Пучина заблуждений

(Ура! Я успела написать новую главу. Надеюсь вы ее ждали. Следующая на подходе.)       Выбор – это всегда сложно. Никогда не знаешь какое из решений приведет к счастью, а какое к горю. Неочевидность итогов при, казалось бы, правильных числах в формулах это и есть жизнь. Поэтому ты так любишь точные науки, там все понятно. Всегда есть лишь один ответ…              Пока они шли, Санс ощущал небывалое воодушевление. Скоро все закончится!       И растерянность. Почему все должно закончится ТАК? Может все еще можно найти иное решение?       Может… может… может…       — Санс, смотри! — голос ребенка вырвал его из невеселых дум.       Перед ними предстала забавная картина. Ее автором определенно выступал Папайрус, ибо впопыхах он частенько забывал о важных деталях. Под навесом стоял стол. На нем микроволновка. А в ней тарелка спагетти. Вот только нигде не было розетки, чтобы включить микроволновку и погреть спагетти. Они замерзли до такой степени, что стали специфическим метательным орудием. При ударе об стол издавали характерный звук.       — Видимо это что бы мы не проголодались в пути, — улыбнулся Санс.       Фриск сделала попытку укусить ледяное блюдо и пискнула от боли, молочный зуб опасно пошатнулся.       Санса передернуло, когда Фриск тупо вырвала шатающийся зуб и с улыбкой продемонстрировала его Сансу. Он вспомнил момент, когда множество мелких зубов лежали на полу в луже крови после одного хорошего удара. Это случилось в одном из первых перезапусков. Еще недавно эти воспоминания грели, теперь вызывали тошноту.       — А есть монстр зубная фея? — спросила девочка, пряча зуб в карман.       — Найдем подушку и проверим, — постарался улыбнуться Санс.       Деление на день и ночь под землей было весьма условным. Ориентировались по часам и судя по ним медленно наступал вечер. По пути встретилось еще несколько собак из королевской гвардии, но всех их постигала завидная участь наглаживания и почёсывания.       Наконец они добрались до очередной ловушки Папайруса.       — Бро, без обид, но много еще? Ребенку спать пора, — сказал Санс перебрасывая Фриск через ограждение из костей.       — Санс! Человек должен был решить головоломку с нажатием кнопок, — расстроился Папайрус.       — Зато человек съел твои спагетти, — усмехнулся Санс.        — Оу. Я рад! И как? Вкусно?        Фриск лизнула во рту ямку от выпавшего зуба:       — До боли в зубах, — улыбнулась она.       Папайрус обрадовался. Санс едва не задохнулся от сдерживаемого хохота.       — Итак, человек! Думаю, ты готов пройти еще одну головоломку! И она будет сложнее всех, какие были до этого! Узри же! — с этими словами Папайрус провел своего брата и ребенка к короткому мостику над пропастью. За мостиком была видна площадка собранная из одинаковых по размеру квадратов. Словно танцпол. Танцпол Фриск не впечатлил, а вот на мостик она ступала, попискивая от страха.       Папарус уволок брата на другую часть моста, за край танцпола.       Санс помнил эту безумную штуку, которую ее брат одолжил у не менее безумной Альфис. Потому он потихоньку прокрался к пульту управления, пока его брат рассказывал инструктаж. Благо у него было время в перезапусках понять, что куда нажимать.       — Как только я дерну переключатель, эти квадраты начнут менять свой цвет! — вещал Папайрус. Каждый цвет выполняет свою функцию.       Запомнить какой цвет как работает было той еще задачей. Фриск нервно потирала замёрзшие руки размышляя ударит ли ее током от желтых или прилетит от зеленых. О бедных пираньях на голубых плитках она вообще боялась думать. Зима! Холод! Рыбки вообще живые?!       — Другими словами безопасные плитки - это розовые плитки! — закончил спитч Папайрус. Отодвинул Санса, который сделал вид, будто он ничего не трогал и не нажимал, и дернул за рычаг на пульте управления.       Тут же квадратики замигали разными цветами. Все быстрее и быстрее! Пока не остановились на розовой ковровой дорожке.       Папайрус смотрел на это пару мгновений, затем поднял руки и ушел, шепча нечто о несправедливости бытия.       — Не переживай, братишка. У всех бывают промахи.       Фриск прошла по организованной для нее дорожке и проводила высокого скелета сочувственным взглядом.       — Я не хотела его расстраивать.       — А я не хотел видеть, как тебя бьет током в луже.       Папайрус дошел до высокого подвесного моста через ущелье и помахал оттуда рукой, подзывая.       Санс и Фриск неспешно подошли к мосту. Санс перешел мост и попытался поговорить с братом:       — Папс, мне кажется ты перегибаешь кость.       Над мостом висело много довольно опасных приспособлений, которые могли сбить путника вниз. Они качались вразнобой, создавая весьма опасную среду.       — Человек сможет пройти! Это же человек! — уверенно заявил Папайруйс.       — Мне кажется для этого человека испытанием будет тупо пройти по качающемуся мосту над пропастью! — указал Санс на начало моста где замерла Фриск.       Девочка в буквально вмерзла в землю. Она смотрела в пропасть с непередаваемым ужасом. Ее дыхание стало тяжелым и прерывистым. На глазах выступили слезы. Вот-вот потеряет сознание.       — Ох, — Папайрус спешно убрал нагромождения орудий убийства. А Санс поспешил к Фриск.       — Ты как, мелкая?       — Боюсь высоты, — проскулила она, даже не стараясь ступить на мост. У нее был такой вид, будто она готова развернуться и сбежать к Ториель.       Санс невесело хохотнул. Ребенок не боялся умереть, вырвал себе зуб. Гладил огромных страшных монстро-собак, но боялся высоты.       — Закрой глаза, Фриск.       Он подхватил ребенка, прижал к себе и телепортировался к брату.       — Хватит игр, Папс. Пойдем спать.       Папайрус замешкался ненадолго. Но устало согласился.       — Да, конечно. Завтра будет новый день для новых головоломок! К тому же ты должен мне рассказать, где ты пропадал!       Фриск не спешила слезать с рук Санса. Ее немного трясло, но не от холода. Они вошли в город. И там на них смотрели множество монстров. Это было очень живое место. Вот только в ее воспоминаниях этот город был полон смерти. Она убила всех!       Фриск тихо заплакала.       Она падала в пропасть. Разбивалась насмерть. Ее тело забирал дух. Ее руками творил ужасные вещи. Она наблюдала. Сколько лет она наблюдала? Сколько ей теперь вообще лет? Может она прожила жизнь или две?       К ее стыду тяжелые философские думы были прерваны громким урчанием живота.       — Ты уж определись, мелкая, хочешь ли ты кушать или плакать, — улыбнулся Санс.       — Кушать, — сквозь слезы произнесла Фриск.       — Эй, Папс, мы с ней заглянем к Гриллби. Придем через полчасика. Ты пока подготовь ей место для сна. Где бы нам ее положить?       — Твоя комната - это кошмар, делать там человеку нечего. Я разрешу ему переночевать у себя. А сам лягу на диване.       — Отличная идея, Папс. Ну, мы пошли.       Папайрус ушел в сторону дома, а Санс понес человека к дверям заведения с яркой вывеской «Грилзби».       Вздохнул и открыл дверь свободной рукой:       — Привет всем!       На него тут же обернулось половина заведения. Тут же со всех сторон раздался недружный хор голосов:       — О! Привет Санс! Давно не заходил! Неужели Папайрус научился готовить? Или ты все же доел ваш домашний камень! А это кто? Новый питомец?       Санс не стирая с лица широкую улыбку донес нового питомца до барной стойки и сгрузил на стул.       — Грилзб, у меня тут голодный ребенок. Да и я не против перехватить нечто сытнее воздуха.       Завсегдатаи заведения разглядели питомца и резко замолчали. Они привыкли что скелеты откалывают нечто из ряда вон выходящее, но раньше они не приводили в город человека. Последнего необходимого им для освобождения человека.       — Мы идем в столицу на встречу к королю, если вам интересно, — сказал им Санс.       Это сработало. Монстры если и хотели напасть, то передумали. Мало было тех кто хотел пачкать руки убийством ребенка. Даже если ради благого дела. Бармен Грилзби одобрительно кивнул, раздул чуть сильнее пламя на своей голове подогревая две тарелки с бургерами.       — Хочешь кетчупа, малая?       Фриск кивнула ожидая, что ее спутник нальет ей немного на край тарелки, но при нажатии крышка оторвалась и на бургер вылился весь соус из бутылки.       — Ой, — Санса передёрнуло. Уж больно лужа кетчупа напоминала кровь.       Фриск надулась, затем улыбнулась и поменяла свою тарелку на тарелку Санса.       — К твоему сведению я обожаю кетчуп, — улыбнулся Санс и в два укуса поглотил покрытый кетчупом бургер, что бы больше не наблюдать этот кровавый кошмар. — Ого, как вкусно! — До этого момента он не осознавал голод. Когда он вообще нормально ел? Сколько перезапусков назад?       Фриск ела не торопясь, постепенно расслабляясь. Она украдкой смотрела на монстров в заведении, пытаясь узнать их в тех, кого ее одержимое тело убивало. Ее передернуло, когда она увидела нескольких псов в латах.       Доев бургер, она сняла шапку и почесала голову полную спутанных прядей.       — Тебе бы расчесаться, мелкая, — Санс похлопал по карманам и нащупал гребень. — Да и мне не мешает.       Он провел им по голове, будто ему было что там расчёсывать. Вместо того, что бы просто отдать гребень девочке, он начал сам расчесывать ее, пока гнездо не превратилось обратно в волосы. Гребень скользил по каштановым волнам, но глаз видел волны тоном чуть темнее. Кто-то с вишневыми глазами нежно улыбался. А маленькая ручка скелета продолжала расчесывать волосы своей матери...       — Санс! — Фриск смотрела с беспокойством.       — Все… в порядке. Будет. Просто, накатило, — Санс поспешно проглотил ком вставший в горле. — Может пойдем домой? Спать пора.       Сильно побледневший Санс плохо держался на ногах. На воздухе ему полегчало. Но перед глазами продолжала стоять мутная картина прошлого.       — Ты в порядке?       — Мне просто надо выспаться, Фриск. Не переживай.       Ноги подогнулись, и он едва не упал. Дошел до порога дома на чистом упрямстве.       — С возращением, мой блудный брат! А тебе, человек, добро пожаловать. — Там их уже ждал Папайрус. Он подхватил Санса и тут же забеспокоился его поникшим видом.       — Мне бы прилечь…, — пробормотал Санс отключаясь.       Привыкнув, что его брат вечно вырубался на ровном месте, Папарус тяжело вздохнул и отнес спящего в его комнату. Когда он вернулся, Фриск уже сидела на застеленном диване и болтала ножками взирая на выступление Меттатона.       — О, мой любимый канал, — произнес Папайрус, затем добавил. — на самом деле это единственный канал.       Он сел возле девочки и чуть сжался, изображая неловкость. Он больше не улыбался       — Я, наверное, не очень хорошо справился? Мои ловушки были недостаточно хороши, — спросил он.       — Мне было весело, — улыбнулась Фриск. — Кроме последней. Я боюсь высоты.       Они помолчали, наблюдая кривляние робота на экране. А затем Папайрус спросил:       — С Сансом точно все в порядке? Он не говорит мне, но я вижу, что что-то происходит. Я не видел его неделю. А он даже не потрудился объяснить, что с ним произошло. Я знаю, что он уже взрослый, но это не мешает мне беспокоится о нем. Он единственная моя семья.       Фриск встала на диван с ногами и обняла высокого скелета так крепко как могла.       — Обещаю, с ним все будет в порядке. Он все тебе расскажет. Ведь ты его единственный брат.       Это успокоило Папайруса, на его лицо вернулась улыбка.       — Нья-ха-ха! Тогда я буду ждать этого момента. — Он похлопал по коленям и спросил уже более расслабленным тоном:       — Так ты хочешь спать или может хочешь чем-нибудь заняться? У меня есть настольные игры, фигурки и много книг!              Санс проснулся через пару часов. Лучше ему не стало. С трудом сдержал рвотный позыв. Голова нещадно кружилась. Перед глазами плясала картина прошлого. Он совсем маленький водит гребнем по волосам матери. Вдруг на гребне остается гораздо больше волос, чем должно. Улыбка мамы гаснет, Санс пугается. Он думает, что слишком сильно дернул.       — Все хорошо. Ты ни в чем не виноват.       Санс вынырнул из мучительных воспоминаний и бросился в ванную. Бьющая струя холодной воды остудила пылающие мысли.       Чара была больна гораздо сильнее, чем можно предположить. Он вспомнил ее руки, гораздо более тонкие чем должны быть у человека. Ее тихий слабый голос.       «Все хорошо. Ты ни в чем не виноват.»       Вспомнились слова черепахи, что люди под землей жить не могут. По всей видимости отец смог продлить жизнь Чаре, но не смог сохранить эту жизнь. Мама умирала и не хотела, чтобы ее смерть была напрасной. Потому пожелала освободить монстров. Пожалуй, не ради самих монстров, а ради… ради своих детей.       «Она рассказывает им о небе»       Она хотела, чтобы ее дети были счастливы.       А потом отец нашел способ запихать ее душу в новое тело. А этому новому телу сказали, что ее дети умерли. Бог его знает, как в голове клона все повернулось, что в итоге вышло такое!       Санс обнял колени. Ему было обидно, что он не может, да и не хочет обвинять отца. Тот делал все возможное для монстров, для семьи и для любимой женщины. Санс мог бы обвинить себя, но он был мало что понимающим ребенком. Слабое оправдание, но все же. Да и смысл искать виноватого? К сожалению в прошлом уже ничего не изменить, но можно изменить будущее.       У него есть будущее. У его брата есть будущее. У всех монстров есть будущее. У Фриск…       Из зеркала на него смотрел понурый скелет.       — Откровенно говоря, я бы лучше свою жизнь отдал, — невесело сказал он зеркалу. — Эта борьба порядком измотала меня. Но сдаться на финишной прямой, скажем прямо, было бы непростительным.       Когда Санс шел обратно в комнату, он увидел Фриск и Папайруса играющего в игры, громко комментирующих движение фигур на доске. Оба были такими счастливыми. Он бы хотел, чтобы так оставалось и впредь.       «Свобода без жертв недостижима»