Welcome to the playground

Глава 26. My soul is your soul.

I’m a dirt under your nails, Cupcake.

Мелодия, тихо возникшая из ниоткуда, заставила Кейтлин оторваться от экрана, на котором было изображено строение Хексврат. Чертежи, оставшиеся от её матери и драгоценный ключ, хранитель семейных тайн и открывающий задворки жизни некогда живого родителя, теперь были в руках у девушки. Теперь она была главой дома Кирамман. Она управляла делами и имела доступ к скрытым возможностям, которые после своей гибели передала ей её мать. Хоть сейчас это уже не имело значение в разрушенном войной городе. Картинки пронеслись в голове Кейтлин, напоминая о прошедших днях. Пуля, выпущенная ей в затылок Мэдди, которая служила Медарде. Чудовищные слуги Виктора и холод, который она чувствовала, когда энергия из её тела вытекала, растворяясь в просторах Вселенной. Кровь, стекающая из глаза, который больше не функционировал, отдаваясь болью во всем теле. Душераздирающих крик Вайолет. Она тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Кейтлин продолжила слушать мелодию, когда уголки губ невольно потянулись вверх. Её душа, израненная, покалеченная и жаждущая, раскрывалась, открывая самые тайные и скрытые мечты и желания своей хозяйки. Непрерывающийся и тихий звук манил Кейт, и она сдалась, идя навстречу единственному человеку, способному излечить её покалеченное сердце. Человеку, чья жизнь была также сломана и разбита, как у неё самой, а может даже и больше. После смерти Джинкс, которая пожертвовала собой ради уничтожения монстра, Вайолет перестала жить, она влачила свое существование, не обращая ни на что внимание вокруг. Кейт тихо вошла в комнату, не желая прерывать мелодию. Мурашки бежали по её телу, оттого как проникновенна была эта песня. Казалось бы, простые звуки, но наполненные таким количество боли и страданий, что Кейтлин захотелось вырвать свое сердце и вручить его девушке, что сидела перед камином и наблюдала за всполохами огня, дарующими не столько тепло, сколько умиротворение, отвлекало от мыслей, крадущих покой. Кейтлин знала это, потому что сама не раз сидела в кресле, засмотревшись на красно-оранжевые огни, полные жизни и в то же время её забирающие. «Ты поёшь?» - она не сдержалась и произнесла заветные слова вслух, присаживаясь рядом с Вайолет и слегка подталкивая её плечом, чтобы привлечь внимание девушки. Та, оторвав глаза от камина, посмотрела на Кейтлин и как-то грустно улыбнулась. «Да, так. Просто мелодия, которую наша мама пела нам», - она снова посмотрела на огни, которые потрескивали и создавали яркие маленькие вспышки, её улыбка сползла с лица также быстро, как появилась. Кейтлин положила голову на плечо Вай, прижавшись всем телом и ища в нем спокойствие, то, которое могла подарить лишь она одна. Вайолет прильнула к ней ближе, и мирно покачивала коричневую жидкость на дне стакана. «Ты продолжишь бороться…, - она затихла и тише произнесла, - Вайолет?». Кейтлин чувствовала, что Вай постепенно ускользала от нее. Её приступы отстраненности становились все дольше, словно девушка уже даже не пыталась бороться с апатией, которая поглощала её. Вайолет слегка встрепенулась, посмотрела в глаза любимой девушки, так нежно, что Кейтлин затаила дыхание, и её взгляд говорил громче любых слов, громче любой песни и всего мира. Словно сами их сердца беседовали между собой, незримая связь которых сейчас ощущалась слишком остро. Вай, слегка наклонившись, чтобы опустить голову на плечо девушки, произнесла: «Я грязь под твоими ногтями, Кексик», - Кейт выдохнула, закрывая уцелевший глаз. Она придвинулась ещё ближе, словно хотела слиться с ней воедино, словно весь мир принадлежал только им двоим и добавила: «И меня ничто не сможет очистить». Кейтлин не нужны были слова, она знала, точно, безоговорочно, что Вайолет на её стороне, что она продолжит бороться, но уже за руку с ней. Она хотела объясниться, попросить прощения за то, что ударила её винтовкой в день их ссоры. Кейт все прокручивала в голове этот момент, и её сердце каждый раз невольно вздрагивало при воспоминании о слезах, которые заполонили глаза Вай, выражая такую бесконечную печаль и безысходность, а она оставила её и ушла. Не сказав ни единого слова, бросила человека, который был для неё ближе любого другого. «Вай… я… я не хотела… то, как ты тогда на меня посмотрела, я… до сих пор не могу забыть, Вайолет, прости меня…» - Вай сжалась, не желая вспоминать тот момент, не желая даже думать об их расставании. Она легонько коснулась щеки Кейтлин, погладив её большим пальцем, как делала всегда. Слеза скатилась по щеке Кейт и ударилась о пальцы Вайолет. Она смахнула её и, сделав глубокий вздох, приблизилась так близко, что они делили один воздух на двоих, едва касаясь кончиками носов. Такой родной, оставшийся в целости, голубой глаз смотрел на неё в ожидании, словно взывал к Душе самой Вай, звал её, прося прощение. Вайолет поднесла губы ближе к тому месту, откуда скатилась слеза, и поцеловала, отдавая всю нежность, которая была у неё в сердце, отдавая всю себя ей. Она продолжила оставлять мягкие поцелуи на коже девушки, а затем осторожно сдвинула повязку, закрывающую раненный глаз. Кейтлин хотела запротестовать, но увидев серьезное выражение лица Вайолет, отступила, позволяя губам Вай целовать её кожу. «Я люблю тебя, Кексик», - и с этими словами она впилась своими грубыми и пересохшими губами в губы Кейтлин, и та подалась ей навстречу, раскрывая их. Их поцелуй не был наполнен мириадами звезд и взрывающихся вспышек. Нет. Это был поцелуй на грани, грани нежности и безнадежности. Это был поцелуй истинной силы Любви, ласковой и заботливой, жертвующей собой ради другого человека. Кейтлин немного отстранившись, произнесла в самые губы девушки: «Я тоже люблю тебя, Огонек». И снова они сошлись, губами, сердцами, и Душами, даря друг другу столь желанную надежду. Огонь, потрескивающий в камине, дарил умиротворение и чувство чего-то домашнего, уютного. Того, чего не хочется потерять. Того, что обрели эти два любящих сердца.