Через бесконечность в невозможное

      Дни неминуемо шли один за другим, календарь все шелестел и шелестел, а Антон понимал, что находится в полной жопе. Их зимняя сессия длилась дольше, чем нужно. Дольше, чем у кого-либо вообще. Шелестящий календарь перевалил уже за февраль, а они все еще ее сдавали, потому что завершалось все курсовой для всех третьих потоков. Курсовой, к которой он катастрофически не был готов.       Главной задумкой их работ должен был стать разбор какого-нибудь известного, но средненького сценария. Их задача состояла в том, чтобы разобрать его, предложить идеи по улучшению и, собственно, переписать часть сценария с этими улучшениями. Объяснением этого нововведения было желание куратора курса понять, насколько все могут работать с чужим текстом. В индустрии бывают случаи, когда картины попадают в производственный ад и сценаристы сменяются один за другим, и кому-то новому приходится садиться за доработку чужого сценария. В теории звучало логично, на деле же Антону было стремно от одной только мысли о том, чтобы копаться в чьих-то рабочих текстах.       Об этом стало известно еще в начале января, если Антону не изменяла память. Также, если ему не изменяла память, до сдачи оставалось где-то полторы недели, что он и Дима активно обсуждали, сидя в коридоре универа на подоконнике окна с видом на заснеженный стадион. — Снега навалило… Стадион еле видно за сугробами. — Мне кажется, я в этот раз как-то поздно определился с темой, но по крайней мере уже набросал план и начал делать какие-то заметки. Я немного очкую. Ты был прав, найти подходящий сценарий не из вторсырья оказалась задачкой со звездочкой, — Дима говорил, не отрываясь от своих упомянутых заметок. В одной руке у него была стопка бумаг, вся зачёркнутая, перечёркнутая и в целом как из жопы, а во второй — блокнот для мыслей и записей на ходу. — Я так ничего и не выбрал, — произнес Антон больше в окно, чем для Позова. — Что?! Ты это серьезно сейчас? Тебе обычно всегда есть что сказать, твой словесный понос бьет, как фонтан. Как одному из топов сценарного оказалось нечего писать? До сих пор! Полторы недели осталось, Шаст.       Антон, который окончательно прилип к стеклу, тихо засмеялся. Он не стал ничего говорить в ответ и лишь задумчиво отвернулся обратно к коридору. Шутки шутками, но он на полном серьезе не знал, что ему делать, он был в полном тупике и сам начинал нервничать. На самом деле Антон хотел взять Шьямалана, но был не уверен, что он пройдет отбор с таким запросом. Затем он стал думать в сторону «Трансформеров», но пришел к выводу, что это слишком банально для него, тем более эта франшиза, по его мнению, идеальная, и он будет стоять на своем. Ему было стремно признаться, но он все больше задумывался о том, чтобы взять «Сумерки». Антон был слегка не уверен, хотя и считал это мегаиронией (на самом деле, это идеальное произведение, не требующее доработки), поэтому Диме говорить об этом не стал, пусть думает, что он просто ебланит.       За всеми этими размышлениями Шастун не заметил, как его взгляд растворился в коридорной толпе. Кучки студентов то и дело перебегали из стороны в сторону, кто-то просто оккупировал углы за неимением свободных сидячих мест. В общем, жизнь кипела буйным цветом. Антон все никак не мог перестать сканировать толпу, как будто невидимая сила зажала его голову в тисках до тех пор, пока он не выцепил в толпе Попова, шедшего вместе с Матвиенко. Теперь все его сознание было сосредоточено на прожигании спины вышеупомянутого без единой задней мысли. Тот шел и что-то активно вещал, периодически размахивая руками и смеясь в кулак, Матвиенко же его внимательно слушал, одинаково ровно улыбаясь на все.       Антон вдруг заметил, как посреди разговора Попов вздрогнул и поежился, он покрутил головой пару раз, пока не уставился прямо на Антона. Кажется, он перестарался со сверлением дырок в спине этого тощего. Пока он крутил головой, у Попова рожа была похожа на сжавшуюся жопу, но стоило ему сосредоточиться на Антоне, как он сразу приободрился. Гадкая усмешка растянулась на его лице, он приподнял одну бровь, а затем сделал то, что Шастун не очень ожидал — показал ему знак отсоса, при этом довольно выразительно вытягивая губы буквой «о» и максимально отодвигая языком щеку. Кажется, он никогда не привыкнет к выходкам человека, который казался ему зануднее «Черного квадрата» Малевича.       Шастун, который не до конца выгрузился в реальность и не до конца подключил свое сознание к разумному режиму, по инерции высунул свой травмированный язык, который на самом деле уже почти зажил. Попов слегка удивился этому, но ответочку послал незамедлительно: он одними губами проговорил по слогам слово «рабочий» и начал давиться ухмылкой до такой степени, что у него сузились глаза. И затем просто ушел дальше с Матвиенко, пока они не скрылись из вида.       Антон выплыл из своего транса, как только Попов скрылся из поля его зрения. Он бы взбесился, да толку, если он сам же начал ему подыгрывать. Он вернулся к обдумыванию своей темы и попытке вести хоть какие-то заметки на этот счет.       Дима, который до этого не подавал и звука, глубоко вздохнул, не отрываясь от своего занятия. — Что означает этот вздох? — Вы как дети малые, дергаете друг друга за косички, чтобы понравиться. Даром, что уже свои связи нашли, а то я бы подумал чего дурного, — Позов оторвался от своих листков и поднял полный усталости от этой жизни взгляд. — Никогда, нахуй, в жизни, ни в этой, ни в какой-либо другой, — Выпалил Шастун, активно изображая рвотные позывы. — Хорошо, как скажешь, братан, — Дима, внимая этому театру одного актера, лишь закатил глаза и многозначительно их опустил, возвращаясь к своим занятиям

***

      К своему большому негодованию Антон не сильно понимал, что он забыл на паре по краткому курсу сценарного мастерства и базовым навыкам сценариста для шоураннеров, но он уже находился тут и бежать было некуда. Возможно, если немного ассимилироваться, он сойдет за своего — все-таки параллельные профессии.       Сегодня настал тот день, когда его пары закончились раньше, чем у Иры, что случалось крайне редко и вообще можно было красным в календаре отмечать. Обычно это она спасает его с бесконечных занятий прежде, чем у него голова начнет дымиться.       Антон доковылял до аудитории, в которой предположительно должно было пройти занятие, и встал в проеме, облокотившись о дверной косяк, верхушка которого упиралась ему в темечко. В кабинете, больше напоминающем римскую боевую арену, стоял приличный такой шум, студенты расселись кто куда и переговаривались друг с другом с уже насиженных мест. Шастун окинул взглядом помещение и выцепил в нем Иру, которая сидела где-то в середине, ближе к проходу, и болтала с одногруппницами. Одна из них, заприметив Антона, которого сложно было не заметить, постучала по плечу Кузнецовой и показала в его сторону, мол, там твой пришел. Ира пересеклась с Антоном взглядом и, обрадовавшись, стала спускаться прямо к нему.       Она подбежала к нему впритык и, потянув за рубашку, опустила его лицо примерно на ее уровень. Антон на автомате чмокнул ее в губы и выпрямился. — Это твоя последняя пара? А то я уже освободился и решил проверить: может, ты тоже. — Да. Как закончу, можем куда-нибудь сходить. Ты же меня подождешь, а то эту пару я не могу пропускать, иначе тебе придется давать мне приватные уроки, чтобы наверстать упущенное. И это не в том смысле, в каком ты думаешь. — Хах, я уже ни о чем не думаю, если честно. Тут за их спинами как из-под земли образовался профессор Харламов: — Молодой человек, не стойте на проходе, займите место в аудитории. Уже давно пора было собраться с мыслями и подготовиться к впитыванию важной для вас информации, — профессор Харламов вел основы сценарного только у шоураннеров, у сценаристов этот предмет как основной вел профессор Дусмухаметов, и было очевидно, что Харламов его не узнал или вовсе не знал. — Извините, но я… — Молодой человек, вы уже здесь, поэтому отвертеться не получится. Проходите в аудиторию.       Антон спорить не стал, лучше он просидит это пару где-нибудь в уголочке и съебется в конце с Ирой, чем будет сейчас поднимать споры и привлекать к себе внимание. Тем более, темы для него привычные, будет забавно послушать об этом со стороны. Сесть вместе им не дали, потому что Ира уже заняла место рядом с одногруппницами. Антону велели приземлиться на любое свободное, которое оказалось где-то в конце кабинета. Пожалуй, это ему даже на руку.       Они переписывались всю пару, иногда скидывая друг другу смешные видосы, хихикали и переглядывались через всю аудиторию. В середине пары Кузнецовой все-таки пришлось начать записывать лекцию, поэтому хиханьки да хаханьки на этом закончились. Антон окончательно залип в телефон, бездумно листая ленту инсты, как будто вот прямо сейчас он найдет все ответы на мучающие его вопросы или информацию, которая спасет его от провала на сдаче курсовой. Ему бы следовало ради приличия открыть книжки и постараться вобрать в себя хотя бы каплю полезной информации, но он предпочел прокрастинацию всей этой вашей полезной лабуде. Его мозг был в тумане быстрого дофамина, пока мимо ушей проносились обрывки лекции. Ему казалось, что они проходили это, возможно, даже в начале второго курса. Мысли путались между собой, играя в прятки с сознанием. Еще немного, и он начнет засыпать от монотонности и хрипоты голоса преподавателя. Сначала один глаз, потом второй, и вот голова уже неуклонно потянулась к столу. На полпути его прервал окрик профессора Харламова: — Молодой человек, — Антон приподнял голову и оглянулся в надежде, что обращались не к нему, а к кому-нибудь из местных. — Все верно, я к вам обращаюсь, — десяток пар глаз смотрели на него в ожидании следующих действий. Отвертеться не получится. И почему ему сегодня так не везет? — Повторите вопрос, пожалуйста, — «Господи, пожалуйста, пусть он будет про то, что еще помню» — все, о чем думал Шастун в данный момент.       К удивлению Антона, профессор не стал его топить на глазах у всех, а, отшутившись, повторил вопрос. К еще большему удивлению, оказалось, что он его отлично знал, и ответил Антон без лишних проблем, после чего с выдохом облегчения сел на место. Кажется, Господь действительно решил над ним сжалиться.       Как только он опустил свою пятую точку, ему незамедлительно пришло сообщение от Иры. 18:23 *Ты держался молодцом. Обычно он сходу начинает топить нас подколами, если чувствует, что мы плаваем в материале.* 18:25 *Да я ахуел, когда понял, что он собрался меня спрашивать. Повезло, что я вообще хоть что-то вспомнил аахах*       Антон отправил сообщение и поднял глаза на Иру, та, прочитав, начала хихикать. Она глянула на него еще разок и вернулась к лекции и записям. Остаток пары прошел без неожиданностей.       После звонка Шастун выловил Иру уже в коридоре, когда она выходила из кабинета, весело переговариваясь со своими подружками. — Ну что, к тебе или ко мне? Я бы предпочел немного отдохнуть, а потом вернуться к дрочке курсовой. Может, на меня снизойдет озарение, — Антон на самом деле надеялся сегодня поработать, потому что сроки уже припекали, а его тревожность усложняла ему жизнь. — Давай ко мне, можешь даже на ночь остаться, но перед этим мне нужно заглянуть в библиотеку и кое-что прихватить. Ты же не против? — Ира стрельнула в него своими бемби-глазами, прекрасно зная, что он капитулирует перед этим без лишних разговоров. Антон кивнул ей с вайбом принятия, и они двинулись в библиотеку.

***

      Дни стремительно обнуляли счетчик до сдачи курсовой, отчего они становились все менее свободными. Арсению уже мерещились книги и потоки сознания, про которые он уже не мог читать. Если бы он знал, что ему придется искать информацию буквально по крупицам и, в большинстве своем, лить воду, он бы отказался не задумываясь, но так как вызов себе уже поставлен, в капитуляции ему отказано.       Попов сидел за столом, обложившись книгами, и выцеживал из себя слова один за другим как мог. Где-то между стеллажами ходила Алена и подбирала ему нужную литературу, из которой он мог бы выцепить еще немного информации. Если быть честным, он слегка подставил ее, потому что от того, как он напишет свой текст, зависела и ее оценка тоже. И он бы хотел быть в максимальном ресурсе, но у него уже буквы плясали местами, а сосредоточиться не сильно получалось.       Алена принесла новую стопку по теме литературного приема «Поток сознания». Джеймс Джойс с горем пополам уже был обработан, и в ход пошли книги по психологии и анализу. Она взяла свежие записи на проверку, пока Арсений листал страницы в поисках подходящего содержания. — Арсений, если ты продолжишь так размашисто и коряво писать, я попросту не смогу это все проверить, и ты будешь сидеть рядом и тратить свое драгоценное время на расшифровку. Надеюсь, я доходчиво выразилась. Я тоже устаю, — Попова подтвердила это тяжелым выдохом. — Прости, и спасибо тебе большое. Я просто писал уже лежа на бумажках, и у меня немного косил глаз. Больше такого делать не буду, — Арсений постарался изобразить улыбку сожаления на своем помятом лице.       Пока Алена проверяла и перечеркивала ненужное в уже отданных ей листах, Попов пролистывал книги и записывал свои выводы. Затем Алена отдавала отредактированные листы обратно ему, чтобы он согласовал исправления и добавил что-то еще, если нужно, а Арсений забирал проверенное и передавал новые записи Поповой. После пары таких махинаций они превратились в слаженный механизм по отработке текста, который невозможно было нарушить. Единственное, чем прерывалась эта машина, — это периодические зевки Поповой, которые она давила в кулак, и Арсений, который то и дело утыкался лбом в книгу и приглушенно мычал. Такой продолжительный мозговой труд выматывал не на шутку.       От растекания древом по мыслям, а не мыслями по древу, потому что он уже начинал сходить с ума, его отвлек доносящийся откуда-то сбоку смешок и незамедлительное шипение. Арсений поднял глаза от текста и увидел, что на проходе библиотеки материализовалась Ира Кузнецова, которая, заприметив их, направилась к столу. За ней тащилась гора из слоев одежды под названием Антон Шастун.       Происходило самое хуевое из возможных событий — они реально шли к их столику. Арсению очень хотелось начать громко возмущаться, что сейчас не самое подходящее время для тупого трепа, но у него банально не было сил, поэтому он просто молча самовозгорался внутри. С каждой секундой все вокруг становилось более шумным. Хотя никто, по сути, не делал ничего особенного, воспаленный мозг Попова утрировал все в прогрессии. Наконец Кузнецова подошла к их месту обитания со своей собакой-поводырем и, плюхнув сумочку на стол, начала шептать что-то Алене на ухо. Арсений предположил, что она хочет увести ее на их девичье совещание, и именно это и произошло. Алена виновато посмотрела на него, одними губами произнося «очень прошу прощения», Арсений на это раздраженно вздохнул, всем своим видом показывая, что ему это не нравится, закатил глаза и продолжил листать книгу.       Шастун же, напротив, никуда не ушел: он шлепнул свою пятую точку где-то сбоку от него, моментально понижая IQ пространства на треть. Возгорание внутри начало подниматься выше к голове, скоро пар из ушей пойдет. Шастун тем временем сверлил в нем дырку, как если бы назойливый ребенок целенаправленно светил в тебя лазерной указкой — хотелось встать и встряхнуть хорошенько мелкого засранца. Ко всему прочему, он начал щелкать ручкой, сначала быстро-быстро, с таким натуральным остервенением, затем, когда он заметил, как вена на лбу Арсения готова была лопнуть, начать делать это нарочито медленно, оттягивая процесс и держа того в напряжении. Видимо, хотел, чтобы голова Попова просто лопнула, как градусник, и из него вытекла вся его напускная токсичность.       Арсений не выдержал: он хлопнул старой потрепанной книгой так, что из нее могли повылетать листы, и в качестве ментального извинения легонечко пригладил корешок, а затем встал с намерением уйти отсюда подальше. — Куда ты намылился? — Антона так возмутил этот жест, как будто они секунду назад вели оживленную беседу, а Попов ее нагло прервал без объяснений. — Проветриться. А тебе какое до этого дело? — Никакого, — Антон театрально отвернулся.       Арсений ушел к стеллажам с книгами.       Он прошел между полками, заставленными сверху до низу томами, словно лебедем проплыл: шел не торопясь, стараясь разгрузить голову. Бездумная прогулка занесла его в отдел классической философии девятнадцатого века. Он попал туда, куда нужно — романтизм и идеализм немецкой философии, осталось добраться до «первичности разума и приоритета общего», чтобы можно было прям по полной выебываться, как будто это добавило бы ему плюсов сверх меры.       Арсений прошел вдоль стеллажа и параллельно пробежался по корешкам книг пальцами в поисках нужной. Энная наконец нашлась, и он взял ее в руки, чтобы рассмотреть поближе. В образовавшемся проеме его ждал сюрприз. На том конце полки, в щели от вынутой книги, на него смотрело лицо Шастуна, скорчившееся в невообразимой гримасе. Попов пялился на него пару секунд, а затем фыркнул и поставил книгу на место. Хотелось надеяться, что ему просто показалось и это всего лишь глюки от долгого сидения за одним занятием. Арсений протер глаза и пошел дальше. Так-так, кажется, нашлось еще что-то интересное: он подцепил томик за корешок и, подхватывая, вытащил его из горизонтальной стопки. И кто бы мог подумать, на том конце — очередная гримаса Шастуна, которую он давил с особым рвением. Арсений закатил глаза и поставил книгу на полку. К сожалению, это не глюки. Он был раздражен, у него не было сил на это реагировать, да и просто не хотелось, поэтому он просто старался перетерпеть этот казус.       Этот нереальный прикол повторяется в третий раз, и тогда Попов не выдержал и сорвался: — Хватит рожи свои корчить, смотреть больно. Что ты ходишь за мной как дурак? Отъебись уже! — он сорвался на Шастуна и несдержанно закричал, на что закономерно получил шипение от смотрительницы. Шастун на той стороне издал звук, напоминающий «хихик». — Мне скучно, а единственное веселье здесь — это возможность бесить тебя. Грех не воспользоваться, — Антон улыбнулся, но не искренней улыбкой, а улыбкой сарказма, как те самые эмодзи с айфона.       Арсений вновь не выдержал и продолжил, повысив тон: — Оставь меня в покое, ты, ходячая клоунская катастрофа, — на него уже закономерно шикнули с раздражением, и он заткнулся, поставив книгу на полку и закрыв ею ахуевающее лицо Шастуна.       Попов, весь на взводе, зашагал дальше к концу стеллажа. Чтобы отвлечься и успокоиться, он взял рандомную книжку с полки. К его несчастью, в щели все так же виднелось лицо Шастуна, который изображал плач и театрально утирал слезы. Арсений снова закатил глаза так, что они сделали оборот на 360 градусов вокруг земли и обратно, и поставил книгу на место, услышав хихиканье с другой стороны.       Попов был слегка обескуражен, и поэтому, вместо того чтобы повторно взорваться, он хмыкнул и улыбнулся уже совсем беззлобно. Шутки шутками, но ему бы не помешало уже пойти в комнату и вздремнуть хотя бы немного перед следующим заходом. У стола его уже ждала Алена с собранными вещами, он чмокнул ее в висок в качестве благодарности. Напоследок он неосознанно обернулся, окинул взглядом помещение и отвернулся обратно, выйдя вместе с Аленой из библиотеки.