Виновник моего греха

18.06

      Ветер обдувает фигурку гонщика, что летит сейчас по одной из самых пустынных улиц города. Он кайфует. У парня будто крылья за спиной. Он свободен. Наслаждается тем, что нет контроля и никто над ним не властен. Тянет улыбку, которую никто не увидит из-за шлема, надетого на голову. Саднит губа, которую ему разбили час назад, за что получил выговор от злющего препода. Но и он ведь не остался в стороне: разбил высокомерному ублюдку с третьего курса его симпатичную мордашку, подправив нос и скулы. Будет знать, как лезть к младшим. И уж тем более зря тронул его.       Ли Минхо уже знали все. Он был известен среди преподавателей и студентов, хоть и учился всего лишь на втором курсе. Оценки средние, много пропусков. Парень приезжал в учебное заведение иногда только для того, чтобы не выгнали. Ему нужен был хоть какой-то диплом. Вечно с не сходящими с кожи ссадинами, незаживающими костяшками, и мозолями на руках от ключей.       Он был сам по себе. Вольный ветер, с которым уже успел породниться. Помогал матери, которая работала воспитательницей в детском доме, зарабатывая сущие копейки. А Хо ещё со средней школы начал подрабатывать в автомастерской, что находилась в квартале от дома. Сначала подавал ключи и мыл полы, потом всё больше. Более старшие механики делились с ним опытом, показывали тонкости, выращивая себе отличную смену. Один из них — Со Чанбин — пристроил к ним на подработку, принял в свою компанию. Именно он впервые притащил на мотогонки, дал попробовать. И подсадил на этот наркотик.       С тех самых пор гонки стали его отдушиной. Дома вечно уставшая мать, острая нехватка денег. Поэтому Хо и вписался. Мотоциклы, ставки, трек за треком. Драки, травка, секс. Любимая работа в автомастерской, которая тоже приносила свой доход. А учёба… Диплом нужен только для того, чтобы не турнули и чтобы упрочить свое положение. Хотя, бояться нечего — ведь Чанбин заступится за него.       Минхо принадлежал только самому себе. Жил одним днём. Не любил строить планы или что-то загадывать. Ему претила сама мысль об отношениях или вообще о чем-то таком. Ему всего двадцать. У него всё впереди. Хотелось только гонять на байке и развлекаться. Думать о серьёзном будет потом. Старался даже обязанностями себя не нагружать. Разве что… только помощь матери. Иногда в будние дни заезжал в детский дом, где она работала, и помогал физически: передвигал мебель, таскал бельё, перестилал постели, загружал стиральные машины. Вот и сегодня. После двух пар поспешил к маме. Два с половиной часа крутился, как белка в колесе. Они переделали почти всю тяжёлую работу и остановились только к четырём часам. Хвиён усадила сына за стол и налила чай, разрезала ещё тёплый пирог.       — С кем ты опять подрался? — укоризненно спросила женщина, поджав губы.       — Просто заступился за более слабого. Они втроём прижали мальчишку, вот я и показал им, что такое справедливое распределение сил, — хмыкнул Хо, облизнув рану на губе.       — Это недостойное поведение, дорогой! Останешься ещё на час?       — Не могу, прости! Я обещал помочь Бину с тем Кавасаки, что привезли на выходных.       — А я думала, что поможешь с вещами. С минуты на минуту должен приехать Джисони. Церковь его отца жертвует нам одежду и игрушки, — объяснила Хвиен.       — Прости, мам, но я и так уже задержался. Я пойду, хорошо? — поджал губы Хо, поднимаясь с места.       Он чмокнул маму в лоб, подхватил шлем и поспешил на выход. Минхо и правда немного опаздывал. Ускорил шаг и, не глядя, толкнул калитку. По ту сторону тихое: «Ой» и звук падения. Хо опустил взгляд. Перед ним на земле сидел парнишка наверное примерно его возраста. Светло-русые волосы, большие чёрные глаза, что сейчас смотрели так испуганно, простая тёмно-серая футболка с длинными рукавами, свободные брюки. Рядом опрокинутая коробка. Минхо подал ему руку и помог подняться.       — Прости, я не заметил тебя, — хмыкнул Хо. — Давай помогу с коробками? ____________________________       Джисон рассматривал парня перед собой, как довольно своеобразный экземпляр, примерно представляя, что перед ним за человек. На щеке ссадина, губа разбита, под чёрной чёлкой, падающей на острые скулы, в брови блестел пирсинг. Кто он? Джи впервые видел его здесь, а ведь достаточно часто бывал в стенах этого детского дома, привозя продукты, вещи или пожертвования, оставляемые при церкви его отца. Джисон отряхнул свои брюки, поднял коробку и вновь вернул свое внимание странному парню.       — Доброго вечера, господин, — вежливо поздоровался Хан. — Я хотел бы вас попросить просто придержать мне дверь, если это не сильно вас задержит.       — Да как два пальца! — ухмыльнулся его собеседник. — О, ты наверное Джисон? Мама о тебе говорила!       — Мама? — Джи растерялся. — Госпожа Ли — ваша матушка?       — В точку! Эй, я долго ещё буду держать эту чёртову калитку? Давай живее двигай своей очаровательной попкой!       — Не стоит сквернословить и поминать дьявола всуе! Вы можете идти с миром, господин Ли. Я более вас не задерживаю. Благодарю за оказанную помощь.       Джи почтительно поклонился и выпрямился, поддерживая калитку ногой. Парень фыркнул и промчался мимо к сверкающему чёрному мотоциклу, у которого натянул шлем и кожанку, после перекинул ногу через сидение, почему-то опять повернулся в его сторону, газанул и умчался. Вот куда он на такой бешеной скорости? Джисон покачал головой, в воздухе окрестил его, благословляя его пути, после чего продолжил движение. Прошел по дорожке к большому одноэтажному зданию, всё ещё переживая за то, как бы этот странный парень не разбился по дороге. Устроив коробку на лавочке у входа, направился в сад, ориентируясь на звук детских голосов. Уже издалека увидел фигуры двух женщин. Одна — что постарше — сидела на лавочке и вязала, а вторая — помладше — играла с ребятами в мяч.       — Джисони, я так рада тебя видеть, мой дорогой! — произнесла та, что старше, откладывая вязание.       — Добрый вечер, госпожа Ли, — поклонился Джи, выражая уважение. — Меня отец прислал с одеждой, которую подарили прихожане.       — Проходи! Будешь чай? Там пирог ещё тёплый.       — Я с удовольствием соглашусь. Но сначала нужно перетаскать все коробки из машины. Там ещё три коробки.       Они вместе с тётушкой вернулись к машине, откуда достали оставшиеся вещи. Разместив все коробки в кабинете, Хвиён увела его в общую столовую, где разлила по чашкам ароматный травяной чай, положила большой кусок пирога на тарелку.       — Я встретил вашего сына у калитки, — решил сознаться Джи. — Он часто с кем-то дерётся?       — Часто, — махнула рукой женщина. — Но ты не подумай чего. Нередко бьёт кого-то из справедливого возмездия. Сегодня заступался за более слабого, на которого напали.       — Мне он показался грубым.       — Это лишь защитная реакция. Он хороший.       — Пути Господни неисповедимы, госпожа, — мягко улыбнулся Хан. — Каждая мать будет всегда защищать своё дитя. Пусть ему давно уже и не пять.       — Моему уже почти двадцать, — вернула ему улыбку Хвиен.       — Простите, госпожа, мне пора идти. Отец просил помочь ему вечером с прихожанами. Знаете, мне необходимо привыкать. Я готовлюсь поступать в семинарию.       — Ты такой умничка, Джисони! Я уверена, что у тебя всё получится! Был бы мой Минхо хоть десятую часть такой же смиренный!       — Если хотите, то я могу поговорить с ним. Толковые беседы иногда смиряют, направляют на путь истинный, — предложил Джисон.       — Я боюсь, что он не послушает тебя, — покачала головой женщина.       — Просто предупредите, когда он вновь придёт. Я попробую что-то сделать.       — Ты просто чудо! Я обязательно позвоню тебе.       Джи вышел из приюта с тяжелым сердцем. Может, зря он пообещал поговорить с Минхо? Судя по всему, этот парень с очень трудным характером. Но Хан уверен, что это лишь защитная реакция. Возможно, где-то в глубине души, он хороший.       Джисон сел за руль и поехал обратно к церкви. Путь всего лишь в три квартала не занял много времени. Обычно он проходил это расстояние пешком, когда не было столько вещей. Джи думал о том, что совсем скоро — всего через пару месяцев — он примет начальный сан и начнёт обучение. Необходимо поскорее следовать своему предназначению. Так хотел отец, а перечить ему парень был не в силах. Перед открытой дверью ознаменовал себя крещением и вошёл внутрь. Про себя сразу начал молитву, что уже так привычно, глазами нашёл статную фигуру священника в длинной черной рясе.       — Джисони, почему так поздно? Я ждал тебя раньше! — строго спросил Чонсок у сына.       — Простите, отец! — смиренно поклонился Джисон. — Госпожа Хвиен угостила пирогом и я не мог ей отказать.       — Почему смеешь перечить мне?       — Я прошу прощения. Я приму любое наказание.       — Иди и помоги матери пересчитать все свечи. Трудолюбие и упорство тебя исправят, помогут обрести истинный путь, — наставительно сказал мужчина.       Джи поклонился ниже и прошествовал к матери в подсобку. Тёплая улыбка тут же украсила грустное лицо женщины. Им не нужны были слова. Они молча перебирали тонкие свечи, предназначенные прихожанам. А после вместе готовили ужин для всей семьи. После трапезы он перемыл всю посуду, ведь сегодня его очередь, а затем ещё помыл полы и начистил стол. Поздно ночью в своей комнате, где были только шкаф, кровать и тумбочка, стоял на коленях, смотря в окно, и превозносил молитву Господу Богу, благодаря за прожитый день.       Следующий день начался довольно рано. Около шести поднялся, заправил постель, умылся, позаботился о младших братьях, помог матери на кухне приготовить завтрак. Заботы воспринимались, как что-то обычное. Он привык к этому. На каникулах всегда было полно хлопот. Он не отказывался ни от какой работы, проводя дни в трудах. Только этот год был исключением. Школа позади и теперь ему предстоит долгий путь становления и поисков.       В конце этого лета он станет послушником в Пресвитерианском университете в Кванджине. Пусть и не совсем по своей воле. Он бы хотел пойти по другому пути, стать учителем или воспитателем. Джисон обожал детей. Но у них в семье было принято посвящать жизнь служению Господу. Он не станет исключением и конечно последует своему предназначению, не смея ослушаться отцовской воли. Душа металась, пытаясь подтолкнуть его в верном направлении, но Джи никогда не пойдёт против семьи. У него нет на это достаточной смелости. Необходимо просто свою мечту затолкать подольше.       Его воспитывали в строгости. За особое непослушание наказывали физически, заставляя стоять в углу на горохе и… молиться. С самого юного возраста его учили вообще всё делать с молитвой. Парень привык склоняться перед волей родителей, за всё просить прощения. Он был лишён даже простого человеческого участия со стороны старших. В подростковые годы пытался найти в себе силы на бунт, но закончился он заключением в карцере на несколько суток без еды. Урок был усвоен. Желания подавлены. Сейчас он не находил в себе силы даже взглянуть отцу в глаза.       Может, зря грезил о море? Может, впустую хотел изменить хоть что-то? Наверное, правда нужно найти смирение и отдать свою жизнь без борьбы, ведь на неё совсем нет сил. А ещё он мечтал о любви. Чтобы встретить своего человека. Девушку, которая полюбит его, и полюбить её в ответ, заботиться о ней. Сможет ли он найти? Отец знакомил его с некоторыми хорошими прихожанками и дочерями других священников. Но никто не трогал за сердце. Хватит мечтать попусту. Необходимо в первую очередь помнить о том, что его ожидает благостное будущее, которое угодно Господу и его отцу.