Never Walk Alone

      Согласно первоначальному соглашению, которое составил Билл, он мог вселяться в тело Форда в любое время: копаться в его мозгах, просматривать воспоминания, даже вмешиваться в работу организма на гормональном уровне. А это означало, что Форда просто выбрасывало из своего тела и он зависал чуть выше, ожидая, когда его вместилище снова освободится. Но однажды, когда Билл неожиданно вышвырнул его прямо в разгар письма, отчего рука Форда судорожно дёрнулась, оставляя на странице жирную полосу чернил, Форд решил что так никуда не годится и предложил попробовать другой подход. — Знаешь, — произнёс Форд, паря рядом со своим телом, которое сейчас использовал Билл. Он поднял взгляд — зрачки сузились, и их новая форма странно изменила привычный узор коричневой радужки, — Я уверен, должен быть способ, при котором я смогу оставаться в моём теле, когда ты в него входишь. — «Когда я в него вхожу», да? — Да, — ответил Форд, стараясь не заострять внимание на двусмысленности этой формулировки, — Разумеется, я не буду тебе мешать, делай, что хочешь. Я просто хочу оставаться внутри, смотреть на мир своими глазами. — Одновременно со мной? — Да.       Форд начал чувствовать себя неуютно. Пристальный взгляд Билла не мог не напрячь. Однако Форд не возражал — быть увиденным было небывалой редкостью, а быть объектом пристального изучения было вообще чем-то невозможным. Но для себя Форд обнаружил, что ему нравится быть в центре чьего-то внимания, и Билл удовлетворял эту потребность как никто лучше.       Билл прикусил губу Форда (чуть сильнее, чем следовало, травмируя тонкую кожу: Форд увидел, как на остром клыке собралась капля крови). Билл откинулся на спинку стула. — Даже не знаю, я никогда не пробовал делать это с кем-то. — Думаешь, это невозможно? — Форд не собирался так просто отступать, ведь попытаться всё же стоило. — Невозможно? О, нет-нет-нет! — Билл, несмотря на использование чужих голосовых связок, умудрялся придавать голосу Форда свою резкую, звонкую уверенность и вязкость, — Вполне возможно. Просто... Штука эта довольно интенсивная. Тяжело удержать тело в сознании при таком процессе. Для тебя это, конечно, будет... Ошеломляюще. Даже для меня это непростая задачка. — Правда? — Ну, да! — Билл почти выкрикнул это, нарочито небрежно закинув руки за голову и отведя взгляд, — Типа, представь сам: такая тесная близость сознаний. Двое существ буквально трутся друг о друга, сливаясь там, где даже не подозревали, что это возможно, оба подвергаются ударам физических чувств тела... — Он замолчал и уставился в потолок, — Они реагируют вместе. Сражаются за контроль. Один одержит победу, но второй останется здесь же, рядом, пульсируя, пытаясь пассивно встроиться обратно в тело, чтобы его не вышвырнуло наружу. В итоге мы получаем довольно дёрганую физическую форму.       «Дёрганая» это не то слово, которое использовал бы Форд. Будь он сейчас в своём теле, он бы, наверное, покраснел. Билл, конечно, не покраснел. Он продолжал скрести ногтями по челюсти, пока не проступили розовые полосы, а потом начал сдирать тонкие чешуйки верхнего слоя кожи. Позже он, несомненно, насладится моментом, когда будет заливать эти ранки антисептиком. — Я всё ещё, эм... — Форд откашлялся, хотя в таком состоянии по факту это не имело смысла, — Открыт к эксперименту. Если ты не против.       Билл прищурился, а в белках глаз разлились красные прожилки. Форд вдруг подумал: а достоин ли он? Заслуживает ли такой близости с существом, которое являлось буквально божеством? Но тут Билл усмехнулся, прерывая его мысли. — Ну что ж. Тогда иди ко мне.       Форд не был уверен, как именно ему это сделать, но спрашивать не стал. Видел — Биллу любопытно как он попытается это сделать. Он попытался войти, как обычно — нырнуть внутрь, когда тело становилось пустым, но его просто оттолкнуло. Тогда он попробовал войти в тело под разными углами, зайти сверху, аккуратно и медленно совместиться оболочкой, но ничего не получалось, всё это время Билл лишь сидел и смеялся над его глупыми попытками.       Форд начинал раздражаться, смешки действовали на нервы и отвлекали. Билл обычно не старался его унизить — скорее, наоборот, охотно склонялся к лести и довольно чётко давал инструкции. Не то чтобы плохо, но, наверное, он разберётся, как к этому относиться, когда снова вернёт себе тело. — Ты должен впустить меня, — резко сказал Форд. — О, я готов и жду, — протянул Билл лукаво, — Это ты не оставил мне места и пытаешься вытолкнуть меня. Ты привык, что твое тело принадлежит только тебе.       Разумеется, он привык, как и любой другой человек. Без лишних слов, Форд попробовал снова, но его опять оттолкнуло, как рикошетом, через стол и прямо сквозь стену, с трудом Форд успел затормозить, прежде чем он отлетел ещё дальше. — Попробуй расслабиться. Не так уж весело это, когда ты так напряжен.       Быть в этом бестелесном-полупрозрачном состоянии, пересекаясь со стенами и другими предметами было легко — Форд делал это, не задумываясь. Возможно, каждый раз, когда он пытался слиться со своим телом, он на каком-то подсознательном уровне пытался вытеснить Билла. Вполне вероятно, глубоко внутри него живет первобытный инстинкт, сопротивление тому, чтобы делить свою плоть, своё сознание с кем-то ещё, и именно это мешает ему занять ровно столько места, сколько было нужно и не больше. — Давай так, — протянул Билл, наблюдая как Форд завис в нерешительности, — ты не получишь своё тело обратно, пока не научишься делиться им со мной.       Он щёлкнул пальцами, сначала левой рукой, потом правой. Затем повторил, на этот раз щёлкнув безымянными пальцами — мягче, тише. — Стимул! Люди отлично на это ведутся. Ну, по крайней мере, ты, Форди.       Очередное внимание к деталям, мелочь, которую Билл подметил и запомнил. Интересно, ему просто хотелось чем-то занять руки? Чтобы снова почувствовать их, нужно было вернуть себе тело. — Ты и правда меня не впустишь? — поинтересовался он, не особо беспокоясь. — Это всего лишь предложение, — Билл откинулся на спинку стула, закинул ноги на стол — всего в миллиметре от раскрытого дневника, — Если скажешь «нет», значит, нет. Но! Я всё равно покину твоё восхитительное тело только тогда, когда сам сочту нужным. Если же тебе надоест болтаться приведением по подвалу — милости прошу.       Билл подмигнул. Ему безумно доставляло удовольствие подмигивать, пользуясь лицом Форда — с одним глазом в своём истинном облике такой возможности у Билла не было.       Форд недовольно цокнул языком. Или, вернее, попытался, но в своей нематериальной форме не смог издать звук. Билл это, разумеется, заметил и расхохотался. Он всегда улыбался шире, чем сам Форд, когда пользовался его телом. В этом было что-то по-странному обаятельное. По началу видеть своё лицо, выражающее чужие эмоции, было тревожно, почти отталкивающе. Деперсонализация в чистом виде. Теперь же это было скорее занимательно. Может, стоит записать наблюдения в дневник? Или на пару страниц блокнота, которые потом, конечно, отправятся в топку. Вариантов немного. — Ладно, посыл я понял, — вздохнул Форд, — Но дай хоть какой-то намёк, я делаю это вслепую. Это ведь как пальцем в небо ткнуть! — О, смирение тебе к лицу, — протянул Билл, — Но намёк я тебе уже дал.       Значит, нужно расслабиться. Форд умел успокаиваться, как когда спускался на инопланетный корабль, погребённый под землёй за деталями для своего оборудования, но эмоции — это ведь прежде всего телесное. В дыхании, в биении сердца, в напряжении мышц. Закрываешь глаза, расслабляешь тело — вслед за этим, как правило, в голове воцаряется тишина. Но сейчас всё было иначе. Его тело итак не напряжено и расслаблять тут нечего, раз сейчас у Форда нет физической оболочки. Может, в этом и дело — нужно не пытаться войти в тело, а подстроить сознание под состояние тела, слиться с уже работающей нервной системой.       Пытаться считывать язык тела Билла бессмысленно. Эмоции и чувства в человеческом теле были для него просто развлечением, он делал то, что ему казалось интересным. Однако, Билл никогда не причинял реального вреда телу Форда. По крайней мере, не умышленно. Если и оставались небольшие царапины, синяки или боли в мышцах — Форд не жаловался. Это лишь значило, что Билл здесь был.       Он завис над поверхностью стола, как если бы сидел на нём, ногами он обхватил торс тела в котором был Билл. Форд протянул руку к собственному лицу, которым сейчас пользовался Билл, его большой палец прошёл сквозь челюсть, не в силах коснуться её, он увидел как Билл всё равно бросил взгляд вниз на дёргающийся кадык. Ну же, просто освободи немного места… Форд наклонился ближе, пытаясь найти верный угол чтоб вернуться в тело. Он настолько сосредоточился на самом процессе, что не осознавал, как широко Билл распахнул глаза, как он, казалось, затаил дыхание, когда Форд оказался от него всего в одном дрожащем мгновении. Он постарался приготовиться к физическим ощущениям и сделал шаг вперёд.       Это было похоже на то, как когда после тяжёлого дня возвращаешься домой, открываешь дверь и впервые видишь там кого-то, кто ждёт тебя.       Форд судорожно вдохнул, когда это случилось. Это было похоже на прыжок в ледяную воду в жаркий день — освежающе, но до чёрта холодно. В тот же миг, Билл снова перехватил произвольные движения тела, но на этот раз Форда не выбросило наружу. — Ну что ж, смотри-ка, у тебя получилось, — поздравил его Билл. Видимо, мысленно общаться они не могли, потому что Билл заговорил вслух, обращаясь в пустую комнату. Форд замечал, что когда он возвращается в свое тело после того как Билл использовал его хотя бы час, его горло болело, но только сейчас он понял, почему. Билл говорил громко, резко, надрывно, как будто вот-вот раздерёт ему голосовые связки.       И сейчас Билл ощущался не только болью в горле. Он был повсюду, как туман в голове, как нервная дрожь от слишком большого количества кофеина, как безудержный нервный смех, когда вы на грани истощения, когда уже путаются слова. Форд ощущал себя одурманенным, окружённым, задыхающимся, сдерживаемым.       Билл провёл языком по губам и с легким чмоком разжал их. Форд чувствовал, как напрягаются мышцы языка, как губы сжимаются и размыкаются, но не мог их контролировать. Всё это напоминало сон. И, возможно, именно это делало происходящее таким эротичным.       Он пытался игнорировать этот момент. Предоставлять своё тело Биллу в целом всегда казалось Форду ужасно сексуальным, а совместное сосуществование в одной оболочке сейчас было еще хуже, вызывая некое «запрограммированное» желание близости. В этом было и что-то неотвратимое, как приливы и отливы: отчаянное стремление к близости сменялось внезапным желанием отстраниться, словно его разум метался между жаждой слияния и потребностью в свободе. Вернувшись в тело, его внимание постепенно поглощали привычные, неконтролируемые процессы и телесные функции возвращая ощущение реальности. Сердце колотилось, на лице выступил пот, и, что самое печальное, его член твердел. — Виним в этом тебя, Шестопал, — сказал Билл, ёрзая на стуле и спуская ноги на пол, — Ого, это интересное ощущение. Знаешь, мне типа любопытно узнать, каково это — дрочить, но я пока что не успел опробовать эту возможность твоей оболочки. Или, э-э, вернее, не находил времени спросить тебя, я полагаю. Думал, ты не захочешь чтоб я это делал. Но эй, — он зажал руку между ног Форда, и Форд на мгновение сумел вернуть себе контроль над голосом — лишь на миг, но этого хватило чтоб вырвался сдавленный вскрик. Билл тут же пресёк это, вновь перехватывая контроль над голосовыми связками, — Может, я всё-таки ошибся на этот счет, а? — Он рассмеялся. Форд отчетливо ощущал, как высоко Билл оттягивает верхнюю губу, когда смеется, натягивая мышцы щёк и лба, обнажая десны прохладному воздуху. — Ну, что скажешь, если я этим займусь, а? — Билл не оставил Форду ни малейшего шанса вернуть контроль над своим телом, так что Форд не мог произнести ни слова и в его мыслях лишь отчаянно билось одно слово: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Вероятно, Билл почувствовал это на каком-то уровне, потому что вскоре брюки Форда были спущены по колени, а его рука переместилась на член. Это была его собственная рука, но хватка казалась слишком крепкой, а полное отсутствие контроля над телом лишь усиливало ощущение, что рука принадлежит кому-то другому. Вскоре Билл начал двигать рукой.       В этих движениях не было никакой мягкости или нежности. И Форда это вполне устраивало. На самом деле, он уже давно надеялся, что они с Биллом найдут способ сделать что-то подобное. Его воображение рисовало ему нечто похожее на секс в мире сновидений или на астральном уровне, это казалось логичным для их глубокой, духовной связи. Но и этот вариант казался вполне удовлетворительным, достаточным, чтобы снять напряжение. А возможно, теперь он сможет озвучить и другие свои идеи, что давно зрели у него в голове. То есть, если для Билла это было не просто праздным любопытством. Если одного этого хаотичного, жадного слияния с телом Форда ему окажется недостаточно.       Билл медленно отпускал контроль над телом Форда, давая ему некоторую свободу действий, движений, так что вскоре Форд сам стал мастурбировать себе (им обоим?), а Билл безмятежно плавал в его сознании, просто смакуя происходящее. Вскоре Форд понял, что снова может говорить. — Быстро потерял интерес, да? — сказал Форд, тяжело дыша. — Повторяющиеся движения. Это скучно, — снова заговорил Билл. — Я думаю, тебе это нравится, — заметил Форд, делая паузу, чтобы сплюнуть в ладонь. Недостаточно — во рту пересохло. Билл никогда ничего не пил, когда вселялся в тело Форда, да и сам Форд не особо следил за такими вещами. Он провел языком по нёбу, снова сплюнул и хрипло добавил, — Просто подумал, что у меня получится лучше? — Ну, в конце-концов, это твой член. Тебе-то уж должно быть известно о нём больше, чем мне, — сказал Билл сразу после того как язык Форда оказался в его распоряжении. — Я хочу, чтобы ты узнал его лучше, чем я.       Каждую клетку его тела. Каждый изгиб его сознания. Билл, будь то чуждый этому миру пришелец или сам небесный ангел, казалось, знал, как лучше всего использовать тело Форда. — Ты в этом уверен? — Билл направил руку Форда — ту, что не была покрыта слюной — к его лицу и медленно провел по линии челюсти, вверх, за ухо, пропуская все шесть пальцев в волосы. Это было завораживающе — движение, которое он никогда не выполнял сам, явно чуждое его собственному сознанию, но он ощущал всё до мельчайших деталей. Легкое покалывание волос на кончиках пальцев, натяжение рубашки на плечах, пробуждение нервных окончаний на коже головы. Он стиснул зубы, сдерживая стон, чувствуя, что для этого слишком рано. Его рука всё ещё зависла вдали от его члена.       Билл это заметил. — Не стесняйся, ты можешь издать этот звук. Я почувствовал как ты его проглотил.       Он сжал пальцы в кулак, вплел их в волосы Форда и резко дёрнул голову назад, прижимая к спинке стула. На этот раз Форд вскрикнул, не в силах сдержаться даже если бы захотел. — Видишь? Намного лучше.

      Наконец он начал трогать себя. Живот скрутило от удовольствия — ощущение показалось Форду чужеродным, и Форд понял, что это реакция Билла. На его лице появилась самодовольная ухмылка. Но не надолго, в ответ Билл плотно сжал губы в жёсткую линию. Форд чувствовал, как дёргались его мышцы, но это не было так захватывающе, как наблюдать, как двигаются его собственные конечности без его воли, или слышать, как Билл говорит его голосом. Очевидно, Билл уловил это разочарование, потому что, хотя он и немного отпустил контроль над выражением лица Форда, внезапно свёл его лопатки вместе, заставляя шею и спину напрячься. Форд застонал. Напряжение в спине было даже приятно — растяжка пришлась кстати, но при этом ещё больше ограничила его движения. Когда он устроился удобнее в новой позе, окружающий его хаотичный, лихорадочный туман дрогнул, окрашиваясь в оттенки довольства. Биллу это нравилось. Какое-то мрачное, почти хищное удовольствие от того, что он снова вырвал из Форда звук. Форд судорожно втянул воздух — не от необходимости, а лишь для того, чтобы Билл ощутил, как дрожь отзывается в его горле.       Они оба откликались на удовольствие, интенсивные ощущения, это был словно замкнутый круг наслаждения. Форд понимал, что долго они так не продержатся, и сквозь стиснутые зубы сообщил об этом Биллу. — Нет-нет, — возразил Билл, и кто-то из них двоих сжал пальцы, запутавшиеся в волосах Форда, вплетая в жар удовольствия острую, колкую боль. — Не кончай пока.       Форд проигнорировал слова Билла, даже немного ускорился. Облегчение близко маячило перед глазами. Его тело напряглось, предвкушая оргазм. — Нет, — снова сказал Билл, останавливая руку Форда, — Я серьезно, ты не кончишь, пока я не разрешу.       О, Боги, в прямом приказе было что-то до невозможности возбуждающее. Форд даже задался вопросом, накажет ли его Билл, если он кончит прямо сейчас. Даже при легком давлении его замершей руки на головку члена он чувствовал, что вот-вот кончит, мышцы преса сокращались, пока Билл не оттащил их обоих от грани оргазма. Гормональный всплеск угас так же резко, как и накрыл, обостряя все неприятные ощущения: жёсткость деревянного стула, удушливый запах химикатов в подвале, пряжку ремня, больно впивающуюся в бедро. Член Форда всё ещё был твёрдым, но сам он вернулся в состояние томного возбуждения, покинув грани истомы. — Шестопал, ты это серьёзно? — протянул Билл с интонацией, в которой странным образом смешались брезгливость и веселье. Он медленно провёл Фордовым языком по нижней губе, — Надо же, так ты действительно не шутил, когда говорил, как сильно тебе нравится вся моя «наставническая» работа. Или тебе просто сносит крышу, когда я контролирую твои телесные функции? — Но разве ты сам не хочешь иметь контроль над-… — попытался возразить Форд, но Билл крепко сжал его челюсть, и слова застряли в гортани, вырвавшись лишь приглушённым звуком. Где-то на периферии сознания пробежала лёгкая дрожь, намёк на веселье, не его — чужое. Билла позабавила попытка Форда, на что Форд просто вздохнул, ответ был получен. — Просто любопытно, сколько в тебе самообладания. Пока что результаты печальные, — Билл наконец разжал пальцы в его волосах, но прежде чем Форд успел расслабиться, рука скользнула по его бедру. Мышцы непроизвольно дёрнулись, но Билл терпеливо, методично ослаблял их, заставляя тело обмякнуть. В висках запульсировало, зрение сужалось, мир вокруг словно терял чёткость. — Зачем мне беспокоиться о самоконтроле, если ты у меня в голове и сам за этим прекрасно следишь? — парировал Форд и снова попытался двинуть рукой на члене, но Билл его остановил, напрягая предплечье и одновременно обрушив на его мозг новый шквал химических импульсов, заставляя тело обмякнуть. Форд поёрзал в кресле, пытаясь разжечь другую точку удовольствия, пока не мог коснуться своего члена. — Ох, какой же ты зависимый, Форди, — протянул Билл, снова дёргая его слишком длинные волосы. Может, ему и правда стоит оставить их такими — слегка отросшими, чтобы Билл мог дергать их, когда вздумается, — Знаешь, это забавно — чувствовать, как ты извиваешься. Мне бы хотелось заниматься этим весь день. Довести тебя до самого края, почти дать кончить и в последний момент оттащить обратно. — Довольно извращённо для первого раза, — но эта мысль только раззадоривала его возбуждение. — Ну, зачем сдерживаться? — Билл поднял руку, которой Форд дрочил чуть ранее, ближе к шее и слегка сдавил горло, — По правде говоря, я бы хотел быть единственным, кто может говорить тебе когда кончать, а когда нет. Эй, что ты думаешь об удушье? — Я не думаю, что мое тело позволит тебе душить меня, пока ты в нем, — измученно выдавил Форд. И всё же, в его мыслях билось желание попробовать, так что, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, да! — Ну не знаю, я вполне уверен в своих способностях. Держу пари, я даже смог бы заставить тебя потерять сознание. Но тогда меня выбросит из твоего тела, а мы бы этого не хотели, верно?       Несмотря на свои слова, Билл тут же заставил Фордовы пальцы сжаться на его трахее, затем скользнул ниже, вдавливаясь в горло. Мышцы на животе дёрнулись, а в горле ощущалось, как мелкие механизмы смещаются, подстраиваясь под чужую руку. После долгого разговора, в котором Билл едва позволял ему дышать, кислород мгновенно начал ускользать, размывая реальность. Форд чувствовал, как сердце отбивает глухие удары, а лёгкие словно стали слишком большими для его собственного тела. Он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Паника пронзила его — от беспомощности, от абсурдности происходящего, что его же собственная рука так долго перекрывает ему дыхание. Туманное, вязкое ощущение, сплетённое наполовину из Билла, наполовину из его собственного кислородного голодания, медленно растеклось по телу, окутывая его подобно наркотическому дурману.       Наконец, Билл отпустил. — Но я отвлёкся, — прохрипел он, пытаясь заговорить гораздо раньше, чем жгучая боль покинула лёгкие Форда, раньше, чем хотя бы один из них смог сделать глубокий вдох, — Мы этого не сделаем. По крайней мере, не в этот раз. Сейчас я бы очень хотел испытать, каково это, когда ты кончаешь.       Форд жадно втянул воздух, как только Билл умолк, но едва начал дышать, как закашлялся, не успев нормально вдохнуть. Билл снова дёрнул его за волосы, заставляя прогнуться, а потом отпустил, позволяя провести пальцами по горлу, теперь саднившему от боли. Форд надеялся, что останутся следы. Мысль эта вспыхнула внезапно, но он не мог её прогнать — в воображении уже всплывала картина: утренний свет, зеркало в ванной, и тёмные пятна, проступающие на его коже. Билл ущипнул особенно чувствительное место у основания шеи, и по телу пробежала дрожь. Он не знал, реакция ли это Билла, или его собственная. — Ты замечал, каким дёрганным ты становишься, когда возбуждаешься? — голос Билла звучал с нотками откровенного удовольствия. Его рука замерла на шее, а затем скользнула вниз, к ключице, по груди, вдоль рёбер, а потом вернулась выше, чуть касаясь кожи, выискивая новые точки удовольствия. Прикосновения стали мягкими, почти ласковыми, — Вижу, ты не можешь ничего с собой поделать. Это немного заводит, — в воздухе повис тяжёлый, протяжный выдох одного из них, — Ах, да кого я обманываю? Это чертовски заводит! Ты вообще видишь, что ты со мной творишь, Стэнфорд? Десять минут в твоём теле, и я не могу насытиться.       Форд действительно был дёрганным, отчаянно ожидая когда Билл снова прикоснётся к нему. Он вдохнул немного воздуха и застонал, даже не пытаясь снова направить руки к своему члену. Билл устроил одну из их рук на бедре, а другую засунул под задравшуюся рубашку, оставляя на рёбрах. Форд выгнулся в спине, подаваясь навстречу, а затем слегка сжал пальцы, вдавливая их в кожу чуть сильнее. Даже этот крохотный жест— его собственный, осознанный — удивил его самого. Поразительно, что ему удалось сохранить какой-то контроль над телом.       Теперь настала очередь Билла ахнуть: — Ого, почему это так приятно? Просто случайное место на твоём торсе… Вы, люди, — он издал ещё один довольный звук, — такие чувствительные, — оказалось, именно этого и требовалось, чтобы Билл наконец позволил Форду сдвинуть руку с бедра обратно к своему члену, — Чувствуешь? Гораздо лучше, не так ли? — простонал Билл.       Это было очевидно, и оба это чувствовали, так что Форд не стал ничего говорить. Вместо этого он слегка сжал пальцами свой торс — едва заметный жест, признающий то, что он услышал (и почувствовал то же самое) Билла. Он надеялся, что это заставит того хотя бы ненадолго умолкнуть. Это место всегда было чувствительным, и Форд помнил долгие студенческие ночи, когда, балансируя между сном и действием позднего кофеина, он изо всех сил старался не думать о том, как сильно хотел, чтобы кто-то сжал его за талию и удерживал на месте, пока его трахают. — Не так ли? — настаивал Билл, — Если ты не собираешься мне отвечать, полагаю, можно не торопиться заканчивать. — Ладно, ладно, — выпалил Форд, внезапно снова оказавшись на грани, — Да, да, это так. — И я был прав? — Билл обплёл руку Форда напряжением, останавливая её, Форд дышал сквозь сжатые зубы, пытаясь продолжить движение рукой.       Билл ждал слов, не позволял ему кончить без признания, и Форд, стиснув зубы, процедил: — Да, ты был прав.       По его животу пробежала дрожь. — Оуу, вот умница, хороший мальчик, — промурлыкал Билл, и Форд чуть не кончил в этот момент.       Он и сам не понял, что заставило его это сказать, но он сумел вырвать себе достаточно контроля, чтобы спросить: — Можно… Можно мне?.. — Хм… — протянул Билл, лениво перебирая пальцами по рёбрам Форда. И вместо ответа просто растворил все мелкие напряжения, что Форд неосознанно накапливал во всем теле и кончил в руку Форда. Дрожь прошла сквозь его тело, стон вырвался из груди, от них обоих.       Всё ещё тяжело дыша и мелко подрагивая, Билл выдохнул: — Вот так… Ты был таким хорошим мальчиком, послушно терпел.       Форд застонал, жалея, что рядом нет ещё одного тела, которое можно было бы поцеловать за такие слова. — Спасибо… — выдохнул он.       Но прежде чем удовольствие успело улечься, он почувствовал, как Билл покидает его систему — быстро, почти резко, разматываясь, вытягиваясь из него за считаные секунды. Их нервы разъединялись, отлипали друг от друга не без сопротивления. Форд судорожно вдохнул. Внезапно он ощутил себя опустошённым, продрогшим, будто выходил из бэд трипа.       Перед ним парил Билл — невозмутимый, более чем довольный.       Они смотрели друг на друга, пока в тело Форда не начали возвращаться привычные боли и ломота после одержимости — на этот раз усиленные новыми, незнакомыми ощущениями. В нём снова оказалось слишком много пространства. «Пустое пространство» для души (или как это можно назвать? Если подумать, Форд ведь даже не верил в души.), казалось, усиливало ощущения. Форд прокашлялся, и горло обожгло болью. — Почему ты ушёл?       Глаз Билла прищурился. — Ты… — Он осёкся. Обычно он не запинался в словах, — Разве не всё? — Ох… Да, наверное, да… — пробормотал Форд, внезапно чувствуя себя неловко. Он понятия не имел, как сейчас стоит себя повести. Он хотел попросить Билла вернуться, но не хотел казаться нуждающимся. Он мог бы просто привести себя в порядок, найти аптечку в ванной, обработать шесть полумесяцевых царапин на боку — следы от своих неостриженных ногтей. Возможно, они могли бы продолжить разговор, пока он займётся этим. Но Билл подался вперёд, приблизившись к нему вплотную. — Ты снова хочешь, чтобы я был внутри тебя?       Форд почувствовал, как вспыхнули его уши, загорелись щеки. Он отвёл взгляд в угол комнаты, но, конечно же, не удержался и снова посмотрел на Билла. Нет уж, он не собирался отвечать на этот вопрос. Тем более утвердительно. Жар в лице усилился. Форд сглотнул, и тут же на его кадык легли чужие пальцы. — Ну же, ты можешь сказать это, — протянул Билл, с нажимом, вкрадчиво, — Если ты этого хочешь, тебе придётся попросить.       Он скользнул рукой ниже, просунул большой палец в рот Форда, обхватив его за нижнюю челюсть, и потянул его ближе. По идее, Форд не должен был его чувствовать — у Билла ведь не было физического тела, — но Форд всё-равно качнулся вперёд.       С пылающим лицом, сбившимся дыханием и пальцами Билла во рту, Форд сумел выдавить из себя: — Вернись. — Что-что? Тебе придётся быть более конкретным. Форд выдохнул прерывисто, его язык невольно касался пальцев Билла, когда он говорил, и от этого странного контакта по позвоночнику пробежала дрожь. Он сдался. — Вернись в моё тело. Пожалуйста. — Какой вежливый, — протянул Билл, его голос сочился сладостью, — Но нет, думаю, на сегодня хватит. У нас обоих полно работы.       Форд разочарованно прикрыл глаза. Это было правдой — впереди его ждал огромный объём работы, который он откладывал, но его внутренности казались слишком свободными, словно без Билла внутри они болтались в пустоте. Он хотел ещё — хотя бы ещё один заход, а если не это, то хотя бы несколько дополнительных минут, чтобы насладиться ощущением, что Билл с ним в одном теле. Вместо того чтобы озвучить это, он просто сжал зубы вокруг пальцев Билла. По ощущениям — как лизнуть девяти-вольтовую батарейку. — Ого! — воскликнул Билл, но руку не убрал. Скорее наоборот, ещё сильнее вжал пальцы в его зубы, — Так ты у нас, оказывается, кусаешься? Мне нравится. Может, повторим позже как-нибудь? Чёрт, как бы круто было, если бы ты мог развернуться и вцепиться зубами себе в шею. Я бы с удовольствием оставил тебе пару следов или хотя бы засос. Хотя, если подумать… Разве ты не можешь? — Определённо нет, — тут же ответил Форд, передёрнув плечами, — Пожалуйста, не пытайся это сделать. — Ох, ну ладно, — усмехнулся Билл, наконец вынимая руку. Форд почувствовал, как его язык сам тянется за ней, останавливаясь лишь у самых губ, — Что ж, было весело, но мне пора. Увидимся в твоих сновидениях, — Билл кокетливо захлопал ресницами, и сердце Форда пропустило удар. Впрочем, это мог быть и побочный эффект от обильного количества кофеина, которым он пытался встряхнуть свой вялый организм. Либо, всё же, его собственное восторженное возбуждение, — Не жди меня.       И с этими словами Билл щёлкнул и исчез, вырываясь из реальности. Цвета, которые он впитал в себя, вернулись в стены и мебель (которая итак изначально не была особо цветастой), а Форд остался один в своём кабинете.       Он поднялся на ноги, внезапно потеряв цель. Шея ныла. Сердце всё ещё колотилось. На жилете расплывалось белое пятно спермы. Во рту тлел слабый электрический привкус. До этого дня Форд восхищался своей музой, испытывал искреннюю признательность, даже благоговение. Да, и, конечно, давно боролся с вполне естественным физическим влечением. Но сейчас… Сейчас это было больше, чем просто грёзы. Это была необходимость. Желание не угасло, наоборот, теперь оно пульсировало в нём, осознанное и нетерпеливое. Он хотел его снова — под своей кожей, в своём теле, рядом. Как можно скорее.       Он тяжело вздохнул — мысли крутились в голове, но ни к чему его не приводили. Ему действительно стоило принять душ и поскорее вернуться к работе. Это нельзя было назвать пустой тратой времени, ведь Форд был уверен, что всё, что помогало ему поддерживать связь со своей музой, всё, что способствовало их лучшему взаимопониманию, было полезным. Но, безусловно, это отодвинуло выполнение реальной работы. К тому же, ему хотелось посмотреть, как боль в шее постепенно превращается в синяк — желательно в чётко различимый отпечаток руки. Однако, когда он собрался уходить, его взгляд зацепился за стикер, приклеенный поверх ряда математических вычислений. Когда он его оставил? Форд был здесь всё это время, так что не мог понять, как Билл умудрился воспользоваться его руками. Он ведь не вырубил его, верно? Нет, такого не могло быть — Форд бы это заметил. Он осторожно отклеил бумажку и прочитал: «Я буду ждать тебя завтра утром, как проснёшься ~»       Форд улыбнулся и спрятал записку в карман.