Аметист

      Сегодня рынок был не так густо заполнен, как бывало обыкновенно. Хюмашах шла рядом с Мустафой и с интересом осматривала все вокруг. Рынок в Бурсе был не таким большим, как в Стамбуле, но чистым и опрятным. Прилавки пестрели товарами на любой вкус и цвет. Здесь были и сладости, и великолепные ткани, и прекрасные украшения, и ароматные шербеты. И чудные запахи свежих фруктов и зелени окутывали шехзаде и молодую госпожу.       По дороге они говорили о Мехмеде. Мустафа рассказывал Хюмашах о том, что она спрашивала. О том, чем интересовался покойный шехзаде, о том, как много знал, о том, как хорошо сражался на саблях и был смелым и почтительным. О том, как был добр, честен, совестлив и совершенно равнодушен к власти, что удивляло многих…       Молодая госпожа с интересом слушала дядю, пытаясь вообразить себе чернобрового шехзаде, черты которого она носила. Она не знала отца, умершего молодым еще до того, как она родилась. От оспы… Ее матушка, главная наложница шехзаде, не могла рассказать о нем лучше Мустафы. Она, увы, не стала той женщиной, в которую шехзаде был пылко влюблен. Мехмед испытывал к ней уважение, привязанность… и только. Она же любила его… Однако после его смерти горевала недолго. Хюррем-султан забрала к себе новорожденную Хюмашах, а ее отдала замуж за одного из визирей совета. Хюмашах обменивалась с матерью письмами, но виделась редко.       Однако она не тосковала, ведь все во дворце Топкапы обожали ее. Особенно Хюррем-султан и покойный повелитель. Для Хюмашах Хюррем-султан выбирала все самое лучшее. Прекрасные книги, ткани, покои, яства — все было у ее ног. Даже теперь, когда рыжеволосая госпожа стала валиде-султан при сыне Баязеде, она продолжила заботиться о внучке, напоминавшей о ее с покойным повелителем первенце. Ее любовь с каждым годом становилась сильнее, и говорить они с Хюмашах могли обо всем. Лишь о двух моментах госпожи всегда молчали: о шехзаде Мехмеде и о привязанности Хюмашах к шехзаде Мустафе. Хюррем-султан было трудно говорить об этом.       Хотя привязанность внучки к Мустафе не радовала ее, она все же не могла отказать ей в просьбе иногда навещать его. Теперь Мустафа уже не был опасен… С тех пор как шехзаде отказался от престола и стойко противостоял попыткам янычар возвести его на трон, Хюррем-султан чувствовала давно, казалась бы, потерянный покой. Госпожу даже удивляло поведение Мустафы, ведь он был сыном ее давней соперницы Махидевран — властолюбивой и коварной женщины. Однако после смерти Мехмеда он словно бы потерял интерес к жизни. А после того как чума забрала его жену, детей и Махидевран, он потерял и всякий интерес к власти. Теперь вражда, много лет длившаяся между Махидевран, Мустафой и Хюррем, тихо иссякала, угасала.       Шехзаде Мустафу навещали в Бурсе изредка лишь Хюмашах, Джихангир, по-прежнему живший в столице, теперь как советник Баязеда, и сам Баязед. Рыжеволосая госпожа почти не виделась с ним. Новые заботы валиде-султан поглотили ее. У нее больше не оставалось времени на скорбь об умерших сыновьях и внуке. Джихангир, Баязед, Михримах, другие шехзаде и госпожи помогали ей жить дальше, не оглядываясь на прошлое.       Лишь одна рана все же терзала ее сердце: боль от потери повелителя. После отречения шехзаде Мустафы от трона и разгоревшейся вслед за этим борьбы между шехзаде Селимом и Баязедом, его сердцу становилось все тяжелее и тяжелее… И однажды оно остановилось.       После похорон почившего султана шехзаде Баязед взошел на трон и стал новым падишахом. Он не раз звал Мустафу в столицу, но тот всякий раз отказывался, продолжая жить в Бурсе. Хюмашах и Джихангир были единственным звеном, соединявшим его со столицей, где кипела жизнь, где, как и прежде, плелись сети дворцовых интриг и тайн, и где в тихих уголках пышного сада еще жили приятные и нежные воспоминания…       — Я благодарю, дядя, что рассказали о нем, — проговорила Хюмашах, остановившись у каменной стены.       Мустафа улыбнулся ей.       — Как жаль, что его уже нет с нами… Я бы хотела с ним поговорить хотя бы однажды… — добавила она печально.       — Я уверен, он смотрит с небес на тебя и радуется, — ответил Мустафа. — Приезжай ко мне почаще. Когда я смотрю в твои глаза, я вижу его глаза. Когда ты говоришь, я слышу его голос.       — А когда смотрите и говорите вы, я вижу и слышу его, — улыбнулась Хюмашах.       Мустафа подошел ближе и крепко обнял ее. Она положила красивую голову ему на плечо и закрыла глаза. Вокруг них туда-сюда сновали торговцы, ремесленники, то и дело слышались крики зазывал в таверны и к прилавкам с товарами, но они не обращали на это внимание. Крепкие объятия окутывали их нежным полотном, сотканным из любви и воспоминаний. И это роднило сильнее, чем кровные узы.       …Хюмашах прожила в Бурсе несколько дней, но настало время возвращаться в столицу. Шехзаде Мустафа провожал ее в саду дворца.       — Я буду скучать, дядя, — проговорила молодая госпожа. — Но непременно еще к вам приеду, навещу вас.       — Иншалла, моя милая. Я всегда буду ждать тебя, — ответил он.       Шехзаде махнул рукой, и к нему подошел слуга, державший в руках корзину, накрытую белоснежным полотном. С поклоном он протянул ее шехзаде и скрылся из виду.       Мустафа отодвинул ткань в сторону, и Хюмашах увидела прекрасные клубни алых и белых роз.       — Я собрал их для тебя, — проговорил Мустафа.       — Это те розы, что вам подарил отец? — спросила Хюмашах.       — Да. Часть из них я оставил себе, часть дарю тебе. Пусть они растут и радуют тебя.       — Благодарю, — улыбнулась Хюмашах. — Я сама буду выращивать их.       Слуги молодой госпожи подошли к шехзаде и с поклоном забрали корзину из его рук.       Хюмашах, поправив на спине и руках вишневый плащ, подошла ближе и крепко обняла дядю на прощание. В этот миг они оба были похожи на розы, росшие в саду. Он — в светлом кафтане и чалме — словно белая роза, она — словно алая. Но весна жизни, любви и молодости шехзаде уже давно ушла в прошлое, и его цвет увядал… Весна души Хюмашах благоухала и цвела страстью и живостью.       Молодая госпожа немного отстранилась и опустила взгляд на руку Мустафы, на которой было надето кольцо с аметистом. Взгляд ее полуопущенных глаз с темными ресницами, внимательный и живой, снова напомнил шехзаде о взгляде Мехмеда. Когда он протягивал ему кольцо на раскрытой ладони, смотрел так же, полуопустив глаза. Кольцо было и самой дорогой сердцу Мустафы вещью, и навевало печальные воспоминания…       Однажды вечером после охоты, во время ужина в шатре со всеми сыновьями и верными беями, покойный повелитель снял с пальца кольцо, украшенное черным агатом, и протянул его Мехмеду, сказав, что сегодня на охоте он отличился больше, чем все остальные, и это кольцо он дарит ему в знак своего расположения, хваля за доблесть. В тот момент у шехзаде Мустафы на мгновение остановилось сердце. Это было всего лишь кольцо, но жест повелителя был более чем ясен: он видел своим преемником шехзаде Мехмеда, не старшего сына. И ранее он явно и неявно выказывал ему свое расположение, но теперь всем, кто видел этот жест, стало ясно: Мехмед унаследует трон.       Шехзаде Мустафа был расстроен и подавлен. Однако, сдержав чувства, поклонился повелителю и с достоинством наследника трона вышел из шатра.       Отойдя на некоторое расстояние, шехзаде подставил лицо холодному ветру и закрыл глаза, чтобы успокоиться. Когда за его спиной послышались шаги, он нехотя повернулся.       — Мустафа, — тихо проговорил Мехмед. — Я не хотел этого подарка. Возьми его себе, мне не нужно.       И шехзаде протянул кольцо брату на раскрытой ладони.       — Это подарок повелителя, — ответил Мустафа, повернувшись к нему. — Ты не можешь отдавать его.       — Я не хочу, чтобы между нами была недосказанность, — сказал Мехмед. — Для меня это всего лишь кольцо. Мустафа, не пускай черные мысли в свое сердце. Я не желаю власти, не желаю трона. Я желаю лишь быть с тобой.       Мустафа мягко улыбнулся и обнял младшего брата за плечи.       — Я тоже желаю быть с тобой. Я не допускал черных мыслей, не волнуйся.       Через несколько дней Мехмед изменил кольцо. Великий визирь привез из похода в подарок султану и шехзаде замечательные камни, среди которых был прекрасный сиреневый аметист. Мехмед умело заменил черный, как ночь, агат на прекрасный и нежный аметист. Но Мустафа и после этого отказался принять кольцо.       Мехмед носил его почти до самой смерти. Когда он понял, что от оспы уже не оправиться, что смерть его близка, приказал слугам отвезти кольцо Мустафе. В коротком письме, которое он написал слабеющей рукой, шехзаде благодарил брата за все и просил принять кольцо в знак преданности и любви. Это был его последний дар.       Когда холодный металл обвил палец шехзаде Мустафы, и сиреневые блики заиграли на лице, его сердце пронзила ноющая боль. С тех пор он не расставался с кольцом. Оно напоминало о Мехмеде, связывало их нерушимой клятвой друг другу… И напоминало о безграничной любви.       Рана от его потери никогда не заживет, и все, что осталось у него — воспоминания, розы, кольцо и Хюмашах. Но кажется, теперь пришло время передать часть любви тому, кто более всего этого достоин…       Мустафа снял с пальца кольцо и протянул его племяннице.       — Понравилось? Если желаешь, оно твое.       — Нет, что вы! Это подарок отца… Я не могу принять.       — Только ты и можешь принять его, — проговорил Мустафа. — Мехмед из символа власти, который ему подарил покойный повелитель, создал символ любви. Носи теперь его ты, Хюмашах. Пусть оно принесет удачу и счастье.       Молодая госпожа мягко улыбнулась и надела кольцо на палец. Ее руки были нежными, тонкими, и кольцо, которое шехзаде носил на безымянном пальце, Хюмашах подошло только на большой.       — Благодарю вас, дядя. Я буду беречь его.       Мустафа еще раз крепко обнял ее.       — Повелителю передай мое почтение, — добавил он, опуская руки.       — Непременно. Он будет рад, — ответила молодая госпожа.       Изящно подобрав полы плаща, Хюмашах села в карету. Слуги закрыли за ней дверь, и карета медленно двинулась в сторону столицы.       Мустафа долго смотрел ей вслед. В воздухе витало дыхание весны, счастья и новой жизни. Хюмашах вступала в нее с открытым сердцем, узнавая и обретая себя и храня наследие любви и счастья покойного отца.       Клубни алых роз в корзине, стоявшей рядом с ней в карете, источали нежный аромат — аромат молодой, только начинающейся жизни. За спиной Хюмашах таял аромат белых роз.