Монстр

«Жителям рекомендуется оставаться в своих домах. Власти пока не установили точную причину вспышек неконтролируемой агрессии у людей, но по всей стране мобилизованы военные силы. Пожалуйста, следите за новостями по мере поступления информации». Это был первый новостной выпуск. В выпусках рассказывали, что люди заболевают — якобы инфекция передаётся по воздуху. «Оставайтесь дома и держитесь подальше от других людей», — повторяли снова и снова. Именно так ты и поступила — забаррикадировалась в своей квартире, не отрываясь от телевизора и ловя каждый возможный выпуск новостей. Лишь неделю спустя всплыла вся правда. Воздушно-капельный штамм вызвал первую волну заражений. Любой, кто был восприимчив к инфекции, уже заболел к этому времени. Но те, кто заразился через воздух, стали… дикими. Они превратились в диких зверей, в них едва осталось что-то человеческое. Их кожа гнила заживо, пока они еще дышали. Мозг умирал, но сердце продолжало биться. Это были ходячие мертвецы, движимые лютым голодом по человеческой плоти. Следующую волну заражений спровоцировали укусы. Что-то в их слюне превращало жертву в такое же чудовище. Тебе было страшно. Выглядывая в окно, всего на несколько этажей вниз, ты видела орды людей, которые спотыкались, шаркали и бесцельно бродили по земле. Иногда ты пряталась в ванной, когда город наполнялся звуками стрельбы. Хуже всего было глубокой ночью. Ты не была готова к катастрофе такого масштаба — люди превращались в убийц, распространяющих заразу. Тебе приходилось жестко экономить еду, ожидая дня, когда объявят, что опасность миновала. Ты просто хотела, чтобы всё это закончилось. Потом выпуски новостей прекратились, сотовая связь пропала, и население осталось в неведении. Ты не включала свет в квартире, боясь, что бродячая орда снаружи увидят и найдут тебя. Ты понятия не имела, сколько времени провела в укрытии, проводя большинство ночей, прижав колени к груди и глядя на белый шум в телевизоре. Ты надеялась, что вещание возобновится, но этого так и не случилось. Дни и ночи проходили в унылом однообразии, и безнадежность постепенно овладевала тобой. Единственным, что нарушило эту тишину, стал тяжелый стук во входную дверь, заставивший тебя буквально подпрыгнуть от страха. Ты не ожидала, что кто-то действительно подойдет к твоей квартире в поисках тебя. Мысль о том, что кто-то может быть там, в коридоре, в такое время, приводила в ужас. С широко раскрытыми глазами и дрожащими руками ты схватила кухонный нож со столешницы и на цыпочках подошла к двери. Заглянув в глазок, ты тяжело выдохнула от облегчения. Распахнув дверь, ты увидела знакомую балаклаву соседа из квартиры напротив. — Саймон… — прошептала ты с облегчением. Он не бросался на тебя, и у него не было тех молочно-белых глаз нежити, которые ты видела в новостях. Он был нормальным. — И что ты планируешь с этим делать? — спросил он, косясь на кухонный нож, все еще зажатый в твоей руке. — Ой! — выдохнула ты, быстро кладя его на столик у входа, — Прости, ты… ты напугал меня своим стуком. Хочешь войти? Его прикрытые тяжелыми веками карие глаза осмотрели квартиру за твоей спиной, прежде чем снова остановиться на тебе, — У тебя там есть кто-то еще? Ты моргнула и медленно покачала головой, — Нет, я одна. Его брови нахмурились, — Ты всё это время была одна? Ты пожала плечами и кивнула, — А что мне еще оставалось делать? В новостях говорили оставаться внутри… Он задумчиво хмыкнул, — Ты не больна? — Нет, я в порядке, — быстро ответила ты, — А что? Внезапно его ладонь легла тебе на лоб, и ты поняла, что он проверяет температуру. Ты замерла, позволяя ему это сделать, прежде чем он убрал руку и сунул её в карман худи, — Жар — это первый симптом, — пояснил он, — Я обхожу квартиры, проверяю всех. — О! — выдохнула ты с улыбкой, — Это очень мило с твоей стороны, Саймон. Ты знала, что Саймон военный. Он часто уезжал в долгие командировки, а иногда просил тебя присмотреть за его квартирой, так как ты жила прямо напротив. Он был неплохим парнем, пусть немного холодным и прямолинейным. Он был высоким и широким в плечах, явно хорошо сложенным, несмотря на то, что обычно носил худи, скрывающее бицепсы. Ты успела разглядеть его татуировки, когда однажды вечером постучала к нему и спросила, не знает ли он чего-нибудь о водонагревателях, потому что у тебя почти месяц не было горячей воды посреди зимы, а управляющий ничего не делал. Саймон любезно пришел к тебе, хотя было уже около полуночи, закатал рукава и починил всё за час. В следующие выходные ты испекла ему печенье в знак благодарности. — Как там остальные? — решилась спросить ты, прислонившись к дверному косяку, пока легкий ветерок задувал в твою квартиру через открытую дверь. Он бросил взгляд в конец коридора, словно размышляя, прежде чем вздохнуть, — Несколько человек больны. Они были… — он на мгновение замялся, — помещены в карантин. — Наверное, это к лучшему, — ответила ты, — Чтобы они никому не навредили, когда… обратятся. Казалось таким сюрреалистичным говорить о том, чтобы запирать людей, дабы они в буквальном смысле не съели здоровых. Но, похоже, именно к этому всё и пришло. — Я собираюсь забаррикадировать наш этаж, — внезапно сказал он, — Чтобы никто не вошел сюда, кому не положено. — А что, если нам понадобится уйти? — обеспокоенно спросила ты, — У нас на двоих ограниченное количество еды и ресурсов. Электричество тоже отключат рано или поздно, Саймон. — Я знаю, — вздохнул он, — Но мы должны оставаться внутри как можно дольше. Когда электричество кончится, и у нас иссякнут припасы, тогда решим, что делать дальше, — объяснил он, — Последнее, что я слышал — военные были в городе, ты слышала выстрелы. Я не верю, что они продержатся долго, но нам неразумно выходить, пока они пытаются уничтожить столько этих… мертвецов, сколько смогут. — Думаю, в этом есть смысл… — прошептала ты, прежде чем смысл его слов окончательно дошел до тебя, — Что ты имеешь в виду: «не думаешь, что они продержатся долго».? Он посмотрел на тебя тяжелым взглядом, от которого сердце забилось от тревоги. Саймон по натуре всегда был серьезным человеком, но именно так, наверное, он выглядел на службе, — Там сотни тысяч больных. Воздушно-капельный штамм, без сомнения, добрался до сотен солдат, которые должны были защищать гражданских. В конце концов, они сожрут друг друга изнутри. — Ты имеешь в виду, что даже армия рухнет? — спросила ты в ужасе. Ты старалась не дать слезам наполнить глаза, но слова Саймона вселяли в тебя жуткое чувство безнадежности, — Связь оборвана, — сказал он наконец, — Радио молчит весь день. Не уверен, что происходит, но ничего хорошего. Слезы быстро покатились по твоим щекам. Прежде чем ты успела их вытереть, это сделал его мозолистый большой палец. Ты шмыгнула носом и подняла на него глаза, — Я… я не знаю, что мне делать, — тихо призналась ты, — Я не знаю, как мне выжить, Саймон. — Не беспокойся об этом, милая, — прошептал он, нежно взяв тебя за подбородок, чтобы заставить посмотреть на него, — Я позабочусь о тебе, хорошо? — Я не хочу быть обузой… — объяснила ты, защитным жестом обхватив себя руками. — Не первый раз я о тебе забочусь, — пошутил он, хотя в голосе было мало веселья, — Ты не будешь обузой. Я научу тебя всему, что нужно знать, ладно? — Правда? — он кивнул, когда ты с надеждой посмотрела на него, и ты улыбнулась, — Спасибо, Саймон. Я правда не хочу умереть, будучи съеденной ходячими трупами. Он усмехнулся под маской, уголки его карих глаз немного сморщились. — Всё это чертовски безумно, да? — ты рассмеялась — это была первая искренняя улыбка, появившаяся у тебя с того самого первого выпуска новостей, — Почему бы тебе не перебраться ко мне, а? — Это нормально? — ты не могла отрицать, что идея быть в компании звучала привлекательнее всего на свете. Ты определенно начинала чувствовать, как одиночество подступает к горлу с каждым днем тишины. К тому же, Саймон был… безопасным, — В новостях говорили не… контактировать с другими, чтобы не распространять болезнь. Он фыркнул, — Такие правила больше не работают, милая, — тихо пробормотал он, — К тому же, никто из нас не болен, так что мы всё равно ничего не распространим. Мне будет проще научить тебя обращаться с ножом и пистолетом, если мы будем вместе, так? — Хорошо, — улыбнулась ты, чувствуя, как в груди поднимается волнение, заменяя болезненную пустоту безнадежности, — Дай мне только собрать кое-какие вещи, и я сейчас приду, ладно? — Звучит отлично, милая, — ты поняла, что он улыбается под маской. Он похлопал тебя по плечу, прежде чем отойти, — Просто постучи, как будешь готова. Ты стояла в дверях, пока он не скрылся в своей квартире. Оставшись одна, ты бросила беглый взгляд на гостиную, прикидывая всё, что нужно взять, прежде чем броситься в спальню. Из глубины шкафа ты достала спортивную сумку, которую засунула туда еще при переезде. Ориентироваться в темной квартире было непросто, но тебе удалось запихнуть в сумку всё самое необходимое. Закинув её на плечо, ты вышла из квартиры, убедившись, что она заперта, прежде чем постучать в дверь Саймона. Он открыл быстро, всё в том же худи, джинсах и балаклаве — капюшон тоже был накинут. Он отступил в сторону, пропуская тебя внутрь. В отличие от твоей, его квартира освещалась лампами, но окна были закрыты плотными шторами, чтобы свет не просачивался наружу. Обстановка была довольно простой: только самое необходимое и несколько фотографий на стенах; при ближайшем рассмотрении на них был он и, как ты предположила, его сослуживцы. Ты собралась поставить сумку на пол, но он остановил тебя, — Я освободил ящик, чтобы ты могла пока сложить туда свои вещи. — О… — ты уставилась на него, удивленная тем, что он сделал для тебя что-то подобное, — Спасибо, Саймон. Он проводил тебя в спальню, оставшись стоять в коридоре, пока ты входила. Его спальня была оформлена в темных тонах: шторы блэкаут на окнах, темно-синие простыни и черное одеяло на кровати. Мебель тоже была темной. Ему это подходило, подумала ты. Два ящика были открыты и пусты, давая понять, что они в твоем распоряжении. Ты опустилась на колени и открыла сумку, аккуратно складывая и убирая вещи внутрь. Дойдя до нижнего белья, ты бросила взгляд на дверь и обнаружила, что он там больше не стоит. С облегчением выдохнув, ты быстро заполнила верхний ящик своими деликатными вещами, закрыла комод и встала. Включив свет в его ванной комнате, ты поставила свою зубную щетку и пасту рядом с его, отчего ты покраснела, прежде чем добавить свои принадлежности и в душевую кабину. Ты понимала, что вода рано или поздно закончится, но планировала наслаждаться ею как можно дольше, пока это возможно. Когда ты вошла в гостиную, Саймон был на кухне: шкафчики были распахнуты, и он осматривал все свои запасы, — Что-то не так? — тихо спросила ты. — Думаю, как распределить припасы, — быстро ответил он, — У тебя дома что-то осталось? Ты кивнула, — Негусто, но есть немного консервов и, типа… рис и всякое такое, если нужно. — Да, в долгосрочной перспективе лучше объединить все наши припасы, — объяснил он, — Ключи при тебе? — Да! — ты вытащила связку ключей из кармана и уронила её в его раскрытую ладонь. — Я скоро вернусь, милая. Чувствуй себя как дома, — он легонько подтолкнул тебя к дивану, прежде чем оставить одну. Ты опустилась на диван, внезапно осознав, насколько сильно устала. Ты и не замечала, в каком напряжении находилась всё это время в одиночестве. Теперь, когда ты была в безопасности и не одна, ты почти физически ощущала, как напряжение отпускает тебя. Ты откинула голову на спинку дивана и закрыла глаза, собираясь просто немного передохнуть и насладиться чувством покоя. Тебя разбудил звук захлопнувшейся двери. Ты едва не выпрыгнула из кожи от испуга, широко распахнутыми глазами найдя взгляд Саймона, который выглядел немного виноватым, — Прости, милая, — прошептал он, — Не думал, что ты уснешь. — Я не хотела… — призналась ты, вставая и потягиваясь, наблюдая, как Саймон тащит сумку с едой на кухню. — Плохо спала в последнее время? — спросил он, стоя к тебе спиной и начиная заполнять шкафчики. — Не то слово… — со вздохом ты прислонилась к столешнице, скрестив руки на груди, — Вся эта ситуация меня измотала. — Это… — он запнулся, ставя пакет с сушеной фасолью в шкаф, — Такого я еще никогда не видел. — Общество и правда рушится вокруг нас, да? — смело спросила ты, хотя и боялась услышать ответ. — Да, дорогая, — его голос прозвучал мягче, чем ты когда-либо слышала, и от этого на глаза навернулась новая волна слез. — Это такой пиздец, — плакала ты, уткнувшись лицом в ладони, — Спасибо, Саймон. Ты не обязан был предлагать мне помощь, я правда тебе очень многим обязана. — Не думай об этом, — он закрыл шкафчик, наконец опустошив принесенную сумку, и повернулся к тебе, — Я прослежу, чтобы ты знала всё, что нужно для выживания. — Сомневаюсь, что стану такой же крутой, как ты, — пошутила ты с кривой, дрожащей улыбкой на лице. Он шагнул вперед и взял тебя за подбородок, поглаживая большим пальцем щеку, — Никто не сравнится со мной, сладкая, — ты тихо хохотнула над его словами. Это именно то, что тебе было нужно — кто-то рядом, чтобы не дать сойти с ума, пока рушится общество и гибнут все, кого ты знала. В ту ночь ты спала лучше, чем за все последние дни. Саймон уступил тебе свою кровать, вызвавшись лечь на диване. Ты спорила, говоря, что не можешь вот так просто занять его место, — Я всё равно не сплю большую часть ночи, милая, — заверил он тебя, — Пусть хотя бы кто-то из нас нормально выспится в этой кровати.

***

Когда ты проснулась — стоит добавить, абсолютно выспавшейся, — Саймон уже бодрствовал и пил чай. Ты села рядом с ним, наслаждаясь тихим, спокойным утром. — Как ты относишься к тому, чтобы сегодня обучиться основам, милая? — спросил он, споласкивая свою кружку. — Конечно! — согласилась ты, — Но должна предупредить: я не знаю ровным счетом ничего… — Не страшно, — усмехнулся он, жестом приглашая тебя следовать за ним в гостиную, — Я хороший учитель, обещаю. — Не сомневаюсь, — ты наблюдала за тем, как он встал и подошел к шкафу в прихожей, достав оттуда целый арсенал сумок и чехлов. Он сложил их рядом с диваном и сел рядом с тобой, — Думаю, лучше всего начать с того, чтобы ты просто привыкла к ощущению оружия в руках, — объяснил он, доставая нож, который был больше любого, что ты видела раньше, — Это охотничий нож. Он протянул его тебе, уверенно держась пальцами за само лезвие. Ты обхватила рукой рукоять, проверяя его вес. Держать в руках настоящее оружие было нервно и пугающе. — Я знаю, это страшно, — заверил он, — Но как только ты перестанешь бояться ножей, ты сможешь научиться пользоваться ими правильно, чтобы защитить себя. — А как насчет пистолетов? — спросила ты, всё еще сжимая нож и перекладывая его в руке, чтобы привыкнуть к новым ощущениям. — С пистолетами разберемся, когда освоишься с ножами, — ответил он. — Так у тебя есть оружие? — ты позволила ему забрать охотничий нож из твоих рук. — Разумеется, — он залез в сумку у своих ног и вытащил пистолет. Твои глаза расширились, когда ты увидела, как легко он с ним обращается: проверяет патронник и вертит в руках так, будто это вовсе не опасное оружие, — Когда будешь готова, я научу тебя правильно им пользоваться, чтобы ты смогла применить его в экстренном случае, — объяснил он, осторожно кладя пистолет на стол. — Мне придется убивать других людей… — пробормотала ты себе под нос. Саймон достал еще один нож и вложил его тебе в руку. — Боевой нож, — просто пояснил он, — И тебе придется убивать их, но… я не думаю, что они всё еще люди, милая. — Наверное, это правда… — пробормотала ты, крепко сжимая нож, — Я видела их только в новостях, пока вещание не прекратилось, а ты? — Тоже не видел их вживую, — ответил он, пожав плечами, — Некоторые из моих… сокомандников, — это слово далось ему с трудом, но он продолжил, — передавали мне информацию перед тем, как радио замолчало. — Что с ними случилось? — ты не смогла сдержать любопытства. Тень печали промелькнула в его глазах, но он быстро взял себя в руки и со вздохом откинулся на спинку дивана, — Понятия не имею. Думаю, теперь я уже никак не узнаю. Знаю только, что ситуация становилась критической. Опасной. — Мне жаль твоих друзей, — это было единственное, что ты смогла ответить. Саймон не ответил, просто перевел взгляд на нож, — Давай я покажу тебе несколько техник обращения, чтобы ты попрактиковалась. Поняв, что он больше не хочет говорить о внешнем мире, ты позволила ему провести экспресс-курс по безопасности и обращению с холодным оружием. Он потратил время на то, чтобы объяснить разницу между всеми его ножами; ты старалась кивать, но, честно говоря, большая часть информации пролетала мимо ушей. Трудно сказать, понял ли это Саймон, но ему явно нравилось учить тебя, так что ты просто дала ему выговориться вдоволь. К концу дня ты чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы, по крайней мере, случайно не порезаться. Чтобы отблагодарить его, ты приготовила ужин на двоих — хотя, по сути, это был просто разогретый консервированный суп — и вымыла за него посуду. Вечер закончился на диване за просмотром фильма, который он выбрал. Поскольку смотреть больше было нечего, ты была благодарна, что у него есть своя коллекция — сама-то ты привыкла просто запускать стриминг и не париться. Ночь тянулась медленно, и прежде чем ты успела это осознать, ты уснула прямо на диване, привалившись к его плечу. Ты почувствовала, как он пошевелился, и знала, что нужно открыть глаза, но сон настойчиво тянул тебя в свои объятия. Внезапно ты ощутила мерный стук его сердца у своего уха и тяжесть его руки, обхватившей тебя. Успев лишь на мгновение осознать, что ты теперь в его объятиях, ты окончательно провалилась в сон. Когда ты проснулась, ты была в кровати. А Саймона в квартире не было. — Саймон? — позвала ты, оглядываясь в поисках него, но тщетно. Ты решилась подойти к двери, осторожно приоткрыла её и вышла наружу. Ты посмотрела в сторону лестничной клетки, как вдруг услышала натужный рык с другого конца коридора. — Саймон! — крикнула ты, заставив его поднять голову. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, прервав свое занятие: он толкал огромный книжный шкаф к лифту. — Тебя не было внутри… — пробормотала ты, направляясь к нему по коридору, — Чем ты занимаешься? — Баррикадирую лифт, — ответил он, с глухим стоном еще раз толкнув тяжелый предмет. — Ах, точно, ты же говорил, что хочешь это сделать, — пробормотала ты, невольно рассматривая его. На этот раз на нем не было худи — только облегающая черная футболка, промокшая от пота и прилипшая к коже. На бедрах были джинсы с кобурой, в которой покоился пистолет. — Тебе нужна помощь? — спросила ты, но он покачал головой. — Нет, милая, с этим ты не поможешь, — прохрипел он, сделав последний мощный рывок, пока шкаф плотно не прижался к дверям лифта. Только тогда ты заметила ремни, прибитые к стене. Он взял их и закрепил на другой стороне, убедившись, что шкаф зафиксирован намертво, — Если навалится целая толпа, они его снесут, но пока что это достаточно надежно, — пояснил он, окидывая работу последним взглядом. — Ты знаешь, где остальные? — спросила ты, пока он направлялся к другому концу коридора. Он замер, словно тщательно подбирая слова, — Я проверил каждую квартиру. Большинство наших соседей свалили к чертям, чтобы успеть к своим семьям, когда всё пошло к чертям. Несколько… были больны и обратились прямо у себя в квартирах, так что мне пришлось… усыпить их. Ты содрогнулась от его слов. Ты знала, что он пытается выражаться деликатно, но не была уверена, не было бы лучше, если бы он просто сказал «убил их». Фраза «усыпил их» заставляла их звучать как бешеных собак, а не как людей, которых ты когда-то знала и которым улыбалась при встрече в холле. — В некоторых квартирах я нашел записки, — внезапно сказал Саймон, жестом приглашая тебя вернуться в квартиру, в безопасность, — Думаю, нам остается только надеяться, что они добрались до своих родных в целости и сохранности. — Я тоже на это надеюсь, — пробормотала ты с оптимизмом, проскальзывая мимо него, когда он открыл перед тобой входную дверь.

***

Ты быстро осознала, как трудно отслеживать время за плотными шторами Саймона — он наотрез отказывался позволять тебе открывать их, боясь привлечь ненужное внимание. Без выпусков новостей и телепередач ты даже не знала, какое сегодня число, и боялась спрашивать, страшась осознать, как долго вы уже так живете. Запасы еды медленно таяли, но вы оба предпочитали об этом не говорить. Ты всё еще просыпалась по утрам и ложилась спать ночью — Саймон, казалось, жил по чрезвычайно четкому расписанию. Когда ты спросила его об этом, он ответил, что это привычка из армии, что вполне логично. В любом случае, ты была благодарна ему за то, что он помогал тебе не терять связь с реальностью. Вода и электричество всё еще были, но Саймон постоянно напоминал тебе: не стоит надеяться, что это продлится долго. Свои дни ты проводила, изучая технику владения ножом и практикуясь в нанесении ударов по различным мишеням, которые Саймон мастерил для тебя. Ты стала гораздо увереннее. Конечно, ты не шла ни в какое сравнение со своим учителем, но против неуклюжего ходячего мертвеца? Ты была уверена, что сможешь хотя бы выиграть время для побега, если потребуется. В конце концов, Саймон решил, что пора переходить к тому, чего ты боялась больше всего — к огнестрельному оружию. — Я скажу тебе несколько вещей, прежде чем дам это в руки, — произнес он; его взгляд стал жестким, показывая всю серьезность момента, когда он взял пистолет, — Ты внимательно слушаешь? — Конечно, — выдохнула ты, ломая пальцы и не сводя глаз с оружия. — Ты не должна бояться своего оружия, — наставлял он, — Ты должна быть уверена в каждом своем движении. Это не игрушка. — Трудно его не бояться… — призналась ты, — А если я кого-то раню или… ну, не знаю. — Именно поэтому я тебя и учу, — отрезал он, — Ты станешь увереннее и перестанешь бояться, чем больше будешь держать его в руках. Мы начнем с простого, а потом перейдем к пушкам побольше и посерьезнее. Пока хватит и пистолета. — Хорошо, — ты сглотнула нервный ком в горле, — Говори, что мне нужно знать. — Вот это правильный настрой, — похвалил он, поднимая пистолет, чтобы показать хват, — Во-первых, никогда не клади палец на спусковой крючок, если не собираешься стрелять. Просто держи палец сбоку, вот так, видишь? — он повернул руку, демонстрируя, как его указательный палец лежит вдоль корпуса, а не на самом крючке. Ты кивнула, — Поняла. — Бери, — сказал он, — Осторожно. Ты мгновение смотрела на протянутое оружие, прежде чем решиться и деликатно взять его из его рук, — Далее: никогда не направляй его на того, в кого не собираешься стрелять. Заряжен он или нет — всегда держи его направленным в сторону от людей и от себя. Ты скопировала его хват, поморщившись, когда поняла, что пистолет на самом деле гораздо тяжелее, чем ты думала. Определенно потребуется практика, прежде чем ты сможешь удерживать его долго. Следуя его указаниям, ты направила ствол в пол — пусть и вышло это пока неуклюже. — Вот, — он внезапно делает шаг и оказывается у тебя за спиной. Сердце замирает, когда ты чувствуешь, как он прижимается к твоей спине. Он невероятно теплый и крепкий; ты невольно опираешься на него. Саймон осторожно берет твои ладони в свои, поддерживая их и поднимая пистолет на уровень глаз. — Просто потренируйся совмещать мушку с целиком и смотреть на мишень, — говорит он. Его лицо так близко к твоему, его голос звучит прямо над ухом — низкий, хриплый, с этим тяжелым акцентом. Ты с трудом воспринимаешь смысл слов, моля бога лишь о том, чтобы он не услышал, как бешено заколотилось твое сердце. Ты зажмуриваешь один глаз и фокусируешься на маленькой фоторамке на стене. Его огромные руки в перчатках делают твои ладони совсем крошечными, и внезапно тебя накрывает его запах. Он пахнет сигаретами и тем самым гелем для душа, который ты тайком понюхала, когда впервые зашла в его ванную. Ты ловишь себя на мысли: когда он успевает курить? Ведь ты ни разу не видела его с сигаретой. Твой разум пуст, в нем нет ничего, кроме него. Того, какой он большой и теплый; того, как безопасно ты чувствуешь себя в его руках; того, как приятно он пахнет и как сильно тебе нравится его голос, когда он нашептывает советы и команды тебе на ухо — с той пугающей нежностью, с которой он всегда говорит только с тобой. Если бы ты позволила себе задуматься об этом всерьез, ты бы быстро поняла, что, кажется, влюбилась в него. Но ты поспешно отгоняешь эту мысль и возвращаешься к уроку, пока он учит тебя с легкостью извлекать магазин. Сейчас речь идет о выживании. Ни у одного из вас нет времени на глупую влюбленность.

***

Спустя несколько дней ты стоишь вместе с ним в этом жутковатом, затихшем коридоре. Он предлагал тебе остаться в квартире и отдохнуть, пока он работает, но, честно говоря, тебе совсем не хотелось оставаться одной, так что ты предпочла посидеть рядом, пока он делом занят. Ты прислонилась спиной к стене, прихлебывая растворимый кофе. Саймон молча работал над баррикадой двери, ведущей на лестничную клетку. Вы оба согласились, что проход должен оставаться доступным на крайний случай, но вам не нужны были незваные гости в том маленьком безопасном убежище, которое вы создали для себя. — Нам стоит подумать о том, чтобы обчистить пустые квартиры, — внезапно сказала ты, стараясь не смотреть на его напряженные бицепсы, когда он затягивал ремень на дверной ручке. — Хорошая идея, — хмыкнул он, отступая на шаг, чтобы оценить свою работу, когда закончил проверять её на прочность, — Давай сделаем это. Он протянул тебе руку; ты улыбнулась и приняла её, позволяя ему поднять тебя на ноги. Ты принялась отряхивать воображаемую пыль, пытаясь скрыть, как сильно тебя взбудоражило это мимолетное прикосновение. Вы начали с противоположного конца коридора. Саймон проявил пугающую сноровку во взломе запертых дверей. Ты предпочла не комментировать это, в глубине души радуясь, что он это умеет. — Давай складывать всё в кучу прямо здесь, в коридоре, чтобы потом занести всё внутрь за один раз? — предложила ты. — Идет, — отозвался он, уже сканируя взглядом кухонные шкафчики, — Еда в приоритете, но медикаменты тоже не помешают. Ты согласилась и начала помогать ему, набирая полные руки консервов и баночек с таблетками, которые вы затем складывали у дверей своей квартиры. Вы прошли через несколько квартир, собрав приличную гору ресурсов. Ты чувствовала себя хорошо, почти окрыленно, глядя на этот залог вашего будущего в тихом коридоре. Всё изменилось, когда вы открыли одну конкретную дверь. Она принадлежала застенчивому парню-студенту, ты его помнила. Ему было не больше восемнадцати — впервые уехал из дома, жил один. Саймон был занят на кухне: ты слышала, как он расставляет банки на столешнице. Ты зашла в спальню, обыскала ящики, припрятав в карман аспирин и средство от тошноты, а затем направилась в ванную. Стоило тебе толкнуть дверь, как на тебя навалилась чужая тяжесть. Ты вскрикнула, упав на пол, и кто-то рухнул прямо на тебя. В панике ты вывернулась и отползла; хриплый кашель и тяжелое дыхание заставили тебя обернуться. Это был тот самый мальчишка. Он был смертельно бледным, под глазами — темные круги, сами глаза налились кровью. Губы сухие и потрескавшиеся, он отчаянно пытался что-то сказать. — Пож… — начал он шептать, как вдруг ты заметила движение краем глаза. — Саймон, стой! — закричала ты, увидев нож. Но было слишком поздно. Охотничий нож, который ты сама держала в руках столько раз, что не сосчитать, уже глубоко засел в черепе парня. Кровь брызнула тебе на лицо и одежду. Всё, что ты смогла издать, — это жалкий писк; страх и паника парализовали тебя. Ты смотрела, как его теперь уже безжизненное тело повалилось на пол рядом с тобой, а теплая кровь начала впитываться в твою ткань, вытекая из зияющей раны в его голове. — О чем ты, блять, думала?! — внезапно взревел Саймон. Он ворвался в комнату и грубо рывком поднял тебя на ноги. Ты пошатнулась, натолкнувшись на него, не в силах оторвать взгляд от трупа, — Он… Он был жив… Я… — Он был болен! — огрызнулся Саймон. Его рука жестко обхватила твое горло, заставляя смотреть прямо на него. В его глазах полыхал огонь, которого ты никогда раньше не видела, — Тебе повезло, что он тебя не укусил! Мать твою, ты совсем тупая?! — О-он говорил, он был просто болен, Саймон! — возразила ты, захлебываясь слезами, — М-мы могли дать ему лекарства, могли бы… — Он был ходячим мертвецом! — прокричал он так громко, что ты вздрогнула, — Он бы обратился. Ты что, конченая идиотка? Думала, мы можем его спасти? Слезы, которые ты сдерживала, хлынули по щекам. Ты яростно посмотрела на него сквозь пелену, — Я-я не идиотка! Просто… о-он говорил со мной! — Это не имеет значения, — глаза Саймона сузились, — Он был угрозой. Обузой. Не смей, блять, беспокоиться о нем, беспокойся о себе! Он оттолкнул тебя с такой силой, что в этом жесте выплеснулась вся его ярость. Он еще долго сверлил тебя взглядом, прежде чем развернуться и выйти из комнаты, бормоча о том, как глупо было подставляться под удар из-за какого-то левого пацана. Твой взгляд упал на парня. Кровь больше не текла, она начала сворачиваться темным пятном вокруг него, — Т-ты монстр… Слова сорвались с губ прежде, чем ты успела их остановить — тихие, дрожащие. Но Саймон услышал их четко. Он замер в дверном проеме. — Я монстр?.. — его голос стал пугающе спокойным. Он развернулся, и его массивная фигура заняла почти всё пространство прохода. Ты чувствовала, что он намеренно пытается запугать тебя — наказание, от которого твои щеки вспыхнули от гнева, — Я спину рвал, чтобы оставить твою тупую задницу в живых, и я — монстр? Потому что прикончил ублюдка, который через день стал бы бешеным? — он прищурился, глядя на тебя из-под маски, — Думаешь, мне это легко дается? Я делаю всё, чтобы защитить тебя! — он крикнул так громко, что у тебя заложило уши, — Но если ты не ценишь этого, то, может, тебе стоит побыть одной и посмотреть, сколько минут пройдет, прежде чем эти твари разорвут тебя на куски! Он вылетел из квартиры, с грохотом захлопнув входную дверь. Ты поспешно вытерла слезы, но новые тут же заняли их место. Шмыгнув носом и бросив прощальный скорбный взгляд на мертвого мальчика, ты сама выскользнула в коридор. Саймона нигде не было, но собранные припасы всё еще лежали кучей. Ты осторожно заглянула в его квартиру — там было тихо и пусто. Не зная, куда он ушел, ты решила заняться делом: перетащила всё награбленное на кухню и начала сортировать вещи, ожидая его возвращения. Прошло много времени, но Саймон не возвращался. Тревога начала грызть тебя изнутри. Он сказал, что ты должна быть одна… но неужели он правда ушел? Ты подошла к его снаряжению и обнаружила, что часть оружия исчезла. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Ты снова выскочила в коридор. Дверь на лестничную клетку больше не была заблокирована. Саймон ушел туда. Ты проклинала себя — если бы ты проверила раньше, он был бы где-то рядом, но теперь его могло уже не быть в здании. Ты прокралась к двери и медленно толкнула её. Ты не покидала свой этаж с самого начала этого кошмара. Было жутко тихо, но если прислушаться, откуда-то снизу доносилось приглушенное шарканье. На лестнице было темно. Ты достала брелок с крошечным фонариком. Спускаясь вниз, ты задерживала дыхание на каждом шагу, пока не достигла этажа ниже. Из-за двери доносились странные звуки. Ты приоткрыла её, полоснув лучом света по коридору. Фонарик был слишком слабым, чтобы пробить эту плотную, душную тьму. На этом этаже почему-то не было электричества, и это мгновенно заставило тебя напрячься. Ты слышала шарканье и странные, хриплые звуки, доносящиеся из глубины коридора. — Саймон?.. — позвала ты в эту давящую темноту. Звуки на мгновение стихли. Ты сглотнула нервный ком, — Саймон! — позвала ты громче. Звуки вернулись: шарканье и тяжелые шаги, приближающиеся к тебе. Ты напрягала зрение, пытаясь разглядеть хоть что-то за пределами слабого пятна света от фонарика. Ты поймала себя на том, что дышишь тяжело и часто; легкие словно сковал панцирь тревоги, пока шаги становились всё ближе и ближе. Внезапно в круге света возникло омерзительное, гнилое лицо, а руки потянулись к тебе. Ты закричала от первобытного ужаса, когда существо схватило тебя, впиваясь костлявыми, тошнотворными пальцами в твои плечи. Ты попыталась оттолкнуть его и бежать, но в панике запнулась о собственные ноги. Фонарик вылетел из рук, его тусклый луч укатился куда-то в конец коридора, оставив тебя один на один с мертвецом, который повалился прямо на тебя. Его вес оказался гораздо больше, чем ты ожидала; руки дрожали, пока ты из последних сил пыталась не дать ему раздавить себя. Существо боролось, лязгая гнилыми зубами прямо перед твоим лицом, пытаясь отхватить кусок плоти. От него несло — ты почувствовала этот запах — как от сбитого животного, пролежавшего на жаре несколько дней. Желудок скрутило спазмом, и ты испугалась, что тебя вырвет от одного только запаха. Гнилая кожа на его груди соскользнула, обнажая мышцы и кости; ты поперхнулась, слезы брызнули из глаз, когда до тебя дошло: это конец. Ты в смертельной ловушке. Глядя вглубь коридора, куда едва дотягивался упавший фонарик, ты увидела новые фигуры, выходящие из чернильной тьмы. Они шаркали и хрипели, привлеченные шумом твоей борьбы. Слезы катились по вискам, из груди вырвался всхлип — ты медленно осознавала, что именно так и умрешь. Ты больше не могла удерживать вес этого трупа. — С-Саймон… — позвала ты слабым, сорванным голосом. Ты знала, что даже если он рядом, он не услышит. Нужно быть сильнее. Нужно закричать. Проглотив слезы и панику, ты набрала полные легкие воздуха и закричала, — Саймон! Пожалуйста! Саймон, помоги мне! Ты даже не заметила, как распахнулась дверь за твоей спиной. Но ты почувствовала, как тяжесть трупа исчезла: нож вонзился ему в череп, а огромная рука схватила тебя за шиворот и втащила обратно на лестничную клетку. Мертвецы бросились следом, врезаясь в дверь в ту же секунду, как она захлопнулась. Ты дрожала, не в силах ни дышать, ни моргать; шок накрыл тебя ледяной волной. — О чем ты, блять, думала?! — Саймон почти кричал. Он схватил тебя за воротник, вздергивая на ватных ногах, которые тебя не держали, и припечатал к стене. Ты всё еще слышала, как зомби бьются в дверь. В ушах звенело, крики Саймона доносились словно издалека. Он встряхнул тебя, и это наконец заставило тебя сфокусировать на нем взгляд. Его глаза были широко распахнуты, зрачки метались по твоему лицу. Он не выглядел таким злым, как ты ожидала. Скорее… встревоженным. Напуганным. — Саймон… — прошептала ты, не переставая плакать. Сейчас только он удерживал тебя от падения, сжимая в кулаках ткань твоей футболки и прижимая к стене, — Я-я… я искала тебя… Он тяжело дышал, его плечи ходили ходуном, пока он пытался взять себя в руки, — Искала меня? — Т-ты сказал, что уходишь, и я… — ты всхлипнула, — Я не хотела, чтобы ты уходил… я пошла искать тебя… я не думала, что… Ты видела, как под маской напряглись его челюсти, прежде чем он медленно разжал кулаки. Твои колени подкосились, и руки невольно нашли опору на его груди. — Твою мать… — пробормотал он, отступая на шаг с тяжелым вздохом, — Просто не… не делай так больше, поняла? Ты кивнула, шмыгая носом и чувствуя, как слезы постепенно высыхают. — С-спасибо, Саймон… за то, что спас меня… — Угу, — буркнул он, поворачиваясь к тебе спиной и стремительно поднимаясь по лестнице на ваш этаж. Ты неуверенно потащилась следом, всё еще представляя собой комок нервов и дрожи. Когда вы вошли в квартиру, Саймон сразу ушел на кухню, едва удостоив тебя взглядом. — Иди в душ, — приказал он. Ты замялась в дверях на мгновение, надеясь, что он посмотрит на тебя хотя бы на секунду. Но он этого не сделал. Ты понурила голову и с тяжелым сердцем побрела в ванную. Наступила ночь. Саймон не проронил ни слова, и с каждой минутой это молчание давило на тебя всё сильнее. Он сидел на диване, широко расставив ноги, и потягивал из стакана кентуккийский бурбон, глядя какой-то старый фильм. Обычно он спрашивал, не хочешь ли ты посмотреть вместе с ним, но в этот раз промолчал, и от этого сердце заныло еще сильнее. — Саймон… — решилась ты, бросив на него взгляд. Его жесткий взор не оторвался от экрана, — Я… я хочу извиниться… — За что? — спросил он. Это были первые слова, сказанные тебе за несколько часов. Они прозвучали так холодно, что ты вздрогнула. — З-за то, что я наговорила… — пробормотала ты, поджимая под себя ноги и поворачиваясь к нему, — Я… я была груба. Я знаю, что ты делаешь для меня всё возможное, и с моей стороны было несправедливо злиться на тебя… Я просто… была в шоке, наверное. — Ты была наивна, — отрезал он, наконец наградив тебя резким, колючим взглядом, — Ты ни хрена не понимала, что это за монстры, и чуть не сдохла из-за этого. — Т-ты прав… — прошептала ты, чувствуя, как слезы в миллионный раз за день подступают к глазам, — Прости меня, Саймон. Он не ответил. Просто запрокинул голову и допил бурбон одним глотком, после чего встал, — Спи на диване. Последнее, что ты услышала — это как захлопнулась дверь его спальни. В ту ночь ты легла, тихо плача в подушку, пока сон наконец не сморил тебя.

***

— Подъем! — резкий, как лай, голос вырывает тебя из сна. Всё еще не оправившись от событий вчерашнего дня, ты резко садишься. Твои дикие, полные страха глаза мечутся по сторонам, пока взгляд не останавливается на Саймоне. Он стоит перед диваном в полной тактической экипировке. Даже его балаклава изменилась: теперь лицо закрывает жесткая пластина в форме черепа. Он выглядит пугающе. — Ч-что ты делаешь? — спрашиваешь ты, спуская ноги на пол. — У нас тренировка. Вставай, — командует он, и у тебя нет другого выбора, кроме как подчиниться. Ты следуешь за ним из квартиры в тускло освещенный коридор. Здесь, как всегда, жутко тихо, и ты чувствуешь себя слабой как никогда: на тебе лишь тонкая пижама, в то время как он закован в снаряжение. Даже его взгляд через эту маску-череп стал другим — тяжелым, холодным. Он смотрит на тебя сверху вниз, будто ты — нечто незначительное. Всё совсем не так, как раньше. До этого он был добрым и терпеливым, но теперь ты понимаешь: он собирается тренировать тебя по-настоящему. — Что мы будем делать сегодня? — робко спрашиваешь ты, заламывая руки. — Убегать, — отвечает он. — Убегать? — тупо переспрашиваешь ты. Его взгляд сужается, — Ты попытаешься вырваться от меня и добраться до того выхода, — он указывает в другой конец коридора, на лестничную клетку. Ты переводишь взгляд на него: он стоит прямо между тобой и твоим спасением. — Ладно… — ты нервно облизываешь губы, — Мне просто пробежать мимо тебя? — Пока что да, — тянет он. Его голос звучит почти скучающе, руки вцепились в лямки тактического жилета. Ты делаешь глубокий вдох и пытаешься проскочить мимо, но его рефлексы пугающе быстры. Рука выстреливает раньше, чем ты успеваешь это осознать, обхватывает тебя за талию и мгновенно останавливает. От силы его рывка из легких выбивает воздух, и ты со стоном отшатываешься назад. — Тебе придется постараться получше, — говорит он, глядя на тебя свысока, будто ты оскорбила его своей жалкой попыткой. Ты снова собираешься с силами. На этот раз пытаешься обмануть его, сделав ложный выпад, но результат тот же: его рука намертво смыкается на твоем поясе, и ты ни на дюйм не приближаешься к выходу. — Еще раз! — рявкает он, и ты невольно задаешься вопросом: неужели он был таким же, когда тренировал новобранцев в армии? Снова и снова ты пытаешься прорваться: проскочить под рукой, увернуться, избежать его хватки — всё впустую. После десятка попыток ты стоишь, тяжело дыша от усталости и разочарования. Саймон же спокоен как удав; он смотрит на тебя с явной скукой, ожидая твоего следующего шага. Ты снова бежишь, и снова врезаешься в его стальную руку. Но на этот раз ты начинаешь бороться. Ты толкаешь его изо всех сил, бьешь по руке и в бок, отчаянно пытаясь выскользнуть. — Вот так-то лучше, — произносит он, хотя это звучит скорее снисходительно, чем одобрительно, — Борись со мной. Ты с силой опускаешь кулак на его руку, успешно сбивая её в сторону, что дает тебе шанс рвануть мимо него. Дверь на лестничную клетку прямо перед тобой, ты почти чувствуешь вкус победы. Но тебя резко останавливает грубая рука, вцепившаяся в воротник сзади. Ты вскрикиваешь от неожиданности, когда он дергает тебя обратно на себя и небрежно швыряет на пол. Ты больно ударяешься о жесткий ковролин; грубый материал сдирает кожу на ладонях и коленях, и ты вскрикиваешь от боли. — Саймон! — отчитываешь ты его, яростно глядя снизу вверх, пока он встает над тобой, — Это, блять, больно! — О, больно? — усмехается он, приседая рядом. Его массивная фигура всё еще подавляет тебя, даже когда он опускается на твой уровень, — Это и не должно быть приятно. Это тренировка. Ты должна пытаться выжить, а не ныть и плакать из-за того, что упала на пол. Ты сидишь на горящих от боли коленях и сверлишь его взглядом. Он смотрит на тебя в ответ, и никто из вас не намерен отступать. — Вставай, — командует он, поднимаясь, — Еще раз. К тому времени, как он позволил закончить тренировку, всё твое тело ныло от ушибов и ссадин из-за бесконечных падений. Колени горят и болят там, где содрана кожа; ты сдерживаешь слезы, глядя на запекшуюся кровь. Саймон выглядит так же бодро, как и в начале — все твои удары, пинки, толчки и укусы ни капли его не задели. У него даже дыхание не сбилось. Хуже всего то, что ты так и не приблизилась к заветной двери. Ты не знала, что чувствует Саймон. Если он был зол или разочарован, он промолчал. Как только вы вошли в квартиру, он отправил тебя мыться, а сам принялся готовить ужин. Когда ты вышла из душа, он бросил тебе аптечку и молча сел есть на кухне. Обычно ты сидела рядом с ним, но на этот раз решила уйти с тарелкой на диван. Чувство одиночества, которого ты не знала с тех пор, как переехала к нему, накрыло тебя с головой. Ты ловишь себя на том, что слезы капают прямо в еду. Эту ночь ты снова проводишь на диване. Тебе было бы всё равно, если бы это не ощущалось как наказание. Ты чувствуешь себя собакой, которую выгнали в конуру, и невольно сворачиваешься калачиком от этого холодного, пустого чувства внутри.

***

Следующее утро проходит по тому же сценарию: Саймон резко будит тебя лающим приказом. Всё тело ноет, а раны саднят при каждом движении, пока ты тащишься за ним в коридор. — Саймон, нам обязательно делать это сегодня? — безнадежно спрашиваешь ты, — Я очень устала… — Думаешь, этим мертвым уродам будет не плевать, устала ты или нет? — огрызается он, скрестив руки на груди, отчего кажется еще массивнее, — Ты будешь учиться выбираться из захватов. — Саймон… — начинаешь ты жаловаться, но его резкий взгляд заставляет слова застрять в горле, и ты обреченно опускаешь голову. Он ни капли не мягче, чем вчера: грубые рывки, он вертит тобой, как ему вздумается. Он лает тебе прямо в ухо, приказывая, что делать и как именно разрывать те или иные захваты, которыми он сковывает твое тело. Он кажется намного сильнее и могущественнее тех зомби. Те были хотя бы безмозглыми и медлительными. Саймон же — быстрый и умный. — Руку под мою, чтобы разорвать захват! — кричит он, явно теряя терпение с каждой твоей ошибкой. — Не так! Ты что, тупая? — цедит он сквозь зубы, — Ты, блять, сдохнешь, если продолжишь в том же духе! Ты чувствуешь, как учащается пульс; ты почти впадаешь в панику под его абсолютно подавляющей энергетикой. Его крики только сильнее взвинчивают тебя, и слезы снова начинают щипать глаза. — Никаких, нахрен, слез, — рычит он, усиливая хватку, когда ты дергаешься и пытаешься сбросить его вес со своего тела, — Делай, что я сказал! Ты сможешь вырваться, если просто, блять, сосредоточишься! — Саймон, я… я больше не хочу этого делать! — вскрикиваешь ты, слезы градом катятся по щекам. Лицо горит, дыхание сбивается, ты слабо бьешь его кулаками в грудь. — Здесь нельзя «сдаться», — отрезает он, сжимая тебя еще крепче. Тело болит там, где он держит, и ты знаешь, что эти синяки останутся на несколько дней. — Саймон! — практически визжишь ты. Освободив одну руку, ты со всей силы обрушиваешь кулак на его жесткую маску. Это, кажется, поражает его достаточно, чтобы он ослабил хватку. В панике ты успеваешь оттолкнуться от него, ударив ногой прямо в грудь, чтобы отлететь подальше, и стремительно увеличиваешь дистанцию между вами. — Саймон… — всхлипываешь ты дрожащим голосом, — Я не один из твоих солдат. Перестань пытаться тренировать меня так, будто я одна из них! Ты видишь, как он под маской двигает челюстью, а затем с хрустом разминает шею. Он ничего не говорит, просто смотрит на тебя, и каждый волосок на твоем теле встает дыбом от чистого ужаса. Он оказывается сверху прежде, чем ты успеваешь произнести хоть слово. Ты вскрикиваешь, когда сила его броска впечатывает тебя в пол, и ты больно ударяешься затылком. В глазах темнеет, ты стонешь от боли, но он не останавливается: его мощное предплечье прижимает твое горло к полу, перекрывая кислород. — Это было неплохо, — говорит он ледяным голосом, лишенным каких-либо эмоций, — У тебя получилось сбежать. А теперь сделай это снова! Твои руки слабо толкают его, но ты истощена, а голова начинает раскалываться от боли. Ты открываешь рот, чтобы что-то сказать, но его хватка на горле не дает словам вырваться. Ты тянешься к его лицу, и его холодный взгляд сужается, — Ты уже пробовала это. Больше не сработает. Вместо того чтобы ударить его, твои пальцы вцепились в края маски-черепа в попытке стянуть её — ты надеялась, что это хотя бы закроет ему обзор, но он с легкостью отмахнулся от твоих рук. Он поймал твой взгляд, и то, что он увидел, заставило его замереть. Широко распахнутые, полные слез глаза, покрасневшие от рыданий и пронизанные чистым страхом. Слезы мочили твои щеки, и он наконец заметил, как всё твое тело дрожит и напряжено под ним, словно натянутая струна. — П-пожалуйста, — ты наконец обрела голос, когда его хватка на горле немного ослабла, — Я… я больше не хочу этого делать, Саймон, пожалуйста. От этих слов его собственные глаза расширились, и ты воспользовалась его замешательством, чтобы вырваться. Он смотрел, как ты в панике вскакиваешь с пола и, спотыкаясь, несешься обратно в квартиру, скрываясь внутри с таким грохотом двери, что он невольно вздрогнул. Он посмотрел на свои ладони, понимая, что в голове не осталось ни одной мысли, кроме образа твоего заплаканного лица. Ты услышала, как он вошел в квартиру. Его тяжелые шаги мерили шагами гостиную. Ты спряталась в ванной, прижавшись спиной к двери и подтянув колени к груди, чтобы заглушить всхлипы. Он зашел в спальню и замер — без сомнения, искал тебя, прежде чем подойти к ванной. На мгновение тебя прошил укол страха, что он выломает дверь, но вместо этого он тихо постучал. — Выйдешь? Нам нужно поговорить, — попросил он. В голосе не осталось и следа той ледяной жесткости, что была в последние дни. — У-уходи, Саймон, — шмыгнула ты носом. Ты услышала его тяжелый вздох, прежде чем он выполнил твою просьбу и отошел. Он еще несколько минут возился в спальне — ты слышала, как он скидывает ботинки, — а затем тихо закрыл дверь спальни и ушел. Тишина и одиночество снова накрыли тебя, и ты снова зарыдала, уткнувшись в колени. Голова раскалывалась, от плача начало подташнивать, но ты не могла остановиться. Ты не знала, сколько проплакала, но вскоре дверь спальни снова открылась. Половицы скрипнули под его весом, когда он снова подошел к ванной. — Я приготовил тебе поесть, — сказал он через дверь, — Подумал, ты проголодалась, — при упоминании еды твой желудок предательски заурчал, — Она будет ждать тебя на столе, когда захочешь. Ты слушала, как он уходит, понимая, что это его способ выманить тебя. Часть тебя отчаянно хотела проявить характер и отказаться от его еды в знак протеста, но голод был слишком силен. Ты поднялась на ноги и тихо приоткрыла дверь. Когда ты добралась до гостиной, Саймон сидел спиной к тебе, глядя в телевизор, и никак не показал, что заметил твой выход. Ты прокралась на кухню и увидела тарелку супа. Ты села и быстро уничтожила всё содержимое, едва прерываясь на вдох. Поставив тарелку в раковину, ты попыталась незаметно проскользнуть обратно, но в спешке не заметила, что на диване его уже нет. Ты столкнулась с ним лицом к лицу — он сидел на краю своей кровати, явно поджидая тебя. Ты замерла, и в ту же секунду резкая головная боль пронзила виски. На Саймоне больше не было костяной маски — только его обычная черная балаклава с принтом черепа. Он переоделся в футболку и домашние штаны, очевидно, решив расслабиться, пока ты пряталась. Он поднял на тебя взгляд, и вы оба застыли в патовой ситуации, просто глядя друг на друга и ожидая, кто сделает первый шаг. Ты первой отвела глаза, когда в голове снова сильно пульсировало. Ты зажмурилась и прижала руку к виску, пережидая приступ. Ты услышала, как кровать скрипнула — Саймон встал, и в следующую секунду его ладони бережно обхватили твои щеки. — Ты ударилась головой, верно? — спрашивает он, тихо и нежно. Ты не можешь сдержаться и огрызаешься. — Ну уж точно не без твоей помощи. Его взгляд смягчается, рука скользит к твоему затылку, максимально осторожно ощупывая приличную шишку, — Прости меня, милая. — Если тебе жаль, зачем ты это делал? — ты чувствуешь, как эти проклятые слезы снова подступают, пока ты продолжаешь сердито смотреть на него, — Я говорила, что мне это не нравится, я просила остановиться. — Знаю… — шепчет он, снова обхватывая твои щеки ладонями и стирая слезы большими пальцами. — Что с тобой было, Саймон? — спрашиваешь ты сквозь слезы, жалко шмыгая носом, — Ты сделал мне больно. Ты был пугающим — страшнее тех тупых зомби внизу. Зачем? — Я… я был… — он с трудом подбирает слова, прежде чем отступить от тебя с потерянным выражением лица, — Я был в ярости. Напуган. Я просто… я не знаю. — Ты был напуган? — усмехаешься ты, — Это на меня напали! — Думаешь, мне не было страшно? — спрашивает он с недоверием, — Тебя чуть не съели заживо, пока я должен был за тобой присматривать. — У тебя странные способы это показывать, — ты шмыгаешь носом и гневно направляешься к кровати, впервые за несколько дней позволяя себе повалиться на удобный матрас. — Я знаю, — шепчет он, — Просто дай мне объяснить, ладно? Ты лежишь молча, слушая, как он переминается с ноги на ногу. Ты замечаешь, что одеяла теперь пахнут им гораздо сильнее, раз он спал здесь. Запах приятный — мускусный, едва уловимый. Он не пользуется ничем резким. — Мне жаль, — повторяет он, — С тех пор как началось всё это дерьмо, я схожу с ума. Я потерял связь с командой, с друзьями. Я не могу получить никакой информации о том, что происходит снаружи. Я волнуюсь за тебя, я изо всех сил стараюсь сделать так, чтобы ты могла выжить там сама, если придется. Мне кажется, я теряю рассудок, и мне страшно, потому что я никогда раньше не чувствовал такой потери контроля. Ты садишься и поворачиваешься к нему, — Как долго ты это чувствуешь, Саймон? — Какое-то время, — бормочет он, отворачиваясь, когда твой пристальный взгляд становится для него слишком тяжелым, — А потом ты назвала меня монстром, и я просто… — он замолкает, не зная, как выразить чувства. — Прости меня за это, Саймон, — искренне шепчешь ты, протягивая руку и сжимая его локоть, заставляя обернуться, — Я не должна была этого говорить. Я не всерьез, правда. — Ну, ты ведь была права, а? — усмехается он, — Я и есть монстр. Черт, посмотри, что я с тобой сделал — как обращался. Я наказывал тебя, хотя не имел права. — Мы оба наделали ошибок, — идешь ты на компромисс с дрожащей улыбкой, — Нам обоим тяжело. Конец света, блять, на дворе, а мы заперты в этом богом забытом здании черт знает сколько времени. Всё станет легче. Он долго смотрит на тебя, его ресницы подрагивают, взгляд теплеет. Ты не можешь заставить себя разорвать зрительный контакт. Спустя мгновение он, кажется, на что-то решается: поднимает руки и решительным жестом стаскивает маску с лица. Дыхание спирает, глаза расширяются, пока ты изучаешь каждый сантиметр его открытого лица. Его мягкие карие глаза — полный контраст с остальным суровым, мужественным обликом. Ты встаешь, не в силах отвести взгляд, охваченная благоговением. — Ты такой красивый, Сай, — шепчешь ты, протягивая руку, чтобы коснуться шрама, рассекающего бровь и веко, — Приятно наконец тебя увидеть. — Я хотел, чтобы ты видела настоящего меня, — шепчет он, — А не того ублюдка-солдата, которым я был. — Я рада, что ты доверился мне, — твои пальцы скользят по его коже, ощущая щетину на челюсти. — Я должен сказать… — его голос становится прерывистым, он перехватывает твою руку и прижимает твою ладонь к своей щеке, — Мне было так страшно, когда я услышал, как ты меня зовешь. Я думал, что опоздаю и увижу, как ты умираешь. Я до смерти боялся тебя потерять. — Саймон… — выдыхаешь ты, видя в его карих глазах всю бурю эмоций, которые он переживает, — Прости. Я больше не сделаю ничего, что заставит тебя так волноваться. — Я хочу, чтобы ты была рядом столько, сколько сможешь, — шепчет он, сглатывая ком в горле. — Я никуда не уйду, — соглашаешься ты, делая шаг к нему, — Обещаю. Он наклоняется одновременно с тобой, встречая тебя нежным, трепетным поцелуем. Он длится лишь секунду, прежде чем вы оба отстраняетесь, чтобы заглянуть друг другу в глаза. А затем вы снова бросаетесь вперед — в жадный, горячий поцелуй. Его руки сжимают твою талию, притягивая ближе, пока он углубляет поцелуй. Ты тихо стонешь под его пальцами, приподнимаясь на цыпочки, чтобы ответить на его напор. Он теснит тебя назад, пока твои колени не упираются в край кровати, заставляя тебя повалиться на матрас. Саймон следует за тобой, упираясь руками по обе стороны от твоей головы. Он прерывает поцелуй лишь на мгновение, чтобы подтянуть тебя выше, с легкостью управляясь с твоим телом, пока твоя голова не оказывается на подушках, а затем снова впивается в твои губы. Его ладони, грубые и мозолистые, скользят по твоему телу, задирая футболку ровно настолько, чтобы коснуться голой кожи на боках. Ты внезапно осознаешь, что на тебе всё еще домашняя одежда и совсем нет лифчика. Очевидно, Саймон это тоже заметил: его рука быстро накрывает твою обнаженную грудь. Большой палец находит сосок, дразняще задевая его, отчего ты издаешь приглушенный стон ему в губы. Он внезапно отстраняется; его щеки горят, а пальцы уже возятся с краем твоей футболки. — Руки вверх, сладкая, — воркует он, и в его голосе слышится та самая «болезненная сладость». Ты послушно вскидываешь руки, позволяя ему стянуть ткань через голову. Как только твоя грудь оказывается открыта его взору, он наклоняется, накрывая губами один возбужденный сосок, пока его пальцы заняты другим. Ты вскрикиваешь, чувствуя, как его зубы слегка прикусывают чувствительную плоть; твои пальцы запутываются в его мягких кудрявых волосах. Он глухо рычит тебе в грудь, когда ты тянешь его за волосы, а затем слегка отстраняется, прерывисто шепча, — Идеальная грудь… — Саймон… — всхлипываешь ты, окончательно расслабляясь на кровати, пока он переключается на второй сосок, оставляя первый твердеть на прохладном воздухе. Его рука скользит вниз по животу к шортикам, легко пробираясь под ткань. — Саймон! — снова зовешь ты его, когда чувствуешь жар его ладони, накрывающей твою интимную зону через тонкую ткань трусиков. — Тш-ш, просто дай мне всё сделать, милая, — бормочет он, не отрываясь от твоей груди. Его язык скользит по коже, он покусывает и посасывает её, оставляя отметины. Пока он занят твоей грудью, его рука в трусиках остается неподвижной — он просто дает тебе почувствовать этот невыносимый жар. Это дразнящее присутствие заставляет тебя пульсировать; ты уверена, что ткань уже насквозь пропиталась влагой. — Твои соски такие чувствительные, — бормочет он, словно про себя, — Тебе хорошо, дорогая? — Да… — выдыхаешь ты, выгибаясь и подставляя ему грудь. Он усмехается — той самой кривоватой улыбкой, от которой твое сердце замирает. Как же приятно наконец видеть его улыбающимся. Но вместо того, чтобы продолжить ласки груди, он отстраняется и убирает руку из твоих трусиков. Ты невольно издаешь разочарованный звук, который обрывается, когда он цепляет край белья пальцами и стягивает его вниз по ногам. Ты приподнимаешь бедра, помогая ему, но морщишься от резкой боли в мышцах. Он замечает это и нежно проводит ладонями по твоим бедрам, побуждая расслабиться. — Тело болит, милая? — спрашивает он, и в его голосе слышится то, что можно назвать только виной. — Немного… — признаешься ты, кусая губу, — Честно говоря, бедра просто отваливаются. Он с досадой качает головой и наклоняется, запечатлевая поцелуй рядом со ссадиной на колене, а его руки начинают медленно разминать натруженные мышцы бедер. Ты вздыхаешь и прикрываешь глаза от удовольствия. С закрытыми глазами ты не замечаешь, как он придвигается ближе, пока не чувствуешь горячий, влажный язык, скользящий от лобковой кости к самой ложбинке между грудей. Твое тело жалко сжимается от этого ощущения. Когда ты открываешь глаза, красивые карие глаза Саймона полуприкрыты, а язык дразняще высунут. Ты не выдерживаешь, обхватываешь его затылок и притягиваешь для поцелуя, стоная ему в губы. — Пальцы или язык? — спрашивает он, его голос звучит глухо и неразборчиво из-за поцелуев. — Что? — твой затуманенный разум не сразу понимает вопрос. — Ты хочешь мои пальцы или мой язык? — повторяет он, — Я хочу, чтобы ты кончила. Ты всхлипываешь, — И-и то, и другое! Он усмехается, густые брови сдвигаются к переносице: — Жадная какая. Ты чувствуешь, как краснеешь, но он не отказывает. Он спускается поцелуями по твоему телу, пока не оказывается на полу на коленях у изножья кровати. Саймон берет тебя за бедра и без усилий подтягивает к краю, так что твои ноги свешиваются вниз. Он разводит твои бедра, и ты задерживаешь дыхание, наблюдая сквозь ресницы, как он прокладывает дорожку из поцелуев вверх по внутренней стороне бедра, подбираясь всё ближе к тому месту, где он нужен тебе больше всего. Ты дрожишь под его вниманием, непроизвольно сжимаясь. Ты уверена, что он видит каждую капельку твоей жажды, стекающей по коже с каждым его прикосновением. Но как раз в тот момент, когда он оказывается совсем близко, он отстраняется и снова целует твое колено. Эта дразнилка натягивает твои нервы до предела; кажется, ты уже на грани, хотя он еще даже не коснулся тебя по-настоящему. Проходят, кажется, часы, пока он целует твои бедра сверху вниз. Иногда он прикусывает кожу, а затем проводит языком по горящим отметинам, чтобы унять жжение. Наконец, он протягивает руку, и ты думаешь, что сейчас он даст тебе желаемое, но он лишь раздвигает твои складки двумя пальцами, подставляя твою самую чувствительную плоть прохладному воздуху спальни. Ты издаешь жалобный стон, но он не обращает внимания. Он продолжает целовать твои бедра и покусывать кожу. Как бы ты ни двигала бедрами, надеясь заманить его и получить то, в чем так отчаянно нуждаешься, он игнорирует это. Он игнорирует твои всхлипы и то, как ты зовешь его по имени; игнорирует, как твое тело содрогается от невыносимого ожидания. Твой клитор ноет, пульсируя и умоляя о любом, самом легком касании. Кажется, если бы он сейчас просто подул на него, ты бы взорвалась от чистого наслаждения. Когда ты всхлипываешь, выкрикивая его имя — надломленным и нуждающимся голосом, какого сама от себя никогда не слышала, — он наконец поднимает взгляд. Его веки отяжелели, скрывая половину радужки, и он выглядит совершенно опьяненным тобой. — Смотри на меня, — командует он, медленно облизывая губы, — Прямо в глаза. Я хочу видеть тебя по-настоящему. Ты заставляешь себя встретить его пронзительный взор, с трудом пытаясь не сорваться. Ты оказываешься в ловушке этого зрительного контакта, почти парализованная его дурманящим взглядом. Он держит тебя так, кажется, целую вечность, хотя на деле проходит всего пара секунд. Его пальцы наконец нацеливаются на твой клитор, прижимаясь к пульсирующему, напряженному бугорку. Ты кончаешь мгновенно, всё еще не разрывая этого гипнотического контакта глаз. Ты вскрикиваешь, ударяя ладонями по кровати, пока он вытягивает из тебя оргазм медленными круговыми движениями; влажные, щелкающие звуки заполняют комнату, смешиваясь с твоими дикими криками удовольствия. Кажется, этот пик не закончится никогда: ты чувствуешь, как волна за волной наслаждение захлестывает тебя, оставляя пятна на покрывале под тобой. Саймон наблюдает за тобой с пристальным вниманием, ловя каждое изменение в выражении твоего лица, пока доводит тебя до изнеможения своими пальцами. Пульсация затихает лишь тогда, когда оргазм наконец начинает рассеиваться. Когда ты окончательно обмякаешь на кровати, твои бедра остаются широко распахнутыми — волна усталости после оргазма накрывает мгновенно. Ты дрожишь, всё тело подергивается от отголосков удовольствия, а твои мышцы всё еще непроизвольно сжимаются. Саймон пользуется моментом твоей слабости, чтобы раздеться. Он рывком стягивает футболку через голову и позволяет спортивным штанам упасть на пол, небрежно отшвыривая их в сторону. Его взгляд ни на секунду не отрывается от тебя, от того трепещущего зрелища между твоих ног. Твои соки блестят на твоей коже, и у него, черт возьми, текут слюни от этого вида. Твои глаза распахиваются — ты даже не заметила, как закрыла их, — когда он внезапно обхватывает тебя за бедра и фиксирует в максимально открытой позе. — Саймон… — жалко воркуешь ты, потянувшись вниз, чтобы запутаться пальцами в его волосах, когда он оказывается рядом. — Такая сладкая для меня, — воркует он в ответ, снова целуя твое бедро, и ты пугаешься, что он снова начнет тебя дразнить, — Хороший оргазм сделал тебя покладистой, да? — М-м-м, — бормочешь ты, затуманенным взором глядя на него и чувствуя его горячее дыхание там, где ты сейчас чувствительнее всего. Одно это заставляет тебя сжаться. Ты почти скулишь вслух, видя, как его язык, влажный от слюны, проходится долгой, широкой полосой по твоей плоти. Когда он отстраняется, он намеренно показывает тебе слизанную с тебя влагу. Он делает из этого целое шоу, медленно сглатывая каждую каплю, отчего твои щеки вспыхивают от густого румянца из-за такой непристойной демонстрации. Ты и понятия не имела, что Саймон может быть таким грязным в постели, но то, как его глаза закатываются от твоего вкуса, говорит само за себя. Он громко втягивает твой клитор между губ, вращая языком вокруг него, пока сам стонет и рычит тебе в пах. Ты резко дергаешь его за волосы от невыносимого ощущения того, как опытно он ласкает тебя. Его руки держат тебя открытой, позволяя ему проникать языком внутрь; время от времени он прерывается, чтобы ты видела, как он смакует твой вкус. Он снова проходится этим невозможным языком по твоему клитору, а затем два его пальца начинают прощупывать вход. Ты сжимаешься вокруг них, и один только звук твоего нетерпеливого всхлипа заставляет его самого едва не кончить, даже не касаясь себя. Твоя влага щедро покрывает его лицо, и он в абсолютном восторге от этого. Он внезапно отстраняется, его темные глаза впиваются в твое лицо; он тяжело дышит, окончательно потеряв голову от процесса. Он медленно вводит два пальца внутрь, позволяя им скользить в нежной тесноте твоих мышц. — Ты такая мокрая, милая, — воркует он, сочувственно постанывая, когда ты вскрикиваешь от ощущения растяжения, — И такая теплая, блять. В этот момент он решает, что ему плевать, если мир снаружи рухнет прямо сейчас. С тобой он чувствует только блаженство. Он не хочет, чтобы это заканчивалось, он хочет полностью раствориться в этом чистом опьянении тобой. Он наклоняется, снова прижимаясь языком к твоему клитору. Ощущение усиливается стократно теперь, когда его толстые пальцы находятся внутри тебя. Ты сжимаешься вокруг них, чувствуя его ритмичные движения и ласку языка одновременно. Внезапно он сгибает пальцы внутри, и твои ноги беспомощно вскидываются в воздухе от зашкаливающего чувства, когда он находит ту самую точку. Твои бедра начинают непроизвольно подрагивать, и ты практически кричишь от избытка ощущений, которыми он тебя атакует. Ты так сладко выкрикиваешь его имя, прежде чем он наконец немного отступает, позволяя тебе снова погрузиться в мягкие подушки кровати. Он окончательно опьянен тобой: тем кремовым нектаром, который ты изливаешь, а он жадно слизывает; теми чудесными звуками, которые ты издаешь, когда ему удается довести тебя до пика. Его член мучительно напряжен, он отчаянно хочет коснуться себя, но знает, что разрядится в ту же секунду, поэтому сдерживается из последних сил. Чтобы отвлечься от этой ломоты в паху, он удваивает внимание к тебе. Его пальцы снова сгибаются внутри, с новой силой воздействуя на твою точку G. Ты вскрикиваешь, закатывая глаза, когда он втягивает твой клитор в рот — эта пульсирующая тяга заставляет твои бедра крупно дрожать. — Я-я хочу кончить! — кричишь ты, всё еще яростно сжимая его волосы. Он глухо стонет, но не смеет отстраниться, слишком сосредоточенный на том, чтобы довести тебя до вершины. Его пальцы двигаются внутри, толкаясь глубоко и ритмично, прорабатывая каждое чувствительное местечко, пока он продолжает дразнить тебя губами. Проходит совсем немного времени, прежде чем всё твое тело застывает, и ты запрокидываешь голову. Твой сдавленный крик — лучшая музыка для его ушей; его собственные глаза закатываются, когда он чувствует, как твои стенки намертво сжимаются вокруг его пальцев, щедро заливая их. Твой клитор бешено пульсирует у него во рту, пока он не ослабляет хватку, плавно переходя на мягкие ласки языком, чтобы помочь тебе пережить эту мощную волну. Ты пытаешься оттолкнуть его голову задолго до того, как он готов отпрянуть, но он всё же нехотя подчиняется. Его подбородок блестит от твоих соков, капли стекают даже на шею, и этот вид заставляет тебя густо покраснеть. Раздается влажный, тягучий звук, когда он медленно извлекает пальцы из твоего горячего нутра. — Подвинься выше, дорогая, — командует он севшим голосом, прежде чем отправить пальцы в рот, слизывая с них всё, что ты на них оставила. Ты подчиняешься, дрожа всем телом, и отползаешь глубже на подушки. Пока Саймон стоит в ногах кровати, у тебя наконец появляется возможность рассмотреть его целиком. Он сложен невероятно: широкоплечий, мощный, твердый в каждом изгибе. Но больше всего поражают шрамы — некоторые похожи на следы от пуль, другие — длинные и тонкие. — Это всё армия? — спрашиваешь ты, пока он осторожно забирается на кровать, которая заметно проседает под его весом. — Да, — выдыхает он, наклоняясь, чтобы прижаться своими губами к твоим. Ты позволяешь ему делать с твоим телом всё, что он пожелает, разводя ноги, чтобы он мог удобно устроиться между ними. Его член, тяжелый и горячий, прижимается к твоей плоти, и у тебя округляются глаза, когда ты видишь его вблизи. — Что-то не так? — он усмехается, будто читает твои мысли. — Он же не влезет… — выдыхаешь ты, не в силах отвести взгляд от этой пульсирующей, внушительной длины. — Влезет, милая — шепчет он, осыпая твои губы поцелуями и спускаясь к челюсти, — Я отлично тебя подготовил. Тебе нужно просто расслабиться и впустить меня. Минимальным движением бедер он касается входа. Обхватив себя у основания, он осторожно толкается вперед, его рот приоткрывается, когда он чувствует, как твои горячие, влажные стенки неохотно, но верно расступаются перед ним. — Вот так, милая, — рычит он, — Просто дай мне всё сделать самому. Твои руки впиваются в его предплечья, ногти вонзаются в кожу тем глубже, чем дальше он заходит. В самой середине он особенно широк, и это растяжение кажется почти болезненным, заставляя тебя поморщиться — вид, который Саймону совсем не нравится. Он подносит руку к губам, облизывает большой палец и осторожно прижимает его к твоему клитору. Ты всхлипываешь, твои мышцы инстинктивно сжимаются вокруг него, помогая принять еще больше его длины. Он несколько раз проводит круги по твоему нежному бугорку, следя за твоим лицом. Вскоре его бедра плотно прижимаются к твоим — он заполнил тебя до самых краев так, как никто и никогда раньше. Он упирается руками по обе стороны от твоей головы, оставляя твой клитор, чтобы просто мерно входить в тебя. Его огромное тело нависает над тобой, закрывая от всего мира, и ты окончательно теряешься в нем: в том, какой он огромный внутри тебя, как приятно он пахнет, как безопасно ты чувствуешь себя в этой ловушке под ним. Твои руки обвивают его шею, притягивая его вниз. Твоя грудь прижимается к его широкой грудной клетке, и ты видишь, как его взгляд на секунду падает вниз, чтобы полюбоваться этим. Это выглядит почти мило, и ты невольно улыбаешься. Снова запутавшись пальцами в его мягких кудрях, ты притягиваешь его для поцелуя. Он всё еще медленно и осторожно двигается внутри; его низ живота трется о твой клитор при каждом толчке, а член задевает каждую сладкую точку внутри, растягивая тебя. Ты всхлипываешь ему в губы, задыхаясь от того, как хорошо он заставляет тебя себя чувствовать, почти не прилагая усилий. Твои колени сжимают его так сильно, что ты гадаешь, не больно ли ему, но он лишь продолжает целовать тебя и вращать бедрами. — Хочу чувствовать, как ты кончаешь вокруг меня, — шепчет он, едва отрываясь от твоих губ, — Прямо сейчас, обними мой член. Будь хорошей девочкой для меня. Ты знаешь, что не смогла бы ослушаться, даже если бы захотела. От того, как он ворочается внутри, задевая всё самое нежное, и одновременно давит на твой клитор, у тебя нет ни единого шанса. Третий оргазм подкрадывается незаметно, и твоя спина выгибается дугой, когда он накрывает тебя с головой. Саймон хрипло стонет от того, как ты впервые кончаешь, сжимая его всем телом — эта тесная, влажная хватка твоих мышц ощущается лучше, чем он когда-либо мог мечтать. Глядя на то, как ты извиваешься в его постели, всхлипывая и выстонывая его имя, он чувствует, как его сердце окончательно плавится от нежности и обладания. Он не может удержаться и снова притягивает тебя для поцелуя, обхватив твою челюсть ладонью, пока его бедра медленно отстраняются, оставляя лишь саму головку члена внутри тебя. Ты всё еще пытаешься прийти в себя после оргазма, который он тебе только что подарил, но он жаден — он хочет чувствовать это снова. Он хочет вытрахать из тебя еще один пик, заставить тебя пережить его и буквально истечь на него удовольствием. Ему нужно показать тебе, насколько хорошим он может быть для тебя; он надеется, что это без слов передаст, как много ты для него значишь. Он никогда не умел красиво говорить, так что остается надеяться, что этого пока достаточно. Твои руки упираются в его грудь, ты бесцельно толкаешь его от того невыносимого чувства, с которым он входит в тебя. Ты слишком чувствительна — он заставил тебя кончить больше раз, чем кто-либо когда-либо в твоей жизни. Но он не выказывает ни малейшего намерения замедляться. Он — машина, созданная для выносливости, и сейчас у него чертовски важная миссия: сделать так, чтобы тебе было настолько хорошо, насколько это вообще возможно. Ты пытаешься оттолкнуть его, чтобы дать своему несчастному, чувствительному телу шанс остыть. Но он этого не позволит. — Руки прочь, милая, — приказывает он, тяжело дыша. Но ты лишь смотришь на него затуманенными, полными слез глазами, тяжело дыша и покрывшись испариной. Он цокает языком, — Ты что, игнорируешь меня, сладкая? Он перехватывает оба твоих запястья одной рукой, убирая их от своей груди и прижимая над твоей головой. Он использует этот новый захват как рычаг, чтобы по-настоящему глубоко входить в тебя, оттягиваясь назад и погружаясь до упора. Его кончик задевает шейку матки, заставляя твои бедра напрячься от той острой искры боли, что приходит вместе с такой глубиной. Но эта боль так смешивается с наслаждением, что ты окончательно теряешься в этом медленном, глубоком ритме, который он задает. Каждый раз, когда он заходит «по самые шары», его бедра с влажным шлепком ударяются о твои, восхитительно втираясь в твой клитор. Но это удовольствие длится лишь миг, прежде чем он снова оттягивается назад, не позволяя тебе накопить достаточно ощущений для полноценного взлета. Саймон тонет в твоих всхлипах и стонах. Он готов поклясться, что никогда не слышал ничего прекраснее, чем то, как ты молишь о разрядке, в которой он так щедро отказывал тебе до сих пор. Ему нравится отчаянный блеск в твоих глазах; это дает ему невероятное чувство — знать, что ты нуждаешься в нем, чтобы почувствовать себя хорошо. В этот момент он — единственный хозяин твоего наслаждения, и он упивается этим чувством контроля над тобой. Ты выглядишь такой беззащитной под ним: прижатая к кровати, беспомощная, смотрящая на него влажными глазами. Твои зрачки расширены от удовольствия, которое приносит его член, пока он продолжает мерно и глубоко толкаться в тебя. Обычно Саймон предпочитает быстрый и жесткий секс, но сейчас он ловит себя на мысли, что к такому темпу он определенно мог бы привыкнуть. Если только под ним будешь ты. Тебе не требуется много времени, чтобы сломаться. Те самые красивые слезы катятся по щекам, когда ты прерывисто умоляешь его. — Пожалуйста, Саймон, — твой голос так мило срывается, — Я хочу еще! Он тихо смеется и наклоняется, запечатлевая нежный поцелуй на твоем виске, прежде чем прошептать, — А что тебе мешает взять больше? Это становится последней каплей. Ты упираешься ступнями в матрас, начиная сама двигать бедрами навстречу, буквально насаживаясь на него. Глубокий стон вырывается из его груди при виде того, как ты сама используешь его тело. Его тяжелые яички прижимаются к тебе, и это заставляет его член пульсировать, давая понять, как сильно ему нужно кончить. Но он не хочет прерывать это маленькое шоу, которое ты для него устроила, так скоро. Ты настолько мокрая, что он чувствует, как всё внутри тебя буквально хлюпает вокруг него. Ты бесстыдно заливаешь каждый дюйм его кожи, пока работаешь собой на его толстом члене. Ты вырываешь руки из его захвата, и он вцепляется пальцами в подушки, когда видит, куда опускаются твои ладони. Он думает, что ты потянешься к клитору, чтобы подтолкнуть себя к краю, которого ты заслуживаешь за свое послушание. Но вместо этого ты хватаешься за собственную грудь. Воздух с силой вылетает из его легких, когда он видит, как ты бесстыдно сжимаешь и крутишь свои соски, продолжая ритмично двигаться на нем. Саймон чувствует, как внизу всё нестерпимо тянет; он почти уверен, что сейчас сорвется, но внезапно он резко выходит из тебя. Ты издаешь вопль полного отчаяния от этой потери, сквозь слезы наблюдая, как он обхватывает рукой основание своего члена, буквально перехватывая подступающий оргазм. Ты бессильно падаешь на кровать, жалко всхлипывая и гневно глядя на него за то, что он прервал оргазм, к которому ты так красиво себя подводила. Он криво усмехается тебе в ответ, обхватывает тебя под коленями и грубо прижимает их к твоей груди, оставляя твою промокшую, нежную плоть совершенно беззащитной перед тем, как он внезапно с силой вбивается обратно. Теперь, когда ты полностью зажата под ним, тебе остается только вскрикивать и стонать от наслаждения, пока он наконец начинает трахать тебя — быстро и жестко. Его яички непристойно хлопают по твоим ягодицам, пачкаясь в твоей смазке. Его взгляд прикован к тому, как сильно ты растянута вокруг его толщины. Ты буквально истекаешь соками вокруг него, оставляя за собой белесый след при каждом его выходе. Он не дает тебе ни секунды, чтобы вздохнуть или прийти в себя, просто вколачиваясь в тебя всем весом. Это громко, влажно и чертовски грязно. — Б-блять… — он давится этим словом, его голос ломается. Он настолько близок к пределу, что это почти причиняет ему боль, — Поиграй с собой для меня, милая, потри клитор. Твоя рука падает вниз, исполняя приказ без единой мысли. Хватает всего нескольких быстрых кругов вокруг твердого бугорка, прежде чем ты кончаешь с тонким, пронзительным писком. Твои ноги беспомощно бьют по воздуху, пальцы на ногах поджимаются от того, как сильно ты сжимаешься вокруг него. Саймон хрипло стонет, видя и чувствуя, как ты теряешь себя на его члене. Ты продолжаешь дразнить свой клитор, заставляя себя кончать всё сильнее и сильнее, пока не начинаешь содрогаться в мощных спазмах, выкрикивая его имя сквозь всхлипы. Бедра Саймона ни на секунду не замирают: он трахает тебя быстро и глубоко, проталкивая сквозь этот затяжной оргазм. Твои соки разлетаются по его бедрам, животу и груди. От этого зрелища его глаза закатываются, голова откидывается назад, а челюсть разжимается в глубоком, громком стоне, когда его собственная разрядка наконец накрывает его. Его темп сбивается, пока ты лежишь, подергиваясь и плача; он делает еще несколько дрожащих толчков, пока его член выстреливает в тебя порцию за порцией. Он кончает дольше и сильнее, чем когда-либо за долгое время. Он продолжает делать короткие, прерывистые толчки своим сверхчувствительным членом, продолжая изливаться в тебя. Даже когда пик проходит, он всё еще продолжает двигаться внутри той кремовой смеси, что вытекает из твоего пульсирующего нутра. — С-Саймон! — вскрикиваешь ты, царапая его плечи ногтями, — С-слишком чувствительно! — Знаю, милая, — тяжело дышит он, почти в бреду, — Е-еще раз. Н-нужно наполнить тебя снова. Тебе остается только лежать и позволять ему использовать свое тело, пока он выжимает еще один оргазм из своего чувствительного члена. Он задыхается и скулит при каждом движении бедер, выходя почти полностью и снова вбиваясь внутрь. Смесь твоих и его соков стекает вниз, пропитывая его плоть и твои бедра. Это густое, непристойное месиво совершенно не заботит его сейчас, хотя он понимает, как тяжело будет отмываться позже. Ты дрожишь и вздрагиваешь от каждого его движения; старые слезы уже высохли, а новые текут по щекам. Он чувствует мимолетный укол вины — ты истощена, твои нервы на пределе, — но ему просто необходимо выжать этот последний залп, и тогда он даст тебе отдохнуть. — Ты ведь можешь быть хорошей для меня, м-м? — воркует он сладко, — Просто будь лапочкой и дай мне, блять, использовать эту чудесную маленькую киску, а? — Д-да… — всхлипываешь ты, кивая, пока твои веки отяжелели от усталости. Саймон наклоняется, прижимаясь своими губами к твоим. Вы оба теряетесь в этом поцелуе, твои руки обвивают его шею. Ему до безумия нравится чувствовать, как плотно он сидит внутри тебя, пока твое сладкое тело трепещет и содрогается под ним. Он знает, что тебе, скорее всего, уже больно, и тот факт, что ты просто лежишь и позволяешь ему так использовать себя, доводит его до второго, окончательного взрыва. Он давится стоном, тяжело дыша, когда кончает в последний раз. Эта разрядка куда слабее первой, но он всё равно наполняет тебя до краев — именно так, как вам обоим было нужно. Его член почти болезненно пульсирует внутри тебя, пока он медленно качает бедрами, морщась от избытка ощущений. Спустя несколько мгновений тишины он извлекает себя из твоей податливой нежности и откатывается в сторону. Вы оба тяжело дышите, лежа на спинах и постепенно приходя в себя. Ты двигаешься первой: перекатываешься на бок и обнимаешь его. Саймон невольно улыбается, чувствуя, как ты доверчиво прижимаешься к нему, инстинктивно ища защиты и комфорта. Тебя начинает бить мелкая дрожь — смесь пота и влаги на коже заставляет тебя мерзнуть. Несмотря на твои слабые протесты, он заставляет тебя сесть. — Давай сходим в душ и спать, — нежно предлагает он, поддерживая твое ватное тело на пути в ванную. Он продолжает крепко держать тебя и в душе. Он ловит себя на мысли, что бесконечно благодарен судьбе за то, что в доме всё еще есть горячая вода, потому что после такого безумия в постели она вам обоим была просто необходима. Ты засыпаешь первой, прижавшись к его груди и обхватив его руками, как маленький коала. Его рука мерно поглаживает твою спину, пока он просто смотрит в чернильную темноту спальни. Часть его души не верит, что это не сон: что кто-то такой нежный может лежать вот так, даря ему утешение и чувствуя себя в полной безопасности. Волна яростной, почти первобытной потребности защитить тебя накрывает его, и он начинает прокручивать в голове планы — что принесет вам будущее. Его вырывает из мыслей твой резкий вздох. Ты вскакиваешь, тяжело дыша, и испуганно оглядываешь комнату. Его рука ложится тебе на спину; ты вздрагиваешь, но тут же расслабляешься, узнав его прикосновение. — Плохой сон? — спрашивает он, мягко утягивая тебя обратно на свою грудь. — Да, — шепчешь ты, — Мне приснилось, что я снова заперта с ними в том коридоре. Он негромко мычит и целует тебя в макушку, крепко обнимая, чтобы ты почувствовала себя в безопасности. Ты долго лежишь неподвижно, и он уже думает, что ты снова уснула, когда ты задаешь вопрос, заставший его врасплох. — Кто эти люди на фотографиях? Ну, в гостиной. Он продолжает поглаживать твое плечо своей мозолистой ладонью. — Моя команда. Друзья, наверное. — Наверное? — усмехаешься ты. — Да, — выдыхает он, — Оперативно-тактическая группа 141. Капитан Джон Прайс, сержанты Джон «Соуп» Мактавиш и Кайл «Газ» Гэррик. — Соуп (Мыло)? Какое глупое имя, — замечаешь ты, улыбаясь ему и устраивая подбородок на его груди, — А ты? — Лейтенант Саймон «Гоуст» Райли, — отвечает он без запинки. — Ты знаеш, где они? — спрашиваешь ты. Этот невинный вопрос отзывается острой болью в его груди. Будь он человеком послабее, в глазах могли бы защипать слез. — Не знаю, — он делает паузу, — Я был на связи с Соупом, когда всё начало катиться к чертям. Потом связь прервалась. Но он крепкий ублюдок, уверен, он в порядке, где бы он ни был. А про остальных двоих я ничего не слышал. — Если они хотя бы вполовину так же хороши, как ты, я уверена — с ними всё будет хорошо, — оптимистично говоришь ты. Саймон снова хмыкает, убирая выбившуюся прядь с твоего лба. Его огромная ладонь накрывает твою щеку, большой палец ласкает твои губы, и ты даришь ему мягкий поцелуй в ладонь. — Всё, о чем я беспокоюсь сейчас, — это ты, — тихо признается он, — Пока ты в безопасности, я буду счастлив. Я сделаю всё, чтобы с тобой было всё в порядке. — Так и есть, — улыбаешься ты, снова устраиваясь поудобнее на его груди, — Пока ты здесь, со мной всё хорошо. Он снова обнимает тебя и закрывает глаза, позволяя себе наконец уснуть спокойным, глубоким сном, надежно укрыв тебя от всего мира.

***

Не проходит и недели, как вы снова сидите на диване, мирно смотря фильм на сытый желудок после быстрого совместного ужина. Внезапно раздается громкий механический щелчок, и вы погружаетесь в полную тишину и темноту. Сердце подпрыгивает и бешено колотится в груди; ты инстинктивно вцепляешься в руку Саймона, который неподвижно сидит рядом. — Что случилось? — спрашиваешь ты шепотом, словно боясь говорить громче. — Свет вырубили, — отвечает он, и в его голосе нет ни капли тревоги, — Знал, что это случится. Вода, скорее всего, тоже пропала. — Что нам делать? — трепет страха в твоем голосе буквально разбивает ему сердце. Он встает, и ты испуганно всхлипываешь, когда он оказывается вне досягаемости. Ты слышишь, как он возится в темноте, прежде чем яркий, ослепляющий луч света падает на тебя. — Мы не можем больше здесь оставаться, — говорит он, — Нам придется уходить и искать место, где больше ресурсов. — Как долго ты это планировал? — спрашиваешь ты, поднимаясь на ноги, чтобы следовать за ним по коридору в спальню. — С тех пор как новости перестали выходить, — он достает из шкафа большой армейский рюкзак, — Давай собираться. Ты замираешь рядом, и он смотрит на тебя, приподняв бровь. — Мне страшно, Саймон. Его взгляд смягчается. Он подходит к тебе и нежно обхватывает твои щеки ладонями. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, — обещает он, — Мы выйдем, найдем небольшое место, чтобы закрепиться. Отыщем генератор или транспорт и доберемся до безопасного места. Ты ведь доверяешь мне? Ты киваешь, — Конечно, доверяю. — Вот и хорошо, — он улыбается и целует тебя в лоб, — А теперь возьми этот рюкзак и сложи туда остатки консервов, ладно? Я соберу всё остальное, ни о чем не беспокойся. Он протягивает тебе фонарик, который ты благодарно берешь и включаешь. Ты рада, что он дал тебе простое задание, на котором можно сосредоточиться. Ты берешь рюкзак поменьше и идешь на кухню. У вас осталось всего около пяти банок еды; ты аккуратно укладываешь их, а затем открываешь холодильник, чтобы забрать несколько бутылок воды. На всякий случай ты закидываешь внутрь консервный нож и оставляешь собранный рюкзак на диване. Саймон выходит из комнаты с огромным рюкзаком на плече. — Всё собрала? — спрашивает он, присаживаясь, чтобы натянуть ботинки. — Да, и еще пару бутылок воды, — отвечаешь ты, медленно подходя к нему. — Идеально, — хвалит он, глядя на тебя, — Теперь иди оденься. Джинсы и худи. Надень кроссовки и зашнуруй их поплотнее, поняла? Нервничая, ты выполняешь указание, скрываясь в спальне, чтобы быстро одеться при свете фонарика. Ты слышишь, как Саймон ходит по гостиной — тяжелые шаги его берцев отдаются глухим стуком при каждом шаге. Ты натягиваешь худи и возвращаешься к Саймону, который стоит в гостиной и смотрит в окно. Солнце только начинает подниматься над горизонтом, пробиваясь тусклым светом. Он поворачивается, услышав твое приближение. — Вот так, — хмыкает он, накидывая тебе капюшон на голову и затягивая шнурки, — Держи шею закрытой. По пути найдем тебе одежду получше. Ты киваешь и бросаешь взгляд через его плечо в окно. С высоты этажа почти не видно земли, но ты замечаешь фигуры, шаркающие по улицам внизу. Тебя прошибает дрожь: это определенно не обычные люди — улицы кишат этими мертвыми уродами. Саймон подводит тебя к двери и вручает оружие — мачете, которым он научил тебя владеть довольно уверенно. Ты сжимаешь рукоять, нервно перехватывая её, пока не находишь удобное положение. Саймон кивает и достает боевой нож, держа его низко сбоку, после чего открывает дверь. Спуск в вестибюль проходит относительно легко; вы перешагиваете через мертвецов, о которых Саймон позаботился заранее. — Я прибрал их до этого, — поясняет он без лишних вопросов, помогая тебе перепрыгнуть через груду из трех зомби у подножия лестницы. — У тебя больше убийств, чем у меня, — замечаешь ты, пытаясь разрядить обстановку шуткой. Саймон хмыкает, медленно толкая дверь в вестибюль. — Ты даже не представляешь, насколько. Ты щуришься и выключаешь фонарик, шагая в залитый светом холл. Солнце уже взошло, позволяя всё видеть с пугающей ясностью. Саймон идет впереди, направляясь к двойным входным дверям. Ты выглядываешь из-за его спины; сердце бешено колотится, а пальцы до белизны сжимают оружие. — Ты готова? — спрашивает он, оглянувшись через плечо. — Нет… — признаешься ты, прижимаясь к нему ближе. — Всё будет хорошо, — твердо обещает он, и ты действительно ему веришь. Когда он толкает двери, стоны нежити заполняют уши, и ты начинаешь панически озираться по сторонам. Теперь ты видишь улицы с ужасающей четкостью. Сотни мертвецов заполонили город; они спотыкаются и стонут, бесцельно бродя в поисках пищи. Саймон опускает руку и берет тебя за ладонь, ободряюще сжимая её. Ты знаешь, что впереди — битва за жизнь, но с Саймоном рядом у тебя есть вера в то, что вы прорветесь и найдете свое безопасное место вместе.