимает зубы. На лице напряжение, которого Тэхён раньше не видел. Как будто он и сам не знает, что с этим делать. — Я не… — Ты не что? Не зверь? Тэхён замирает, глядя прямо в глаза. — Я видел тебя там, Чонгук. Он делает шаг ближе. — Я видел тебя в крови. Видел, что ты сделал. Чонгук не двигается. — Я видел, что тебе это понравилось. Сука. Чонгук хватает его за запястье, но не сильно. Просто держит. — Тэхён. — Что? — Заткнись. — Нет, блядь, не заткнусь. Он делает рывок, почти сталкиваясь с ним грудь к груди. — Ты хочешь, чтобы я не боялся? Тогда не смотри на меня так, будто ты готов сжечь этот мир нахер. Чонгук замирает. Он тяжело дышит, но его пальцы сжимаются на запястье крепче. — Я не хочу ругаться. Голос хриплый. — Ты сам начинаешь. Чонгук смотрит на него сверху вниз. Глаза тёмные, тревожные. Он не злится. Не бесится. Он боится. Тэхён чувствует это. И прежде, чем он успевает что-то сказать, Чонгук сталкивается с его губами в поцелуе. Резко. С яростью, с той же болью, что есть между ними. Зубы задевают губы, дышать невозможно, воздух горячий. Это не поцелуй — это очередная драка, но теперь не словами и не кулаками. Чонгук давит. Тэхён отвечает. Слишком бешено. Слишком грубо. Он кусает в ответ, вцепляется в футболку Чонгука, дышит резко, глухо, не думая ни о чём. А потом… Всё ломается. Чонгук вдруг медлит, будто осознаёт что-то. А затем поцелуй меняется. Губы больше не давят, они двигаются медленнее. Мягче. Почти нежно. Тэхён издаёт тихий, сбитый звук, когда Чонгук касается его чуть ласковее, тёплее, чем следовало бы. Как будто что-то изменилось. Как будто что-то наконец встало на свои места. Но они ещё не осознают, что именно. Чонгук целует его медленно. С неспешной оттяжкой переходит с нижней губы к верхней. Словно это все впервые. Словно не знает, что делать с этим ощущением, с этой тёплой дрожью, что накрывает их обоих. Словно это не ярость. Не война. А что-то совсем другое. Тэхён замирает, чувствуя, как чужие пальцы несмело скользят по его талии. Уже не сжимают, не удерживают, не давят. А просто... держат. Будто боятся спугнуть. Губы Чонгука тёплые. Их прикосновения мягкие. Неспешные. Никакого бешеного рваного дыхания, никакого грубого захвата — только тягучая, медленная ласка. Тэхён чувствует его. Впервые не как силу, не как гнев. А просто как тепло. Он не отталкивает. Не рвётся. Просто отвечает. Чуть глубже. Чуть ближе. Поцелуй не требует. Но он даёт. Губы скользят, чуть медленнее, чуть осторожнее. Чонгук прижимается ближе, но не давит. Он впервые целует его так, как будто боится сломать. Как будто боится, что Тэхён исчезнет. Что его больше не будет рядом. Тэхён тихо выдыхает в чужие губы, и Чонгук стискивает пальцы на его талии, будто зная, что если отпустит, всё исчезнет. Но Тэхён не исчезает. Не уходит. Не пытается сбежать. Он остаётся. И позволяет себя целовать. Это момент, когда напряжение между ними снова становится ощутимым. Оно гудит в воздухе, пронизывает их взгляды, заставляет сердца биться в неправильном ритме. Чонгук медленно отстраняется. Он стоит слишком близко. Тэхён чувствует его дыхание у самого лица, но не двигается. Он всё ещё ощущает его губы на своих, тёплые, тягучие, неторопливые, и сердце снова срывается с ритма. Чонгук слегка наклоняет голову, тёмные глаза всё так же прожигают его. — Давай ещё по спаррингу, а? Тэхён моргает. — Ты серьёзно? Чонгук ухмыляется, но уголки губ чуть дрожат. — Что, боишься проиграть? Охренеть. Тэхён скрипит зубами, но на губах уже мелькает ухмылка. — Да пошёл ты. Он сам делает шаг назад, отстраняется. Сбрасывает напряжение вместе с футболкой. — Давай. Чонгук щурится. На его лице что-то проскальзывает — что-то хищное, горячее, пробирающее до дрожи. Он тоже снимает майку, обнажая кожу с тёмными разводами старых синяков, а потом делает несколько лёгких движений кистями, разминая запястья. — Тогда не жалуйся. Они сходятся в центре зала. Первый удар Тэхён отбивает без особого труда, их движения быстрые, отточенные, но осторожные. Слишком осторожные. Тэхён замечает, как Чонгук смотрит на него. Этот взгляд сжимает что-то в груди. — Чего ты ждёшь? — бросает Тэхён, перехватывая его запястье. Чонгук ухмыляется, но в глазах снова что-то слишком горячее. — Тебя. Он делает рывок, уходит в сторону, смещается. Тэхён следует за ним, ноги двигаются автоматически, мышцы напряжены, пальцы сжаты в кулаки. Дыхание перехватывает, когда Чонгук вдруг оказывается слишком близко, прижимает его к мату, запирает в своём захвате. Грудь к груди. Кожу к коже. Сердце к сердцу. Стук бешеный. Жар пробивает до костей. Воздух больше не кажется таким лёгким. Тэхён тяжело дышит, старается вывернуться, но Чонгук сжимает его крепче. И вдруг… Замирает. Секунда. Другая. И Чонгук просто смотрит на него. Как в тот раз. Как в тысячу раз до этого. Как будто ничего другого не существует. Как будто это не спарринг. Не борьба. Не схватка. Тэхён чувствует, как пальцы Чонгука сильнее сжимаются на его запястьях, удерживают, но не причиняют боли. Он чувствует жар чужого тела, сильное, рваное дыхание. И затем… Чонгук медленно, нарочито наклоняется ближе. — Что, Тэхён, — голос чуть хриплый, — устал? Тэхён рывком меняется местами, прижимает его к мату уже сам, но в груди всё равно пульсирует что-то горячее. Чонгук замирает, но в глазах что-то голодное. Губы чуть приоткрыты. Дыхание тяжёлое. Тэхён не думает. Не осознаёт, в какой момент их рваное дыхание смешивается, в какой момент их губы снова сталкиваются. Но это уже не осторожность. Это просто жар. Пульсирующий, захлёстывающий, пробирающий до костей. Чонгук ломает дистанцию первым. Сжимает пальцы на его затылке, притягивает, заставляет чувствовать. Тэхён отвечает. Глубже. Сильнее. Его руки сползают на плечи Чонгука, ногти впиваются в кожу, пока их тела двигаются в такт дыханию. Поцелуй жесткий, требовательный, обжигающий. Здесь больше нет места для чего-либо другого. Есть только они. Эта близость не похожа на прошлые. В ней нет жажды мести. Нет гнева, нет отчаянного желания доказать что-то друг другу. Нет боли, отголосков прошлого или попыток разрушить. Есть только чувство. Глубокое, тягучее, накрывающее, как волна. Чонгук не торопится. Он нарочито медленно, почти мучительно ведёт ладонями по коже Тэхёна, изучая её заново, будто впервые. Оно и есть впервые. Он проводит пальцами по ключицам, касается губами шеи, задерживается на чуть влажной от пота коже. Тэхён не двигается, только тяжело дышит, позволяя Чонгуку вести. Ему больше не хочется доказывать что-то. Он больше не борется. Он просто чувствует. Их дыхание смешивается, горячее, влажное, в нём дрожь, в нём нетерпение, но нет спешки. Чонгук касается его осторожно, будто боится сломать, но в глазах тёмный голод, который невозможно скрыть. Тэхён проводит руками по его спине, оставляя следы тепла. — Смотри на меня, — выдыхает Чонгук, наклоняясь ближе. Тэхён открывает глаза. И тонет. Потому что Чонгук смотрит так, будто ничего другого не существует. Будто есть только они. И только этот момент. Остаточная ткань сползает с их тел медленно, чуть неловко, но им всё равно. Всё так же кожа к коже, дыхание к дыханию. Чонгук ведёт, Тэхён следует. Они пожирают друг друга. Всецело. Пальцами, губами, дыханием. Плавно, нежно, чувственно. Пылко, жарко, необузданно. Это не безумие, не бешеный вихрь, как прежде. Это что-то большее. Глубже. Чонгук рывком смачивает пальцы в собственной слюне. Он даже не дожидается реакции. Он просто разом проникает указательным пальцем в неподготовленный вход Тэхёна, чуть придавливая большим пальцем на сфинктер вокруг. Тэхён застывает в немом крике, ещё сильнее впиваясь ногтями в спину Чонгука. Его разрывает изнутри. И это больно. Но и чертовски приятно. Боль уже давно смешалась с удовольствием. Он не в состоянии различать эти ощущения. Тело просто хочет. Желает. Требует. Даже сердце. Даже душа. Даже разум. Чонгук слишком возбужден, чтобы тратить много времени на прелюдии. Но он не позволит Тэхёну чувствовать боль. Не из-за него. Поэтому он пытается отвлечь Тэхёна от нарастающего дискомфорта кусачими поцелуями в шею, когда он наконец добавляет второй палец. Теперь фаланги более свободнее входят и выходят, затрагивая тугие стенки. Чонгук мажет по ключице Тэхёна размашистым мазком, посасывает покраснеевшее место, оставляет следы. Свежие засосы постепенно расцветают в ярко фиолетовый, украшая кожу замысловатыми узорами. С третьим пальцем Тэхён теряет свзяь с миром. Губы Чонгука опаляют живот горячим, обжигающим дыханием. Воздушный поцелуй чуть выше пупка заставляет довольно замычать. Тэхён и сам не замечает, как начинает насаживаться на вбивающиеся в него пальцы со звонкими всхлипами. Но терпение Чонгука на исходе. Он снова укладывает Тэхёна под себя. Он проходится рукой по всей длине члена, размазывая слюну, и блаженно выдыхает. Он хищно облизывается. А Тэхён завороженно наблюдает. Пока он резко не чувствует, как сильно его распирает, когда Чонгук внезапно входит одним движением. Пальцы были внушительными? Да нет, блядь. Теперь Тэхён правда на пределе. С его губ слетает череда стонов. Головка члена попадает точно по простате при каждом новом толчке. Он всхлипывает. Чонгук сжимает его волосы у самых корней, вдалбиваясь всё быстрее. Всё резче. Всё жёстче. Всё грубее. Нить, связывающая нежность с жестокостью теряется. Остаётся только вожделение. До самого конца. Зал гудит звуками. Плаксивое хныканье Тэхёна. Утробное рычание Чонгука. Шлепки бёдер о ягодицы. Толчки срывают крышу своим животным темпом. Они сходят с ума. Нет. Уже сошли. И когда они достигают пика, Тэхён закрывает закатывающиеся глаза, а Чонгук не отводит взгляда. Смотрит, как будто хочет запомнить каждую эмоцию, каждый вздох. А потом, в этой тишине, пока их сердца бьются в одном заданом ритме, он тихо говорит: — Я люблю тебя. Тэхён сжимает его пальцы. Разум кричит. Не верь! Оттолкни! Уйди! Это ложь! — Я тебя тоже. И Чонгук впервые за долгое время просто позволяет себе быть.