Аметист

      Ночью его разбудил поток прохладного ветра. До слуха донеслись слабые раскаты утихающего грома. Шехзаде открыл глаза и медленно повернул голову в сторону террасы. Сквозь открытые двери и кружевной полупрозрачный занавес в комнату проникал запах дождя и лунный свет.       Мустафа перевел взгляд на кольцо, лежавшее на прикроватном столике. Свет луны преломлялся в аметисте и бросал на пол сиреневые нежные тени. Шехзаде медленно встал с постели. Сон ушел…       Взяв кольцо в руку и задумчиво покрутив его между пальцами, Мустафа вышел на террасу. Он очутился в саду, и грудь его наполнилась запахом влаги и роз. Было очень тихо, так, что слышалось, как последние дождевые капли ударяются о влажные листья…       Прохладная, умиротворенная погода навевала ему мысли о Мехмеде. Он любил и дождь, и прохладу, и тепло, и жар… Мустафа вдохнул полной грудью и закрыл глаза. Постояв несколько минут, шехзаде вновь открыл их и, повернувшись, взглянул на двери в комнату. Он вспомнил о том, как они с Мехмедом оставались после заката в покоях дворца Топкапы и здесь, в Бурсе. Никто не знал об этих тайных свиданиях, о том, что до утра Мехмед оставался с ним… И о ночах, полных огня…       Днем шехзаде сражались на саблях, скакали на лошадях наперегонки, спорили о философии, о государственном устройстве, но ночью, забыв обо всем, до рассвета отдавались друг другу с безудержной страстью.       Рано утром, пока слуги во дворце еще спали, Мехмед, одевшись, уходил. После него в постели оставались терпкий аромат и смятые простыни… И пустота… А днем они с Мустафой снова были достойными наследниками и доблестными шехзаде. И лишь взгляды, которые они бросали друг на друга, говорили о любви и страсти громче всех слов. Но никто не догадывался об этом, кроме них.       В такие моменты Мустафе казалось, что Мехмед — это то единственное оружие Хюррем-султан, которое может без труда уничтожить его. Ради него он отдал бы все… Мехмед тоже очень любил его… У них обоих были свои гаремы, прекрасные наложницы, милые дети. Но ни одна из женщин не смогла оставить в их сердцах такой след, какой они оставили друг другу. Это было одновременно и раной, которая не заживала, ведь о такой любви было непозволительно даже думать, и ядом в крови, и пьянящим вином, и самым сладким шербетом. И цветущим раем, и пылающим диким огнем адом…       Часто, крепко обнявшись, они лежали в постели и говорили обо всем на свете. Их обоих тревожило будущее, ведь шехзаде были не только братьями, но и соперниками друг другу в борьбе за трон… Но им не хотелось об этом думать… И они старались не говорить о троне и власти. Обнимая друг друга и даря самые прекрасные поцелуи, шехзаде шептали слова любви, страсти и клятвы никогда и ни за что не казнить друг друга. Кто бы ни занял трон.       Мехмед, несмотря на то, что был сыном Хюррем-султан, не стремился к власти. Ему было чуждо честолюбие. Мустафе он говорил не раз, что после повелителя тот станет лучшим правителем, а он всегда будет рядом с ним…       Мустафа думал о троне чаще. Он желал стать султаном однажды и в то же время — нет, потому что глубоко уважал и почитал отца и очень боялся потерять Мехмеда. Власть отдалила бы их друг от друга, и они не смогли бы быть вместе так же свободно и легко, как тогда… Мехмед тоже это знал. А потому никто из них не говорил о троне и власти в моменты единения.       Они знали, что в своей любви оба были и счастливы, и несчастливы… Ибо тот, кто рождается рядом с властью, всегда находится бок о бок со смертью. От гибели отделяет лишь шаг. И эта любовь, если о ней кто-нибудь узнает, или она коснется трона, может погубить их…       Однажды Мустафа рассказал Мехмеду услышанную от странствующих сказителей легенду о двух влюбленных, которые не смогли быть вместе. Произошла их история в бейлике, где правил отважный и справедливый Эртогрул-бей. У него на службе находился прекрасный смелый юноша. Звали его Игид. Среди всех воинов бея он был самым отважным и безрассудным. Но, несмотря на молодость и горячность, мужчины уважали Игида за пылкий нрав и отвагу на поле битвы, а женщины тайно вздыхали о нем. Каждая из тех, кто видела его хотя бы раз — чернобрового, статного, верхом на непокорном вороном коне — мечтала однажды стать его женой… Но ни одна из красавиц не пленяла его отважного сердца.       Однажды, собрав воинов, Игид поехал в соседние земли — расширять владения Эртогрула-бея. Перед тем он отправился в шатер к своей старой бабке-колдунье — единственной родной душе, оставшейся у него на свете. Бросив в большой котел над прозрачным паром травы и рассыпав над пылающим очагом разноцветные камни, пытаясь узнать о судьбе внука, старая колдунья побледнела и прошептала страшным голосом, чтобы Игид оставил свою затею и не уезжал… Ибо там, куда он отправится, встретит свою погибель.       Но что было молодому горячему сердцу до причитаний старухи? Игид забыл о предсказании сразу же, как только вышел из ее шатра. И, вскочив на коня, на рассвете уехал с войском…       Победа его была блестяща. Войско почти без потерь наголову разбило вражеский отряд и присоединило новые земли к владению Эртогрула-бея.       Осматривая то, что осталось от разбитого вражеского поселения, Игид забрел в дальний шатер. В нем сидела, испуганно прижавшись к небольшому сундуку, златокудрая девушка. Едва увидев ее, Игид забыл, как дышать… И девушка, увидев его, перестала трястись от страха. Между ними в этот миг будто пролетела огненная стрела, и случайные взгляды мгновенно определили их судьбы.       Игид, забрав прекрасную девушку и сундук, с которым она не желала расставаться, отправился с войском в обратный путь. В дороге он узнал, что ее имя Севиль и что живет она здесь с тех пор, как ее отец, доблестный и бесстрашный воин, отправился однажды навстречу вражескому отряду и не вернулся. А матушка, бывшая первой красавицей в их поселении, не перенесла родов и умерла, когда Севиль появилась на свет… Игид, прижимая ее золотоволосую голову к своему могучему плечу, шептал, что теперь он будет ей и за мать, и за отца, и за брата, которого у нее никогда не было. Он станет ее мужем, ее защитой и опорой. И красавица Севиль верила ему.       Когда Игид привез ее в бейлик, Эртогрул-бей, обрадованный победой, приказал готовить богатый свадебный пир. В тот же день Игид и Севиль стали мужем и женой, и не было никого, счастливее их…       Шли недели. Игид уже не был так горяч и порывист, как прежде. Теперь, когда он возвращался с охоты и сражений, его тело не покрывали раны и ссадины. Теперь он не бросался в самую гущу сражения и хотя бился впереди всех, не стремился погибнуть в бою, покрытый кровью и славой. Он желал чаще быть с Севиль, жить ради нее. Каждый раз, выезжая с войском навстречу вражеским отрядам, он видел перед собой молодую жену и их ночи, полные огня и любви. А красавица Севиль ждала его, и их шатер с теплым очагом был самым прекрасным среди всех в бейлике…       Лишь об одном они жалели: что у них еще не было ребенка. Ночи, полные огня и нежности, не приводили к ожиданию младенца. Севиль страстно желала подарить Игиду сына. Брать его на руки, ласкать, прижимая к пышной белой груди, кормить молоком и петь колыбельные… Игид мечтал однажды посадить его на коня и научить сражаться на саблях… Сердце Севиль рвалось и билось, а душа страдала от того, что ее лоно, полное любви к мужу, не могло дать плода этой любви.       Отчаявшись, красавица Севиль отправилась к бабке Игида. Старуха развела над котлом воду, и белый пар с запахом разнотравья снова заполнил шатер…       Когда она заглянула в котел, ее лицо исказила судорога: темные тени, заплясавшие перед взором, напомнили о том, что она так старалась забыть…       — Принеси мне, красавица, — велела она, — то, с чем приехала сюда. Вещь из твоего сундука.       Севиль принесла любимую вещь, синий, расшитый жемчугом пояс, и сказала, что его подарил матери отец, когда та ожидала ее рождения.       Увидев пояс, старая колдунья смахнула с выцветших от времени глаз слезы и сказала:       — Я его вышивала… своему сыну.       И, сжав морщинистые губы, сказала, что у Севиль с Игидом не будет ребенка и не будет семейного очага, ибо они — дети одного отца…       Севиль не поверила ей.       — Ты лжешь, старуха! — закричала она, взвившись от ярости.       — Нет, нет! — возразила колдунья и затрясла морщинистой рукой. — Севиль, Севиль, ты приходишься мне внучкой!       И, заливаясь слезами, она рассказала ей о том, что знала и всегда помнила, как бы ни старалась забыть.       Игид и лицом, и характером был похож на своего отца, ее покойного сына. Тот тоже был силен, отважен и ловок… Но непокорен… Непокорность его дошла до того, что он стал поднимать смуту в войске Эртогрула-бея, желая отделиться и основать свой бейлик. Эртогрул-бей, ценивший его за удаль и отвагу, не мог однако смириться с непокорным нравом и изгнал его. Воин долго скитался в одиночестве, пока не заехал в одно поселение, где встретил мать Севиль. Забыв о прежней жизни, сыне, жене, он остался жить там и вскоре собрал вокруг себя войско.       Когда пришел Эртогрул-бей с отрядом своих воинов, отец Игида и Севиль вышел ему навстречу. Однако его воины были не так умелы… Их скоро разбили, и он погиб. Эртогрул-бей не стал пленять жителей поселения и ушел с миром.       Помня о непокорном нраве бывшего соратника, он все же сочувствовал его маленькому сыну Игиду, и потому разрешил ему, его матери и бабке остаться жить в бейлике. Игид рос у него на глазах и, становясь старше, сильнее привязывался к нему и почитал, как родного отца. Когда мать Игида умерла от болезни, Эртогрул заменил ему семью, воспитывая вместе со своими детьми.       Старая бабка часто навещала внука и гордилась им. Ее тревожило лишь предсказание, полученное до его рождения. Духи предков шептали ей, что Игид умрет молодым и падет не в сражении, не от руки врага, а встретит смерть от своей руки…       Севиль была убита этим известием. Когда Игид вернулся вместе с остальным войском Эртогрула-бея с богатыми трофеями и дарами, она рассказала ему словах бабки. Игид, заливаясь слезами, целовал ее губы и шею и шептал, что этого не может быть, что это невозможно… Но оба понимали — это правда.       Вскоре об их запретной любви узнали. Кровосмесительная связь не могла быть прощена, и Эртогрулу-бею пришлось казнить их обоих. На рассвете одним ударом сабли он отрубил им головы. Все — жители бейлика и войско — видели казнь, и никто не мог сдержать слез и стенаний… Лишь Игид и Севиль молчали, и глаза их оставались сухими. Они молчали и смотрели друг на друга, пока их глаза не закрылись навсегда, и бездыханные тела не упали на сырую землю…       Эртогрул-бей запретил их оплакивать и приказал похоронить в одной могиле подальше от поселения. Но все втайне скорбели о несчастной судьбе влюбленных, и особенно их старая бабка. Перед смертью она посадила на могиле алые цветы. Когда цветы выросли, их тонкие стебли крепко переплелись, и разорвать их было невозможно. И долгие-долгие годы все еще говорили об их любви, пока она не стала легендой…       Когда Мехмед услышал эту печальную историю, вздохнул и, горько улыбнувшись, сказал Мустафе, что над их могилами не вырастут алые цветы, если об их связи станет известно. Мустафа тоже знал это… Шехзаде соблюдали осторожность, никогда не забывая о том, кто они, чьи сыновья и что им предназначено.       Но это не могло подавить их любовь и страсть друг к другу. В столице и в Бурсе, приезжая на охоту, они были вместе, а когда наставало время разъезжаться по санджакам, шехзаде писали друг другу письма. Если хотя бы одно из писем попало бы в руки недоброжелателей, им обоим пришел бы конец, а потому после прочтения письма сразу же сжигались. Но слова любви и преданности навсегда врезались в память. Без писем шехзаде бы задохнулись от тоски своих прекрасных дворцах…       Они оба знали, что еще с юности каждый из них испытывал к другому потаенную страсть, и когда, словно созревший бутон розы, расцвела весна их молодости, страсть вырвалась наружу алым потоком. И шехзаде не могли, да и не хотели останавливать его.       Мустафа вошел в комнату. Кружевной полупрозрачный занавес медленно сомкнулся за его спиной, как белое облако. Закрыв двери на террасу, шехзаде посмотрел в окно. Близился рассвет. Скоро наступит утро, Хюмашах откроет прекрасные глаза, и они пойдут прогуляться по рынку.       Он расскажет о кольце, которое ему подарил Мехмед, о том, каким он был… Расскажет о сильной братской любви и привязанности… И умолчит лишь о запретных чувствах, о пьянящей страсти, о первом поцелуе в саду, под тенью цветущих деревьев, о признании, перевернувшим их мир так, что возврат к прежнему стал невозможен… Это лишь их воспоминания, их чувства. И он сохранит навсегда эту тайну в своем сердце.