Игра в жизнь

Когда объявляют вечеринку, он молчаливо качает головой. Не хочет соглашаться, не хочет идти, не хочет общаться с людьми. Да вот только кто бы у него вообще все это спрашивал. Сергей говорит — надо. Сергей говорит — если сказано идти, то надо идти. Сергей, сказать честно, очень много в последнее время говорит. И не всегда это связано с игрой. У Дани сперва начинает дергаться глаз, потом он дергается целиком, отвергая всем телом человека, который внезапно перестал дарить комфорт и чувство безопасности. Теперь Дане искренне хотелось, чтобы между ним и тренером всегда находился кто-то еще. А лучше двое. А в идеале — вся команда. Но на играх Халли останавливается за его спиной, не кладет руки на чужие тонкие плечи разве что из-за правил, воспрещающих подобный способ отвлечения игроков от матча. Юноша молится всем богам и не-богам, старается дистанцироваться, придвигаясь ближе к столу, из-за чего теряет удобство позы. Да, не то чтобы это помешало хорошо закончить игру, но... Внутри закипает злость, смешиваясь со страхом. Прокатывается сокрушительной волной по внутренностям, сердце стучит так громко, что Даня слышит только его. Дима аккуратно пристраивается сбоку, обнимая, смотрит сам почти волком на тренера, вальяжной походкой приближающегося к ним. Мир возникает у него на пути совершенно неожиданно, оттесняет мужчину, с внутренним удовлетворением мстит за все их стычки. Крышковец благодарно цепляется за друзей. Они не знали истинных причин такого отношения их старплеера к Халли, но и спрашивать не собирались, позволяя юноше самому решить, когда он будет готов. Боря с другого конца комнаты с подозрением косится на эту картину, провожая глазами Сергея, резко сменившего свой курс на капитана команды. В голове свербит настойчиво какая-то догадка, которая не дает покоя, но она быстро ускользает вслед за хорошим настроением. Рукопожатие с противниками не остается в памяти даже легкой дымкой воспоминания, стирается под ожиданием чего-то... Непонятного. Неуловимого. Даня быстро сворачивает все свои вещи, запихивая их в рюкзак. Торопится. Накидывает бомбер, утопая в большеразмерной вещи, в которой чувствовал себя под какой-никакой, но защитой. Спешно шагает к Миру и Диме, поджидающих его у выхода. Они проходят несколько шагов, когда юношу окликают уже привычным "Donka!", из-за чего он замедляется, оборачиваясь через плечо. Взглядом карих глаз упирается в фаната, восхищенно оглядывающего с ног до головы звездного игрока Драконов. Даня моргает, когда чувствует, как изящные пальцы снайпера сжимаются на его предплечье. — Дань? — Тихий голос Димы зовет его. Мужчина хмурится, уже зная, что сейчас рифлер аккуратно вывернется из его хватки, непривычно кротко растянет губы в подобии улыбки, которая в последнее время заменила солнечную радость на его лице. Пообещает их догнать, чтобы потом вернуться и молчаливо запереться в ванной на ближайшие несколько часов. Мир хмурится, вторя его мыслям, но противиться не может. Как бы он ни хотел помочь своему сокоманднику, но он не мог ничего поделать, если тот сам не принимал помощь. Качает только головой, мягко отходит в сторону, провожая глазами уже не своего друга, а восходящую звезду киберспортивной сцены. И они уходят, оставляя без внимания острое нежелание покидать юношу, чей смех — едва ли кто-то из незнакомцев мог услышать в нем надломленность, но они... Они слышали, — остался у них за спинами. А Даня остается в узком коридоре отеля, где выполняет свою прямую обязанность по мнению Сергея — улыбается. А остальное заволокло плотным туманом. Осознает он себя уже стоящим у дверей номера, который он делил с Воробьевым в этой поездке, будто замерзший во льдах, не способный сдвинуться ни на миллиметр. В голове царила разруха, проносящаяся вихрем, не давая сосредоточиться ни на чем определенном. Казалось, все вокруг рушится, словно карточный домик. Дверь медленно открывается, ни издавая ни скрипа в тишине коридора, сразу за ней появляется Боря. Его печальные зелено-голубые глаза искали ответы, но Даня не мог их дать. В конце-концов он только качает головой, переступая через порог, захлопывает дверь. И тут же сжимается от внутренней борьбы, когда шепотом озвучивается главный вопрос последних дней: — Все в порядке? Тихий голос Бориса не успокаивает по обыкновению, только будит дремавшую тревогу заново. Даня роняет голову на ладони, а затем, не в силах сдержать эмоции, захлебывается в плаче. Боря подается вперед, аккуратно скользит руками по тонкому, почти прозрачному телу. Несмело, но крепко затягивает в теплые объятия. Боязливо гладит его темные волосы, шепчет успокоительные слова, пытаясь унять бурю в душе друга. А в голове только одно: не уберегли. Истерика уносит с собой всю энергию, и Даня, совсем обессиленный, сваливается на кровать. Боря усаживается рядом, прислоняется спиной к стене, вглядываясь в лицо друга. Нежные черты Дани, запечатленные в мгновении покоя, казались ему особенно трогательными. В голове Бори крутились мысли о произошедшем. В очередной раз он аккуратно провел рукой по волосам Дани, словно опасаясь разбудить его. Он проникся желанием защитить его от всего на свете. И лишь через время он осторожно выскальзывает из комнаты, тихо закрывая за собой дверь. Сердце гложет тревога, и он направляется к комнате тиммейтов, где уже звучат голоса Мирослава и Димы, но слов не разобрать. Стоит ручке опуститься вниз, как парни замолкают, внимательно разглядывая сокомандника. — Я никогда не видел его таким, — признается он честно, устало усаживаясь в кресло. Мирослав выглядит озадаченным лишь несколько мгновений, прежде чем его насквозь прошивает догадка о случившемся. Поэтому тихо выдает откровение обоим собеседникам: – Это не только усталость. Его что-то гложет изнутри, и мы не можем помочь. Тишина окутала их троих, но каждый понимал, что впереди их ждет непростой разговор. Даня вздохнул, чувствуя, как сердце тревожно колотится в груди, когда он открыл глаза. Часы молчаливо моргали, отсвечивая 19:45, а вечеринка, на которой его обязали появиться, начиналась в восемь. Разгорелись спешные сборы, пусть сердце и оттягивало от внутреннего беспокойства. Включив душ, он шагнул под холодную струю воды. Капли стекали по его телу, почти полностью смывая напряжение и тревоги, но они настолько прочно въелись под кожу, что вытравить их было невозможно. Но каждый вдох был словно глоток свежего воздуха, как будто он возвращался в себя. Уставший потухший взгляд отразился в зеркале. Юноша отворачивается, не желая видеть в очередной раз то, что изучил до мелочей. Накидывает привычную одежду, проходится пальцами по волосам, глуша в себе иррациональное желание выглядеть максимально нездорово, чтобы побыстрее уйти с этого кошмарного вечера, куда он так спешил. Крышковец стоял в лифте, размышляя о предстоящей встрече. Мягкий свет освещал его лицо, когда кабинка внезапно остановилась, опустившись лишь на этаж ниже. Внутри возникло ощущение тревоги, заставившее напрячься. Двери с легким звуком раздвинулись, и в лифт вошел Илья. Привычный уверенный шаг и слегка взлохмаченные волосы, красиво лежащие в укладке, и дорогой дымный парфюм. Даня не мог не заметить искорки в его красивых голубых глазах, когда они столкнулись взглядами. — Привет, не ожидал встретить тебя здесь, - произнес Илья с легкой улыбкой, которая украсила и без того красивое лицо. Но юноша не успел дать ход их разговору. Резкая тряска прервала их. Лифт, словно предавая их ожидания, застрял. Свет стал мигать, и в воздухе повисла напряженная тишина. — Похоже, мы застряли, — озвучил очевидное Осипов. И шагнул ближе. — В хорошем лифте просто так не застревают, — произносит он, и их взгляды в очередной раз встречаются. Крышковец, кажется, давится воздухом, выглядя даже более взволнованным, чем обычно, что не укрывается от внимательного взгляда снайпера. — Ты в порядке? Даня глубоко вздохнул, стараясь убедить себя, что вываливать все события своей жизни почти незнакомцу не будет лучшей идеей, но глаза предательски блеснули от волнения и тревоги. — Я... — Он хочет начать, правда хочет, но горло сдавливает спазм, лишая возможности говорить. Илья, не отводя взгляда, шагнул ближе. — Я готов слушать, знаешь? Не просто так мы оказались тут вдвоем. Даня замирает. Его глаза были устремлены в пол, в голове бурлили эмоции. Он ощутил, как сердце колотит, словно пытаясь вырваться из груди. Он чувствовал себя потерянным в этом океане чувств, где радость мгновенно сменялась страхом потерять самого себя. Сердце стучало все быстрее, и он понимал: чем больше он скрывает, тем сильнее ему хочется поделиться всем именно с Ильей. Но эти эмоции внутри него — словно непроходимый лес, из которого нет выхода. Он знал, что должен был давно поделиться, но страх сжимал грудь в железных тисках. Он молчал, но каждый день его молчание становилось все более невыносимым. Даня снова поднимает взгляд на Илью, который мирно улыбался, пусть и в глазах читалось неподдельное беспокойство. И в этот момент приходит решимость. Он говорит и говорит, игнорируя боль в горле, раздирающую его изнутри, царапающую острыми шипами. Цепляется за последнюю соломинку надежды, что все закончится, когда рассказ подойдет к своему завершению. В какой-то момент он даже позволяет Илье скользнуть тонкими пальцами по телу, осмотреть каждый след, оставленный на почти прозрачной коже. Шипит едва слышно, когда на небольшие синячки на плече надавливают, но рассказ не останавливает. Захлебывается в чувствах, оказывается не готов к такому потоку эмоций. Сердце сжималось от непрекращающихся эмоций, которые он так долго старался подавить в себе. Нарастающее давление в груди лишь усугубилось, когда он почувствовал, что его осторожно обнимают. Слезы потекли по его щекам, и он расплакался, как никогда раньше. Все невыраженные чувства хлынули наружу, и он, захлебываясь в них, начал признаваться, как ему страшно и больно. Илья трепетно касается мягких темных волос, пропускает их сквозь пальцы, а потом выдает задумчиво: — Я все решу, веришь? Даже если придется уговорить руководство тебя выкупить. Даня заглядывает в чужие глаза. И да, он верит. Абсолютно и безоговорочно. Следующие десять минут они молчаливо сидят, соприкасаясь плечами. Крышковец медленно успокаивается, следуя легкому поглаживанию по руке. Лифт снова слегка потряхивает, а потом он продолжает свой путь. Двери едва слышно открываются на первом этаже. В полупустом коридоре близ лифта находятся лишь улыбающийся Халли, хмурый Таз и, кажется, кто-то из ремонтников. Несколько игроков мелькают на фоне, но их лиц не разглядеть, когда собственный взгляд сосредоточенно бегает от одного тренера к другому. Илья помогает Дане подняться с пола, выходит из кабинки вместе с ним. Вздыхает. А потом он бьет в ебало Сергею. Дважды. Совершенно спокойно. Сначала четким ударом в скулу чуть не сшибает с ног, а потом бьет второй раз, разбивая ему нос в кровь. На фоне кто-то вскрикивает, но парень этому не уделяет ни капли внимания. Смотрит с задумчивым отвращением, которое читается у него на лице, на мужчину, а потом Крышковец видит его глаза. Взволнованная синева, на глубине которой плескалось беспокойство. Осипов медленно оглядывает того, из-за кого пошел на такой шаг. Из-за кого подставлял сейчас всю свою команду возможным получением тех-луза за неспортивное поведение. Но в этот момент все перестало быть важным, когда Даня сжимает пальцы на плечах, обхватывая себя сильнее, будто пытаясь оказаться в коконе. Темный нечитаемый взгляд был направлен на тренера, по чьему лицу текла кровь алой струйкой из носа. — Сломал? — Участливо интересуется Илья. И можно было бы даже подумать, что его настигли муки совести, да вот только слишком уж ядовитой была интонация для истинных переживаний. — Если нет, то могу добавить. Отгадаешь, за что отхватил? Сергей едва ли что-то может сказать, боль электрическими вспышками прошибает его, особенно сильно отдаваясь в голову. Виктор же пораженно разглядывает эту сцену, не понимая, что делать. Своего подопечного он, казалось, изучил вдоль и поперек, но подобных вспышек беспричинной агрессии не было. А значит... Взгляд медленно переходит на стоящего чуть позади игрока Спирит, чьи покрасневшие глаза выдавали с головой подоплеку произошедшего только что. Илья не дает Халли сделать ни шага к своему подопечному, усаживается на диван рядом с опустошенным Даней, пока обсуждает со своим тренером возможность выкупа звездного игрока состава Драконов. Не говорит о произошедшем ни слова, обходится лишь обтекаемыми формулировками, за что Крышковец благодарно опускает ему голову на плечо, прикрывая свое лицо вуалью из волос. Казалось, его игра в жизнь осыпалась пеплом, чтобы воспрянуть фениксом настоящей радости жизни, где люди, которые будут его окружать, больше никогда не позволят его тронуть и пальцем. Теплота чужого тела убаюкивает его, поэтому он так и засыпает, сидя бок о бок со своим спасителем. Сквозь глубокий сон он слышит обещание, которое, он знает, будет выполнено любой ценой. — Я все решу, веришь? Сухие губы едва размыкаются, чтобы хрипло ответить: — Тебе — верю. И уснуть наконец-то спокойным и глубоким сном, без тревожных кошмаров, в которых чужие руки оставляли на его теле грязь и пятнали светлую душу.