Caratanic

Confusion in her eyes that says it all She’s lost control And she’s clinging to the nearest passerby She’s lost control And she gave away the secrets of her past And said, «I’ve lost control again» And to the voice that told her when and where to act She said, «I’ve lost control again»

***

Брюнет перевёл уставший взгляд на настольные часы. Пол первого ночи. Вот уже почти год, с пяти утра и до часа ночи, он слушал проезжающие по эстакаде над его скромным жилищем поезда. Этот звук убаюкивал, нервировал, или вовсе отфильтровывался сознанием и слухом как белый шум, оставляя к себе лишь привычное холодное равнодушие. Но ещё чаще он вызывал жгучую, где-то в области груди, печаль. В нависающей со всех пыльных закутков тишине, он разражался набатом каждые тридцать минут, как по треклятым швейцарским часам. Постепенно, переливаясь в крещендо и в содрогающую стены кульминацию, рокот угасал, оставляя после себя такую же приевшуюся тишину до следующего рейса. «С детства я ненавидел тишину. Наверняка, многие дети чувствовали себя в ней неуютно, уязвимо. Она заставляла маленькие шестерёнки несформированого мозга шевелиться куда активнее, бесконтрольно рождая разные мрачные мысли. В тишине люди теряют контроль. Да, когда-то я тоже не любил тишину. Иронично, как теперь доводится нести её как персональный крест, гуляя под ручку, и одновременно, пытаться изжить, наполняя жизнь исскуственным шумом. Шум разных сортов: заливистый смех и тоненькие голоса девушек, пустые диалоги, гитарный перегруз в сочетании с барабанным ритмом и надрывными воплями вокалиста, звон бокалов, рёв двигателей, работающий карьер, крики сов, отголоски не сдержанных стонов и ритмичного скрипа допотопных пружин кровати, доносящийся от сладкой парочки обитающей через стенку. Или очередной поезд. Возможно, где-то там, в тесном купе, дружно ютится семья, заработавшая наконец на дешёвые билеты. С улыбками на лицах и бутербродами со сладким чаем в руках они едут куда-нибудь на море, где отдохнут и проживут бок о бок ещё хотя бы неделю. В тот солнечный день, шесть лет назад, в трескающейся тишине родилось моё одиночество. Когда-то мне нравились поезда.»

***

По мраморному полу извилистого коридора офиса ритмично цокали каблучки розоволосой девушки, с грузом на душе и нахмуренными бровками несущей неприятные известия черноволосому коллеге — объекту своих воздыханий. Саске Учиха только окончил университет и в свои двадцать один сумел занять весьма достойно звучащую должность культурного обозревателя в непримечательной редакции «White rabbit». Распологалась она в центре городка, в который парень перебрался, в первую очередь, ради работы. Написал несколько действительно выдающихся, по мнению некоторых критиков, вещей, но сама Харуно, в глубине души, общепринятое мнение о его творчестве не разделяла. Он писал достаточно прямолинейно и резко, освещая обычные вещи через призму нигилизма. Эта манера ей была не близка. А ещё, он пьёт кофе и курит сигареты дважды за смену. Даже если на улице «не погодится». Это было всё что девушка знала о красивом юноше. Раньше он делил рабочее помещение с настоящим шилом в жопе — Кибой. Оба были молоды и зелены. Но Кибе мозговая работёнка быстро наскучила, ведь он, по жизни, грезил занятиями музыкой, а здесь затесался по халтурно выбранному образованию. Сколотить группу, собирать зрителей, выплёскивать переполняющую его сырую энергию на окружающих и очаровывать харизмой — это было по его части. Но никак не размеренная бумажная волокня. Саске вездесущий коллега раздражал, однако, порой, он находил его забавным и, в целом, не плохим человеком. Но вот, Учиха опять остался один. «Привязался, всё таки... Ну уж нет.» Раздался стук, значимость которого была явно натянутой на сопли, ведь дверь незамедлительно распахнулась. - С-Саске, доброе утро! Я тут... Разговор важный есть. Опять я в роли гонца... - девушка покрылась румянцем и пыталась улыбаться, пусть и выглядело это до смешного нелепо. - Я зайду? - Проходи. В чём дело, Сакура? Саске вальяжно раскинулся в кресле устремив вопрошающий взгляд прямиком в глаза девушки, от чего та, наверное, мечтала провалиться под землю. - Хах, тут такое дело... Ультиматумы тебе ставят, в общем. Мэй вчера созвала совещание, которое ты, почему-то пропустил... Так вот, просила передать, что, цитирую: «если ты не возьмёшься за голову и не состряпаешь чего-то толкового до конца недели — тебя здесь больше не ждут» Как-то так... Саске в ответ ухмыльнулся пренебрежительно хмыкнув. - Знаешь, я попыталась вмешаться, ведь это так несправедливо... Сказала, что у тебя сейчас период не простой, вдохновения нет, не робот же ты какой... С каждым словом голос Сакуры мерно затихал под гнётом появившейся складки меж бровей Учихи и моментально сошедшей ухмылки. - Ты меня знаешь? - Что?... - Кто тебя просил? Откуда тебе знать хоть что-то о моей жизни и блядском вдохновении?! Не лезь не в своё дело, Сакура. Девушка вовсе сникла контрастируя с белыми стенами красным, раздосадованным пятнышком. - Была неправа, извини... - Что-то ещё? - Нет-нет. Но ты... Постарайся, всё же, пожалуйста... Не хочу я, чтобы ты уходил... Удачи! Харуно ожививлённо улыбнулась и удалилась, оставив после себя едкое послевкусие жалких упрашиваний. - Состряпать что-то толковое, значит?... Придурки. До конца рабочего дня Саске и правда изо всех сил напрягал шестерёнки, да проку не было. Спать хотелось жутко, но нормально отдохнуть уже давно не удавалось. Его творческий дух сломался около месяца назад и журналиста сильно напрягало то, что он не находил этому ни одной резонной причины. В один день, писать стало просто невозможно. При каждой предпринятой попытке, голова наполнялась непроглядным туманом, из которого, периодически, прояснялись дельные мысли, показывали язык, и ускользали перед носом не дав возможности ухватиться. На творческий кризис всё свалить проще простого, но не тогда, когда коллектив говнится ультиматумами, дедлайн горит, а стрелка на часах двигается предательски быстро. «Сон.»

***

Двадцать третье июля, семь часов вечера. Сухо попрощавшись с парой коллег, Саске покинул оснащённый кондицианерами муравейник и ожидая ощутить себя сейчас во «Вьетнамском влажном пекле», приятно удивился мягкому ветерку и нежно греющим лучикам солцна, скрывающегося среди стеклянных коробок с одной стороны небосвода, и наплывающим угрозой сильной грозы тучам — с другой. Пешком до жилья находившегося в гетто части города, около побережья, добираться порядка сорока минут без спешки. И черноволосый, при возможности, всегда выбирал проделать этот путь именно на своих двух. Проветрить голову и «потрогать траву» после рабочей запары бывало прямо таки необходимо. Уже на подходе к г-образному трёхэтажному зданию, на втором этаже которого, под номером «тринадцать» находилась его квартирка, с неба посыпались первые прохладные капли. Саске, порывшись по карманам ветровки, извлёк искомое и, довольно жмурясь от попавшей в глаз капли, прикурил. Дождь юноше нравился. Когда-то, во время дождя, они с Итачи запускали бумажные кораблики по течению. «Спать» Лестница была вынесена на передний фасад кирпичной постройки так, что в «норки» по двадцать пять квадратных метров можно было попадать не входя в парадное. Выкинув бычок в урну на площадке этажа, парень отомкнул дверь и зашёл в помещение встретившее привычной мёртвой тишиной и мраком. Дождь всё громче колотил по маркизе, в голове было до обидного пусто. Учиха лёг поперёк кровати устало выдыхая и прикрыл глаза. Сейчас на угрозу потери работы стало плевать с колокольни, потому что... «Когда она в самом деле была нужна? Ещё с университета я делал всё по иннерции, боясь опуститься в собственных глазах. По иннерции переехал, снимал эту жуткую квартиру и работал. Потому что больше не за что цепляться. Потому что так принято. Потому что некому об этом сказать.» Открыв холодильник Саске обнаружил потенциально отличную площадку для всех склонных к суицидальному поведению мышей этой чудной резиденции. Потому он принял решение вновь подпитать чем-нибудь мёртвую пустоту — что внутри себя, что белого параллелепипеда. На улице вовсе стемнело. Район ночью отнюдь не отличался спокойствием, словно превращаясь в тыкву после полуночи, и частенько гордо фигурировал в утренних сводках, пестря красочными заголовками. Но Саске бояться было нечего. Саске не боялся ничего уже очень давно. Свернув ещё пару раз по закоулистым, узеньким улочкам и заприметив знакомый оазис с неоновой подсветкой «Cassi D’s Cakes», направился прямиком внутрь. В нос ударил запах ванилина, топлёной карамели, шоколада и муки. Нет, Учиха сладости не любил. Это формальность, традиция двадцать третьего июля, сбережённая с детства и греющая сердце по сей день. Микото была особой очень занятой и часто задерживалась на работе, так что на дни рождения сыновей собственноручно испечь что-нибудь не успевала. Но женщина всегда старалась освободиться со смены как можно раньше, забегала в кондитерскую с такой же неоновой, винтажной вывеской, и таким же запахом, покупала самый красивый торт и свечи, а затем, они с Итачи всё украшали и тепло поздравляли мальчика. Саске никогда не любил сладкое, но уютно сидя вечером с мамой и старшим братом, праздничный торт жевал с самым счастливым лицом на свете. «С днём рождения, Саске!»- голосом мамы прозвучало вновь... Выбор пал на черничный чизкейк с шоколадным кремом. «Уж без свечек перебьюсь...» - подумал он. Расплатившись, вышел на улицу, где едва утихший дождь полил с новой силой. Парень направился в продуктовый напротив. Купил куриных яиц, хлеб, молоко, литр бурбона, пол литра коньяка, пачку кошачьего корма и сигарет. Телефон в кармане завибрировал оповещая о полученном смс. «Поздравляем с Вашим счастливым днём! Мы ценим наших посетителей, поэтому, у нас для Вас сюрприз! Скидка на любой коктейль в течении сегодняшнего вечера и крендель в подарок! Всегда рады вам в «Crow’s Nest» - Козлы, - буркнул Учиха, удивляясь откуда сомнительное заведение обзавелось его контактами. «Заведение?... Дыра та ещё.» Только вот, ловить под бушующей стихией было нечего, а напиться в хаотичном шуме послав к чёрту работу, как минимум, до следующего дня — звучало вовсе не плохо. «Воронье Гнездо» днём выглядело неприметной пивнушкой с парой-тройкой бомжеватых завседатаев, восседавших на излюбленных местах у барной стойки, праздно потягивая пиво. Ночью же атмосфера существенно оживлялась. Двух этажное прокуреное помещение, где опьянение могло настать от одного лишь душка горючих напитков витающего в воздухе. Полу-паб, полу-покерная, с притоном развернувшемся в туалете и садо-мазо уголком в закулисье, с утехами на любой извращенный вкус. Чем Саске было симпатично это место — тем что здесь можно было позволить себе временно раствориться. Можно было обдолбаться в говно, поговорить с таким же потерянным отребьем, позволить отсосать в грязной кабинке и творить прочую дикую, девиантную херню. Можно было вписаться и признать, что сам такой же. Уже утром, за аккуратной рубашкой и галстуком, второй части тебя не существовало бы ровно так же, как и весельчаков – одноразовых друзей вчерашнего вечера. Их лиц и имён он никогда не пытался запомнить. Но владельцев шалмана, всё же знал. То ли буйные характеры Карин и Суйгетсу пугали хранителей порядка, то ли, в целом, контингент кабака, но полиция обходила его всеми дорогами, а лавочка неизменно функционировала. А может, даже копам иногда хотелось снять мундиры и почувствовать жизнь всеми фибрами. А жизнь здесь грязная. Пахнет мусорными свалками, сыростью и бурбоном. Войдя внутрь и сняв чёрный капюшон, Саске грациозно проследовал к барной стойке, осыпая местами подгнивший дубовый пол капельками с мокрых, и от того ещё более тёмных волос. Он степенно входил в эпицентр сырого хаоса, шума и бедлама, встречаясь взглядом с десятками заискивающих, пошло разукрашеных глазок, теряясь в музыке, дымке, и окликающих его голосах. Наслаждаясь нарастающей лёгкостью среди всея. Он растворялся. - Саске-е, ты пришёл! – Карин за стойкой выглядела уже явно захмелевшей и сияла от щенячьего счастья. Лицо её порозовело, что в сочитании с свободно обромляющими красными волосами выглядело забавно. - С днём рождения ещё раз! Видел, я тебе поздравление отправила с инфой про скидку? Что желаешь выпить? - Чем-нибудь покрепче порадуешь? - Поняла! Минутку, всё сделаю! - Девушка суетливо бегала, ловко жанглируя разными бутылками и бокалами, паралельно салютируя и распыляя свою улыбку на приходящих посетителей. В ожидании, брюнет облокотился о стойку, рассматривая всё вокруг, и не замечал в голове ни одной мозолющей мысли. Приятная пустота. - Тада-ам! – Карин нарочито поставила перед Учихой полный стакан и вручила обещанный крендель присаживаясь напротив со своим наполовину полным бокалом в руке. Сладость Саске скептически осмотрел и завернув, спрятал в сумку с тортом. - Это «охотник за головами». Ром с пивом и льдом, если снять пелену волшебства, - довольно улыбаясь просветила барменша. - Спасибо. – Саске сделал пару больших глотков. С колонок загрохотал новый гитарный рифф. - Скажи, а откуда у тебя мой номер? - Ах, ну... Я у Суйгетсу спросила, ты ему как-то дал. Сказал, вы с ним тогда об исскустве заболтались и ты, посчитав вопрос не разрешенным, согласился на реванш. И Суйгетсу, по секрету, ваша беседа понравилась. Так вот, сегодня ему пришло напоминание о твоём дне рождении и я решила отправить нашу коронную рассылку для частых посетителей именинников. А ты ведь тут не второй раз и не третий. Как-то так... – смущённо протянула она, залпом допивая нечто краснее её щёк и волос из бокала. - Вот как... Не помню этой хуйни, на самом деле, - последовав примеру собеседницы опрокинул стакан до дна. - Карин, тебе нравится твоя работа? – почему-то собственное имя произнесённое именно этим парнем —резко, но приятно укололо. - А? Да, вполне. Скорее да, чем нет. Чего это ты вдруг? - Ты упоминала, что являешься квалифицированным барменом. Даже если оставить эту же должность, ведь можно сменить место на более престижное. Могла бы работать в элитном пабе или ресторане, в каком-нибудь крупном городе. Неужели тебе так нравится ежевечерне распыляться на грязный сброд вокруг, вытирая утром их же блевоту, мочу и сперму по углам? Почему не стремишься выбраться из дыры и подняться вверх по пищевой цепи? - Карин слушала широко распахнув глаза поражаясь такой чести. Саске не только запомнил сказанное ею когда-то вскользь, так ещё и интересуется её судьбой. - Хм... Я ведь здесь не просто бармен, Саске. Я главная владелица, я — лицо заведения. Пусть и паршивого. Но в нём есть свой шарм, я это давно поняла. Почувствовала. Думаю, все они чувствуют то же, приходя сюда потными и уставшими после тяжёлых дней, чтобы не потеряться в их пене. Терапия, своего рода. Только это место куда славнее дома для сумасшедших. Мы все в разной степени потерянные психи и помогаем друг другу, пусть порой я и ненавижу драить блевоту, сперму и мочу. – договорив Карин удовлетворённо отметила явно задумавшегося о её словах собеседника. - Упиваться здесь для подобного эффекта вовсе не обязательно. Видишь, например, Уолтера? Вон, на два часа, - собеседница указала на увлечённо рассказывающего о чём-то, бородача лет сорока пяти, — Он потерял семью. Жену и маленькую дочку. Разбились в жуткой аварии. Тогда он начал приходить сюда напиваясь вусмерть и буяня. Но затем заметил, что разговоры куда эффективнее помогают пережить боль. Здесь, такие же несчастные его выслушали и простили. Он получил своё отпущение грехов и может жить дальше. Теперь, вот, пивом на вечер ограничивается, - улыбнулась она, простодушно помахав тому самому Уолтеру, заметившему нагло устремленные пару взглядов. «И всё же, Саске отличается от других посетителей... Очень отличается.» - Выходит, ты и правда не только первоклассный бартендер. Ты владелица уникального в своём роде бара - конфессионала, - усмехнулся он глядя на смущённую красноволосую. - Стоит вам подумать над стандартной рассылкой: «Приходите получить отпущение ваших грехов каждое воскресенье. И веспер в подарок.» - Карин засмеялась. - Давай-ка я тебе ещё чего-нибудь состряпаю, дабы оправдать свою квалификацию, – живо выпалила девушка, подскачив и вновь забегав как электровеник. К Саске всё же пробивались туманные мысли. «Мы помогаем друг другу». Нужна ли ему помощь? Поможет ли себе сам? - Дамы-ы и господа-а! Не стесняйтесь, и в раздумьях не теряйтесь! Только сегодня предлагаю крышесносное «голубое забвение» и легендарную «обсидиановую смерть» всего за полтинник грамм! Экстравагантного вида шумный блондин в кожаной куртке на пару размеров больше его самого, расположился чуть поодаль стойки, разложив чемоданчик с инвентарём различных зиплоков. Народ и правда ринулся к нему. - Наруто! Какого чёрта?! – заприметив нарушителя «покоя» рявкнула Карин, и поставив готовый напиток перед Учихой, тоже рванула к пареньку хватая его за ухо и оттаскивая как нашкодившего щенка ближе к стойке где начавший было скучать Саске — заинтересовался. Учиху мысленное сравнение с собачкой позабавило, и он решил что этот был бы лабрадором. Или дворнягой. - Сколько я тебе раз, блять, говорила, не впарывать свою сомнительную дурь в центральном, сука, зале!? Копы в любой момент могут нагрянуть, а тут ты буквально размахиваешь компроматом на арест и прикрытие моего дохода своим «голубым забвением»! Придурок, блин! – возмущалась девушка продолжая тянуть за покрасневшее ухо. - Понял я, понял, кеп! Отпусти уже, больно ж, блин... – проскулил точно щенок, - Я думал, сегодня Суйгетсу за главного, а он против не был... И, кстати, копов тут на моей памяти не бывало. В униформе и не настроеных на общий лад, по крайней мере. Ладно, пардон, правда нехорошо вышло. Не хотел подставлять. Мне просто деньги по зарез нужны, а здесь это, - тыкнул на чемоданчик с порошками, — расходится не хуже воды в Африке. - Нормальную работу не пробовал? – проворчала Карин. - Пробовал, конечно. Но дольше недели не тяну, знаешь же меня... - Позволь поинтересоваться, - вмешался Саске, — твоё «голубое забвение» как-то связано с твоими сексуальными предпочтениями? - А-а?! – взвёлся Наруто развернувшись к брюнету, а Карин за его спиной рассмеялась, и отвлёкшись — отправилась по своим делам. - Чёрта с два. Ты извращенец какой? Ведь красивое же название! С морем ассоциируется... - Пидорское. Глядя в антрацитовые глаза собеседника Наруто становилось не по себе. - А ты гомофоб? - Нет. Ещё пару бесконечных секунд баталии прямых, слишком упрямых взглядов. Кто-то обязан сдаться капитулируя. - Зачем тебе деньги, Тони Монтана? - Что значит зачем?! А тебе они не нужны, что-ли? Живёшь в лесной халабуде, на добром слове и дарах Божьих, омываясь росой как принцесса?! - Звучит как утопия, но увы, нет. Просто не выглядишь ты, как человек не способный себе на пинту нагрести. Или тебе необходимо большее? - Я давно собираюсь в одну поездку. Затяжную. Для неё нужны деньги. - признался парень. Пару минут они просидели в тишине, думая о своём, сливаясь с шумом. Наруто уже опрокинул несколько стаканов чего-то крепкого и вновь подал голос - Слушай, а тебя как зовут? - Это тебе перед тем как вершить «голубое забвение» надо узнать? - Помешанный ты засранец. Зря спросил, - обиженно фыркнул голубоглазый. - Саске Учиха, - слегка, почти дружелюбно улыбаясь. - Наруто. Узумаки. «И всё же было что-то...» - Я хочу купить у тебя «обсидиановую смерть». Это ведь траву ты так пафосно назвал? - Наруто удивлённо посмотрел на нового знакомого. - Правда хочешь? Или из жалости? - Правда. Ты жалости не вызываешь, только раздражение. Три грамма. Узумаки улыбнулся и шустро изъял всё необходимое, принимая деньги покупателя. - Чека не будет, знаешь, принцесса? - Даже для меня? - Саске самодовольно ухмылялся, ловя очередной неотрывный взгляд Наруто. - Контролируй свой влюблённый взгляд, Узумаки. - Да пошёл ты... – на деле же подвёлся сам блондин и засеменил куда-то в глубь паба, поджав хвостик. Ночь шла. Странно, но привычно безмятежно раствориться именно сегодня, как на зло, не удавалось. Опьянение едва ли ощущалось, Карин давно переключила внимание на кого-то другого, кто был явно в большем восторге от её декольте, нежели Саске, а перед глазами маячил назойливый образ этого Наруто. Всё же, время прошло быстро. Стрелка часов перевалила за три, когда брюнет вышел на туманную улицу вдыхая невероятно свежий воздух и с каждым шагом углубляясь обратно в тишину. Фонари изредка помигивали желтизной, крысы рыскали по мусоркам, дождевые ручейки стекали к водостокам успокаивающе журча. Обычная ночь. Почти спокойная ночь. Оставалось дойти до дома, запихнуть в себя кусочек торта, запить градусами и придумать, что делать дальше, и осталась ли для этих действий хоть какая-то почва. Идиллию нарушили эхом доносящиеся ритмичные звуки ударов кулаков и ругань. Не то чтобы Саске хотелось лезть на рожон или геройствовать, но подойдя ближе к источнику беспокойства, он увидел как в узкой арке между домов, трое типов поочерёдно от души разукрашивают лицо недавно повстречавшегося Узумаки. Завалив того на мокрый асфальт, они дружно пинали ногами куда попало, а блондин с довольной физиономией заново встаёт на подкашивающиеся конечности и, периодически, от него прилетают ласковые ответки, раззадоривающие побойщиков... - Получай, сучёнышь! Будешь знать как к девушкам лезть, кусок дерьма! «Жалко смотреть... Что же этот придурок позволяет им с собой делать?!» Саске вовсе не хотел влазить. Но он уже аккуратно снимал с себя сумку с тортиком и другими покупками, и оставив вещи на земле, уверенным шагом направился в эпицентр потасовки. «Ну что за херня...» Удары продолжали сыпаться вперемешку с какими-то погаными нравоучениями напавших. А вот, в следующий момент, из шеи одного парня хлынул фонтан крови, Узумаки прильнув жадно её глотал, а двое приятелей застыли истуканами. Ровно как и Саске. - Чего растерялись то, ребятки? - Незатейливо произнёс Наруто отрываясь от иссохшей добычи с безумной ухмылкой, - Ух-х, бодрит! Полный отпад! Теперь разберусь-ка с вами, Ниф-Ниф и Наф-Наф. Ещё стоящих на ногах поросят наконец отпустило оцепенение, и подчинив в миг вросшие в асфальт конечности, они собрались дать дёру, но тщётно. Узумаки подлетел к ним со скоростью ветра, ухватив за шкирки, и с лёгкостью подкидывая над землёй. Количеству плескающейся кровищи позавидовал бы любой слешер. Зрачки его покраснели и сузились, глазной белок сделался чёрным, клыки превстали во всей красе, а на самом нём не осталось ни единой царапинки. Наруто на раз-два раскидал оборзил, что были явно крупнее его по всем параметрам, так же вспарывая им глотки, и кинематографично застыл под кровавым дождём облизываясь. - Вот зараза... Кожанку мне порвали. А ведь я в ней с восемдесят пятого... Тут Наруто, наконец-то, поднял уже человеческие глаза на фигуру стоявшую в семи метрах скрывшись в ночи, вновь встречаясь глазами. Страха он в них не нашёл. Ни толики. - А, это ты, принцесса... - Что это за хуйня? - Они первые начали, - скромно улыбнувшись сказал Наруто, — Я людей стараюсь просто так не убивать. - Ну да. Ты же их как тузик грелку. - Какая-то дрянь в баре украла все мои деньги с наркотой, и спустила на меня своих цепных псов, явно на съедение. А мне послезавтра надо ехать, понимаешь?! - Бедняжка. За утешением не ко мне. - И не рассчитывал... – судя по опечаленому взгляду голубых глаз — рассчитывал. - И ЧТО ты такое? - Вампир, конечно. Фильмов не смотрел? Но я не как в «Сумерках», там они слащавые простофили. «Реальные упыри» мне больше по душе. Проявил бы уважение к старшим. - Обойдёшься. То ли дело в алкоголе, то ли в долгом отсутствии нормального сна, но развёрнутая мизансцена показалась не такой впечатляющей, как должна бы была. Этакая скучная ночь вторника. Реальность не ощущалась. Только перманентная усталость в ней и держала. - Я пошёл, мне завтра на работу, - Учиха развернулся поднимая с земли сумку с покупками и стремительно растворяясь во тьме. - Саске, стой! – Наруто нагнал поравнявшись, - Пусти к себе перекантоваться, пожалуйста. - Конечно. Что-то ещё? - От еды и душа не отказался бы. - Свали, Узумаки. - Ну Саске, не говнись! Я в городе не знаю никого почти. Повымирали все, даттебайо. Или состарились и меня не признают. Или просто не желают меня видеть, - посетовал навязчивый спутник. - Хотя бы на ночь! И душ. - Кровать у меня одна. Поспишь на коврике, как и подобает хорошим пёсикам. - Зараза... Как скажешь. В квартиру Саске вошёл первым, зажигая торшер у кровати. Следом осматриваясь и принюхиваясь зашёл Узумаки. Безумие. Этот беззаботного вида паренёк у него дома – вампир способный ломать людей как сухарики. Живущий на земле Бог весть сколько, но явно подольше его самого. А ведь так ни за что бы не сказал... Жилище Учихи выглядело тоскливо и аскетично, однако, достаточно чисто. Прямо как квартиры многих известных маньяков. Наруто сиротливо теснился в уголке, глядя как хозяин квартиры доставал из шкафа два комплекта чистой одежды и постельное бельё. - Хорош уже пялиться. Экскурсии не жди. Ретируйся в душ и в это переоденься, - Саске протянул футболку с шортами, — Выглядишь как массовка из «Ходячих мертвецов», не хватало чтоб измазал мне тут что-то кровью, придурок. - Спасибо тебе, – искренне сказал Узумаки, повинно удаляясь в душ. Одежда была поспешно скинута и некоторые из её элементов свёрнуты на выброс. На чёрных штанах пятен видно почти не было. Наруто их застирал в холодной воде и повесил сушиться на змеевик. А кожаную куртку он бы не выкинул ни при каких обстоятельствах. Полилась горячая вода. Смывать с себя чужую кровь. В чужом душе. Снова и снова. После ванных процедур, парень влажными ногами прошлёпал в скромную кухонку, оставляя за собою следы на кафеле. Саске, в свободной домашней одежде, сидел над тортом с тлеющей сигаретой меж тонких пальцев. - Из еды у меня только торт и крендель, - оповестил он. - Любишь сладкое? - Терпеть не могу. - Мазохист? - Возможно, - минута тишины и лишь периодически ярче загорающийся огонёк сигареты. - Саске, сегодня твой день рождения? «Да чтоб его» - Угадал, Шерлок. С единой оплошностью. Уже вчера. Потушил сигарету, выкинул, открыл настежь окно. - Тогда с прошедшим, ттебайо! Я, может, и не самый лучший подарок, но уж что есть, - потупив некоторое время взгляд на парня доливающего себе бурбон в чай, Узумаки продолжил, - Тебе одиноко? Брюнет насмешливо хмыкнул и снова поставил чайник. - Я одинок, верно подметил. Но это не значит, что мне одиноко. - И что же это значит тогда? – гость сел и перед ним поставили кружку, тарелку и вилку. - Что близких отношений ни с кем у меня нет. Обязательств тоже. Потому что я один. Одиноко ли? Одиноко может быть сучке во время течки. Но не человеку прожившему так почти всю жизнь. Наполнив кружку блондина чаем наполовину, парень вопрошающе кивнул в сторону бутылки с алкоголем, но гость предпочёл воздержаться, отрицательно махая головой. Тогда, Саске долил чай до краёв, по хозяйски отрезал два куска торта, аккуратно положил их на тарелочки и сел напротив. Саске выглядел одиноко. Но ему нравилось в этот момент не быть таким. Нравилось заботиться о ком-то. - Я бы многое отдал за то, чтобы вновь построить с кем-то близкую связь, - неожиданно разоткровенничался Наруто. - Мне вот одиноко, Саске. Многие годы. Я видел войны. Я смотрю как люди вокруг умирают, всячески убивают друг друга и неизменно лгут о безразличности. Близкие, знакомые, приятели, любимые. Все рано или поздно уходят. В конце я опять остаюсь один. И это больнее всего... Поэтому, я понимаю тебя. Ты боишься высунуться из кокона одиночества, потому что давно вошёл с ним симбиоз, привык. Боишься почувствовать боль, потому, что всем нутром познал её прежде. Мы похожи. Саске болтал чаинки в чашке размышляя о чём-то своём. «Все рано или поздно уходят. В конце я опять остаюсь один.» «Слишком. Слишком знакомо звучит» - Ты бы хотел умереть? – полюбопытствовал он. - Никто не хочет умирать. Так эгоистично и мерзко. Я всё ещё не хочу умирать... - И давно не хочешь? - Хм. Я достаточно молод, знаешь ли. Восемдесят шесть через пару месяцев. - Самый сок. - А тебе сколько? - Двадцять два. Почему-то, с Наруто было спокойно. Он с нескрываемым удовольствием доедал кусочек торта, облизывал остатки крема с ложки, запивая чаем, и Учиха тут же отрезал ему второй кусок. От Узумаки веяло умиротворенностью, нажитой мудростью с детской наивностью и безбашенностью одновременно. Он выглядел честным, чистым и невинным, коим уж очень вряд-ли являлся. Тем не менее, это чувство, глядя на него, странно грело внутри. - Ты когда-нибудь с парнем целовался? - Наруто, почти подавившись, в недоумении поднял голубые глаза на Учиху. - Что, прости? - Тебе ведь так много лет, вот и интересуюсь, - Саске плавно поднялся со своего места, как-то по хищному приближаясь к Узумаки, - Я бы и не такого опыта на твоём веку набрался. Всякое же стоит попробовать, - брюнет наклонился на уровень лица потерянного Наруто и вновь пытался что-то разглядеть в глубине синевы. «Растерянный придурок. На смущённого подростка сейчас похож, а не на бессмертную машину для убийств.» Торт в горло уже не лез. Как и разумные мысли. Саске от своей дольки съел всего пару кусочков. - Саске, я не... – договорить не дали, прижимаясь губами и обпаляя сладким хмельным дыханием с примесью горечи табака. Узумаки, кажется, сперва пытался отстраниться, что-то возмущённо мыча в поцелуй, но когда не шибко ропотные попытки остались проигнорированы, а чужие пальцы ласково вплелись волосы, поглаживали шею и плечи — он неуверенно поместил руки на твёрдую спину брюнета прижимая ближе. Сейчас Саске хотелось дарить нежность. Целовать у себя на кухне вампира на глазах порешившего людей часом ранее? Да, сейчас хотелось именно этого. Так было тепло и правильно. Правильнее вообще всего происходящего в его жизни. Он осторожно лизнул и прикусил нижнюю губу млеющего от непонятной близости парня. Когда тот в ответ дёрнулся, но не отстранился, а просяще приник ещё ближе, Учиха бесцеремонно протолкался языком глубже, встречаясь с чужим. Движения становились резче, жаднее, упрямее. Было похоже на их сражения взглядами. Уступать ни один не хотел. Но Узумаки, всё же, податливо уступал. В мире нет ничего нормального или ненормального для таких как они. Есть только жизнь. И она ебёт изо дня в день. А потому, стоит ли беспокоиться о том, какого пола человек, целуя которого, весь жар мучительно приятно сосредотачивается в низу живота. Всё есть мерзко и всё есть прекрасно. Они для этих моральных формальностей слишком аморальны. Дыхание сбилось, а голова и не думала посылать импульсы о востребованном кислороде. Бывают моменты, когда смерть не страшит. Когда ты тесно знаком с чем-то страшнее неё, беспрестанно бродя в снежной буре, а затем, посчастливилось найти того, кто посадил у тёплого камина и напоил вкуснейшим чаем. Сердце выпрыгивало. Рокот нарастал. Узумаки в недоумении отстранился, вопросительно глядя в мутные глаза напротив, тяжело дыша и чувствуя усиливающиеся вибрации под собой. - Значит, уже пять. Поезд это, дурак. А казалось, что всадники апокалипсиса, примчавшие по его душу от таких неправославных экспериментов. «Целых три смертельных греха за вечер. А то и больше, подумать только...» - В кровать можешь лечь. Но оставайся строго на второй половине, - брюнет как ни в чём не бывало поставил торт в холодильник, убрал посуду, и направился в комнату. - Спокойной ночи, Наруто.