Через бесконечность в невозможное

      Антон еще не знает, но сегодня его день будет идти по пизде от начала и до конца. Первый звоночек начался с его отсутствия. Антон не думал, что такое может с ним произойти, но вчера ночью, уже видя третий сон одним глазом, он ставил будильник в калькуляторе. Было очевидно, что он не сработает, но не для него. Следующее, что он помнит после того, как его голова коснулась подушки, — это то, как сильно его штормило, все его тело ощущалось, как мешок с соломой, который возило по палубе из стороны в сторону. Откуда-то из кают начали доноситься странные крики, которые по мере приближения все больше напоминали очертание его имени: «Антон… Антон! Антон Шастун!!!...». — ШАСТ, ВСТАВАЙ, БЛЯТЬ, УЖЕ! Ты сейчас все проспишь, и мне потом не ной, что я тебя не разбудил, — Антон почувствовал, как его затягивает глубина и все вокруг начинает булькать. Он выныривает из сна под крики Поза, который лупит его по щекам. — Ааааа! Все! Остановись, я проснулся! — Шастун отпихивает руки Димы от своего лица и потирает пострадавшие щеки. У него сейчас вьетнамские флешбэки будут от этих действий. — Точно? А то я могу еще тебя взбодрить для верности, — Антону иногда кажется, что Диме вообще повод не нужен, чтобы его подъебать. — Уймись, я тебя понял… — он закидывает одеяло себе на голову, дабы перевести дух и почесать правую ягодицу, чтобы Поз этого не увидел. — Надеюсь, справишься сам. Я ушел.       Дима подхватывает рюкзак и закидывает на плечо. Антон этого не видит, потому что все еще прячется под одеялом от мира, он бубнит ему протяжное «Пока» и выглядывает из своего укрытия только когда слышит, как захлопнулась дверь. Ему хотелось бы вдохнуть спокойно полной грудью, но реальность наносит ему отрезвляющий удар, потому что он вспоминает, что все еще опаздывает на пары. Шастун пинает одеяло от себя подальше и моментально вбегает в их маленькую ванную, чтобы быстренько умыться ледяной водой, повозить пару разу пастой с ядреным ментолом по деснам и зачесать мокрой пятерней волосы, создавая импровизированную укладку. Его опаздывающим луком была вчерашняя одежда, которую он не удосужился убрать в шкаф и просто свалил на стул ко всему, что там и так уже висело. Надо бы не забыть отнести вещи в прачечную, а то ему совсем не в чем будет ходить.       Последнее, на что ему хватает внимания, — это проверить рюкзак, что он хотя бы одну тетрадку закинул для записей. И так он и выбежал из комнаты на пары, на которые опаздывал уже на 15 минут. Это была история зарубежной литературы, и Антон понял это, пока летел три пролета вниз по лестнице. Он физически ощущал, что Мартиросян проест ему мозг с первых же секунд и заставит подниматься с места на каждом вопросе так, чтобы к концу пары он не чувствовал своих километровых ног.       Ха, кто бы мог подумать — так и случилось. Антону при любом раскладе не получилось бы зайти незамеченным, даже будь он полторашкой, а тут внимание тридцати пар глаз было приковано к нему и одних раздраженных армянских. Гарик Юрьевич не стал ему ничего говорить, а лишь проследил его путь до свободного места, и это было хуже всего. Антон не сразу вспомнил, что они проходят, и когда он поднял его в первый раз с вопросом о том, какие ключевые процессы были частой темой в литературе Западной Европы, о которых Шастун в душе не ебал, и это было написано у него на лице, — он уже пропал. Гарик Юрьевич дрочил его все оставшееся время, пока он не показал всем видом, что сдается. После пары он стоял и обтекал, пока Мартиросян давал ему внеклассную литературу, чтобы заполнить его «пробелы в развитии». Все, кто выходил из аудитории, молча хлопали его по плечу в качестве знака понимания и солидарности. Антон это все на хую вертел — он просто хотел уже съебаться отсюда дальше.       Приколы на этом не закончились. Так как первые две пары они с Позовым проводят отдельно, как разведенки, Антон вынужден был продолжать позориться один. ПТСР от произошедшего ебнуло его моментально, как только он вышел из аудитории, поэтому он сразу же заторопился на пару по современному кино. В аудитории он выбрал себе наиболее отдаленное место, чтобы избежать новых проблем, закинул рюкзак на парту и, сложив на него руки, уткнулся лицом в попытке словить немного дзэна. До пары оставалось несколько минут, а лежавший на парте Антон почувствовал, как его желудок начинает покалывать от голода. Минусы того, что ты просыпаешь — еда тебе будет только сниться, а кофе и подавно. Плюсов не будет. Ему пришла шальная мысль сбегать по-быстрому до автомата и перехватить хотя бы какой-нибудь батончик, чтобы унять голод, но в кабинет вошел преподаватель и сказал всем занять места, поэтому Антону пришлось посадить свою пятую точку на место.       Антон по глупости своей успел немного расслабиться и почувствовать, что худшие на сегодня моменты уже позади, но тут, в как назло образовавшейся тишине, у него заурчал живот на всю аудиторию. В следующую секунду его бросило в жар, а потом и в холод, по аудитории прокатилось повторное урчание, а десятки глаз, уже во второй раз за день, уставились на него одномоментно. Шастун готов был проломить пол прямо здесь и сейчас и закопать себя под плинтусом на добрую сотню веков. На его крошечную удачу, препод был лояльным и понимающим человеком и лишь усмехнулся, продолжив лекцию, вместе с ним хихикнули еще пара студентов, и все вернулись к своим делам. Похороны отменяются. Как только прозвенел звонок, ни секунды не думая, Антон вылетел пулей из аудитории и помчался в столовую заедать свой утренний стресс и заодно увидеться наконец-то с Позом. Дима перехватил его у входа в столовую, и они гуськом, среди стройных рядов голодных студентов, пробрались к удачно освободившемуся столику. Шастун не вдавался в подробности своего обеда, без раздумий всасывая всю свою еду как пылесос, чтобы быстрее избавиться от голодной боли в районе поясницы. Дима же наблюдал за этим и отпускал очевидные шутки, которые Антон пропускал мимо ушей и лишь согласно кивал на какие-то подробности прошедшего утра Поза. После плотного обеда, по закону Архимеда, как говорится, они направились в курилку, чтобы закрепить съеденное.       В курилке они достали каждый из своей пачки сигарету: Антон курил Bond красный, а Дима Philip Morris с арбузом. Прикурили от одной зажигалки, которая была только у Димы, естественно, облокотились на перила курилки и выдохнули дым от первой затяжки. Сначала они курили молча, думая каждый о своем, затем стали вспоминаться какие-то шутки, они хихикали со всяких приколов, которые увидели в интернете, и когда уже каждый подрасслабился, Дима завел разговор про свою девушку Катю. — Знаешь, — Позов сделал еще одну затяжку, дошел до фильтра и потушил сигарету о металл перил. Он достает еще одну сигарету и быстро закуривает, возвращаясь к начатому. — Мне кажется, наши отношения с Катей выходят на новый уровень. — Дима выдыхает дым через нос и затягивается снова. Антон, который тоже раскурил вторую сигарету, слегка откашливается, поперхнувшимся дымом, и смотрит на него внимательно, ожидая продолжения. — Я тебя внимательно слушаю. — Под новым уровнем я подразумеваю прям «новый уровень», — Позов делает акцент на этой фразе, пытаясь намекнуть недогоняющему Шасту. — Я хочу сделать ей предложение. Антон давится дымом еще раз, но уже серьезнее. — Что?! — хрипя, произносит Шаст, откашливаясь. — Да ты послушай. Я уверен, я действительно хочу жениться на ней после выпуска. Не хочу затягивать с этим, тем более мы и так уже соулмейты.       История их встречи и получения меток удивительная, последний раз Шаст слышал о таком только в сериале «Как я встретил вашу маму» в контексте пары Лили и Маршалла. Обычно пары, которые получают метки при первой встрече, проводят еще какое-то время, притираясь и формируя дружбу, Катя и Дима же без преувеличения влюбились друг в друга с первого взгляда. На втором курсе, когда надо было выбирать факультативы, Позов выбрал открытый микрофон, походил туда пару раз, поставил на нем свой знак качества и затянул туда и Антона. Они приходили и разгоняли вместе шутки на их небольшую аудиторию, а потом стали задумываться о команде КВН. Так к ним пришла крошечная локальная популярность.       Катя пришла к ним после Нового года. Она залетела, как вихрь, и сразу очаровала как минимум половину присутствующих. Природный юмор из нее так и лился, поэтому вокруг нее образовалась кучка потенциальных ухажеров. Антон и Дима наблюдали за этим издалека, периодически посмеиваясь. Посреди этого знаменательного дня, пока они сидели в углу и обкатывали друг на друге шутки, к ним подошла Катя и без стеснения начала здороваться и расспрашивать их про материал, про выступления, говорила, что знает про их небольшую команду КВН и что не против присоединиться, если позволят. Шастун обычно безразличен к таким вещам, но искорку в глазах Димы он заметил сразу. Он встал, сказав, что сейчас придет, и оставил их двоих на время, а сам наблюдал издалека. Вечно флегматичный Позов, расцвел на глазах, а Антон и рад был видеть друга таким оживившимся. Они проболтали так весь оставшийся день, а когда пришло время расходиться по комнатам, Антон второй раз за день проявил чудеса тактичности (что для него немыслимо) и отошел, чтобы дать ребятам попрощаться наедине. Стоило ему отвернуться и пройти пару метров, как он услышал чужое ойканье и развернулся обратно. Ребята стояли приобнявшись и каждый держал руки друг друга, которые были пронизаны светом. Именно так их навсегда связала судьба.       Антону хотелось бы похвастаться такой же историей, но все помнят про его перфоманс с ванной и блевом, о котором он с ужасом вспоминает каждый раз. Несмотря на свою нерасторопность и тупеж в некоторых вопросах, ему бы хотелось иметь такой же романтический сюжет, но имеем что имеем. Ира скорее всего чувствует себя еще хуже по этому поводу, ей нечего обсуждать с подругами, их романтическая жизнь оставляет желать лучшего. Иногда ему кажется, что судьба над ним посмеялась в этот раз, а над Ирой просто глумилась, потому что их отношения больше похожи на испытание. Об этом Шастуну на самом деле не хотелось думать вообще. — Поз, я тебя полностью поддерживаю, серьезно. Вы для меня уже как родные люди. Я желаю тебе только лучшего, ты же знаешь, — сказал в итоге Антон, не найдя лучших слов. — Спасибо! — Дима все понял и так, он это почувствовал.       Они докурили свои сигареты, потушили их об перила и бросили в урну. Оба прилично настояли там на холоде и поэтому возвращались с красными носами. Следующей остановкой был душный препод на проектной деятельности, которую им поставили проходить вместе с курсом писак. В следующем году они все будут сдавать диплом: сценаристы должны будут написать сценарий к короткометражке, а авторы — новеллу на вольную тему, и поэтому всех заставляли ходить к этому преподу, который потом будет проверять их работы на стандарты к допуску до сдачи диплома. Именно поэтому они сейчас тренируются на курсаче, который сдавать уже через пару дней, а Антон, как назло, проебывается со сроками, потому что он — долго запрягающий долбоеб, о чем он себе не перестает напоминать. И теперь он вечно ходит на нервах из-за этого и дымит сигаретами как паровоз.       Процесс раскура сильно затянулся, и поэтому они вваливаются в аудиторию на последних минутах, окидывая ее сканирующим взглядом на предмет свободных мест. Свободными остаются только места в середине, и те — перед вездесущим, вечно раздражающим Арсением Поповым и его низеньким друганом. Ну что за день небывалого везения сегодня. У Антона и Димы больше нет особого выбора, и поэтому они садятся на свободные места. Как только они сажают свои пятые точки на длинную скамью, в аудиторию не входит, а именно врывается преподаватель, с порога заводя шарманку про то, что они ничего не понимают (хотя они не успели еще ничего узнать) и что им нужно по сто раз все объяснять и разжевывать, как птенцам. Такое поведение заебывает всех без исключения, однако никакие коллективные жалобы декану так и не возымели успеха, потому что он тут чуть ли не единственный, кто все про всех понимает и знает (с его слов, естественно).       Слушать его лекцию становится тяжело уже через двадцать минут. Мозг Антона отказывается сосредоточится на «очень интересных» высказываниях преподавателя, поэтому он решает переключиться на что-нибудь попроще. Он не находит ничего лучше, чем начать переписываться с Ирой, у которой сейчас было окно между парами. Попутно он смотрит тиктоки, успев быстро вставить беспроводной наушник и прикрыть его кудрями. На особо смешных роликах его начинало разрывать от смеха и, чтобы не спалиться, он зажимал рот рукой и трясся как угашенный, чем напрягал сидящего рядом Диму. Как только приступы неистового хохотача отпускали, он непременно скидывал этот ролик Ире, а затем и Позу на потом.       Очередное забавное видео зашло Ире, и она отправила ему кучу смеющихся стикеров из нового пака. Чтобы не отставать, он решил скинуть в ответ что-то такое же смешное и полез в свои сохраненки. Пока он тщательно выбирал нужный стикер, Антон не заметил, как сзади к нему, перегнувшись через парту, приблизился Попов. Недолго думая, он начал томно шептать ему на ухо что-то типа угрозы: «Вести переписку, еще и такую дегродскую, на паре Станислава Владимировича — плохая идея, можно и спалиться». Вместо того чтобы отпихнуть от себя лицо этого упыря, Антон сидел как парализованный олень при свете фар, будто его задница вросла в эту скамейку. Попов же тем временем, чтобы окончательно его вывести из себя, видимо, провел кончиком указательного пальца ему по хрящу уха, а затем щелкнул по нему, делая Антона без пяти минут оглушенным и контуженным. «Я сейчас из него сделаю контуженного» — думает про себя Шастун, наконец отмирая. Попов тем временем уже сел на место.       Антон не стал себе сознаваться в этом, но у него побежали предательские мурашки по спине от этих махинаций. Было ощущение, что он в дне сурка и все это повторяется из раза в раз, только его реакция со временем изменилась не в ту сторону, в какую следовало бы. Он сжал телефон, стараясь сосредоточиться на злости, но получилось только на остаточном чувстве от щекотки в районе уха и щелчке. Боже, он надеется, что хотя бы не покраснел от такой хуйни, а то вопросики возникнут уже не только у него к себе. Антон и Дима одновременно обернулись назад, переглядываясь. Шуметь они не могли, потому что Станислав Батькович их заебет, поэтому Антон попытался аннигилировать Попова взглядом, а тот лишь развел руками в стиле «а я что, а я ничего». Дима в это время решил вопросительно глянуть на Сережу с вопросом «понимает ли он что-нибудь», но тот лишь многозначно повел плечами, на что Позов хмыкнул, и их миндальная связь на этом закончилась.       Оставшаяся часть пары прошла без эксцессов.

***

      Как только пара кончилась, Арсений и Сережа вышли из кабинета, активно обсуждая их предстоящие перспективы по проектной деятельности с враждующим факультетом. Они дружно сошлись на том, что враги идут нахуй по определению (правда, Матвиенко не сказал, что Дима, как самый адекватный человек, не входит в их число). Попов непрерывно вещал о том, как его раздражает Станислав Владимирович, какой он душный и как он не дает даже слово вставить, а когда пытаешься защитить какие-то свои мысли или части работы, начинает нести пургу и переходить на личности.       Сережа с ним молча соглашался, пока в какой-то момент не прервал тираду интересующим его вопросом: — Арс, зачем ты это делаешь? — Делаю что? — Арсений не сразу понял, о чем идет речь. — Зачем ты докапываешься до Шастуна? — Это я до него докапываюсь?! Это он до меня докапывается, а я всего лишь отвечаю. И вообще, пусть ему жизнь медом не кажется, а то ходит такой важный. Все, не хочу о нем больше говорить, достаточно, что мне приходится его видеть на парах, — Попов начал неожиданно троить, резко меняя тему разговора на что угодно, кроме обсуждения объекта его ненависти. Сережа понял, что ответ он сегодня не получит, и поэтому тактично молчал. — Я пойду, пожалуй, в комнату и буду дописывать курсовую, а то мало времени остается. Ты со мной? — Нет, сорян, мне нужно еще в одно место заскочить. Ты иди. — О, типичный Сережа, знаю я, о каких местах идет речь. — Не, Арс, ничего такого, все чинно-мирно. Давай, до вечера. — Ага, до вечера. Если меня не будет в комнате, когда ты вернешься, то я скорее всего на балконе думаю о смысле бытия. — Я тебя ловить после твоих размышлений не буду, так и знай. — Как скажешь, любимый.       Парни разошлись в коридоре, каждый по своим делам: Арсений направился в общагу, а Сережа туда, куда одному Сереже известно. Ему оставалось совсем немного, чтобы допилить курсач, и он будет свободен, поэтому он собирался плотно засесть сегодня за него, аж до следующего утра. Но сначала ему определенно нужен был перекур.

***

      Фантазия Антона начинала давать сбои, он честно пытался быть более оригинальным в своих писательских способностях, но даже работа над любимым произведением в какой-то момент начинала заебывать неистово. Он весь день провел за дрочкой сценария, ему пришлось встать засветло и потратить весь свой выходной на то, что он мог сделать намного раньше и быстрее. Корить себя за прокрастинацию и затягивание уже не было смысла, но он все равно это делал, потому что от привычки уже не избавишься. Он спал часа четыре от силы за последние два дня, не Эйнштейн, конечно, с его тремя часами в год, но и тут ты попробуй выживи.       С того момента, как он открыл глаза, он готов был убивать. Ни кофе, ни энергетики уже не помогали, и поэтому он двигался чисто на энергии своего хейта к происходящему. Стоило открыть ноутбук, как в глазах сразу потемнело. Чтобы не выбиваться из графика по всяким мелочам типа отказывающего мозга, он ебнул себя по лицу, взбодрился и открыл нужный файл. Время начинать стучать по клавишам.       Его концентрации хватило на пару часов, а потом его одолела острая потребность в перекуре, и он поперся на балкон. На улице еще морозило, поэтому Антон быстро вернулся к себе и засел еще на час, пока совершенно пустой аж со вчерашнего дня желудок не начал слипаться с позвоночником. В какой-то момент игнорировать его уже не представлялось возможности, потому что звуки урчания по уровню шума обошли собственные мысли. Антон отложил ноут и поплелся к импровизированной кухне. На что он рассчитывал — непонятно, потому что нормальная еда закончилась у них позавчера, а до стипендии оставалось еще пару дней. Шастун решил порыться по шкафчикам, надеясь на то, что в их запасах всяких вредных снеков еще что-то осталось, но все, что он находил — это открытые пачки их многочисленных приправ, которые Дима обожал сыпать во все подряд (иногда Антону казалось, что он их и в десерты начнет сыпать), да бутылки с маслом и прочими соусами. Внезапно он нашел пару пакетиков киселя, откуда — одному Богу известно. Кажется, Боженька решил над ним сжалиться в кои-то веке, потому что в самом дальнем углу шкафа, под завалами всякого дерьма, он обнаружил артефакт древней цивилизации — пачку Роллтона со вкусом сыра и бекона. Кажется, он ел такое в последний раз у бабушки в деревне лет пять назад. Недолго думая, он его заварил и ел как в последний раз.       Когда с едой было покончено и базовые потребности, вроде отлить и перекурить, тоже были удовлетворены, Антон поставил ноутбук себе на колени и залип в него аж до самого вечера. Когда он опомнился, было уже темно, а от непрерывной дрочи начинала пухнуть голова. Лучшим средством от головной боли он считал никотин, и именно этим он сейчас и займется. Встав с кровати, Антон потянулся, разминая все свои конечности. По комнате разлетелся хруст, как будто кто-то закинул кости в мясорубку и прокрутил пару раз. К сожалению, на курение в комнате стоял жесточащий запрет, хотя оба сожителя дымили как паровозы. Дима не любил, чтобы что-то воняло на ночь глядя. И именно поэтому Шастуну приходилось ходить на подъездный балкон и в мороз, и жару, и в дождь, и в снег — Дима всегда был непреклонен.       Чай не май месяц, в одних трусах и тапочках не выйдешь, поэтому Антону снова пришлось одеваться. На вновь образовавшиеся на нем футболку и домашние штаны он накинул куртку и вышел из комнаты, направившись к балкону. На балконе его ждала вечерняя тишина и редкий снег, падающий будто в замедленном действии. Даже в куртке холод начинал добираться до кожи, поэтому долго задерживаться так не получилось бы при любом раскладе. Особенно потому что он сдуру вышел туда в домашних тапках на босу ногу.       Бросив окурок в импровизированную пепельницу из старой банки Нескафе, Антон уже собирался зайти обратно в помещение, как увидел с другой стороны двери, как, мать его, Попов выдыхает на стекло и рисует сердечко. Вместо того чтобы спросить, какого хуя, или толкнуть дверь так, чтобы этот ебнутый от нее отошел, Шастуна просто переклинивает, и он незамедлительно делает то же самое, но вместо сердечка, которое уже слегка подтаяло, рисует поверх хуй. Попов на той стороне хихикает. — Ну все, посмеялись — и хватит. Дай мне зайти, здесь холод собачий, — Антон на самом деле уже не чувствовал пальцы ног. Арсений на той стороне отвратительно мило улыбается, и с этой улыбкой у него появляются ямочки на щеках. Он смотрит ему прямо в глаза и защелкивает дверь. — Так, блять, ты что удумал! Открывай дверь быстро! Арсений довольный, блять, как кот после сметаны. Он мотает головой и от нескончаемой улыбки начинает щуриться. — Попов, зачем ты это делаешь? — Как ты там однажды сказал: «Мне скучно, а единственное веселое здесь — это возможность бесить тебя», цитата, — он показывает кавычки пальцами.       Шастун начинает закипать от злости, но тушуется, потому что как это так ему вернули его же подъеб в ответ. От следующего действия он начинает непроизвольно краснеть: Попов прикладывает пальцы к губам и посылает ему воздушный поцелуй. Антон давится воздухом, не в силах произнести хоть слово, его уши, наверное, сейчас красные, как клоунский нос, а по спине туда-сюда бегает стайка мурашек. Наверное, совсем околел от мороза (ага-да). Он уже собирается начать орать, как Попов просто разворачивается и уходит. Антон наконец выходит из ступора и долбит в эту несчастную хлипкую дверь, матеря этого еблана на чем свет стоит. Он орет ему вслед, что выебет его нахуй при следующей встрече, а в ответ слышит отдаленное: «Ты сначала с девушкой своей справься, герой-любовник», и взрывается еще больше.

***

      Арсению в этот момент не стыдно совершенно, он получил свою порцию удовольствия на сегодня. И даже не жалко, что не смог покурить нормально в тишине. Выпустить пар подобным образом тоже неплохо. Оно того стоило, правда.       На пути обратно в комнату он встречает Диму Позова, что приходится кстати, потому что кто, как не лучший друг, сможет сейчас обезвредить психа Шастуна. Арсений просит его дойти до своего запертого на балконе кореша и открыть ему дверь, а то тот превратится в ледышку не только сердцем. И пока Позов не успевает задать вопрос «Какого хуя?», просто побыстрее съебывает.       Шалость удалась.