На колени, Уилл Грэм

– Уилл… – Срывается имя пациента в пустоту, вместе с невнятным сопением. Ганнибал Лектор, вальяжно раскинувшийся в своём кресле, не пошевелился с момента его ухода. Ноздри Ганнибала жадно вдохнули воздух, в котором всё ещё витал такой раздражающий парфюм Грэма. Какой же тошный, банальный запах… Древесные ноты, что-то терпкое, как дешёвый заменитель корицы – кассия. Отвратительная вонь. Столь избитый букет для мужского одеколона... Какая пошлость! Лицо Уилла возникло перед глазами: его грязная ухмылка и опущенный вниз взгляд, глухая усмешка: “Подарок на прошлое рождество”. Он ушёл, а его чёртов запах, смешанный с парфюмерными нотами остался в воздухе. Лектор вдохнул полной грудью, вытянулся в кресле, чуть сползая вниз, прикрыл глаза, а затем, сквозь прищур, взглянул на пустое кресло перед собой. И едва слышно усмехнулся сам, шепча в пустоту: “Какая дешёвая игра...” Роскошно обставленный и, без преувеличения, огромный кабинет Лектора сейчас казался таким одиноким и безжизненным. Обилие книг, дорогой мебели, изысканные персидские ковры. Знакомые стены, уже кажущиеся родным домом, с упоением поглотили каждый звук, каждый неловкий всхлип, звевящий звук падающего на ковёр ремня и шорох брюк, благородно сдерживая эхо. Спасибо им за это. – Сукин сын… – Прошептал Ганнибал, когда его рука опустилась на ширинку брюк, нащупывая твёрдую и почти болезненную эрекцию под ними. Ткань сжимала, давила, не давала так необходимый простор. Безжалостным движением он расстегнул ремень, затем ширинку брюк, тяжело дыша, глубоко вдыхая этот чёртов, пропахший дешёвым одеколоном воздух. Казалось, что всё пространство им пропиталось: кожаное кресло, стоящее в метре впереди, и кожа доктора Лектора тоже. Почти яростно он скинул брюки на пол, будто вырвавшись из заключения на свободу. Изящная мужская ладонь нащупала тонкую хлопковую ткань белья, потёрла пульсирующую, твёрдую плоть, круговым движением растирая выступившую влагу. Будто сомневаясь в своих намерениях, Ганнибал открыл глаза и окинул взглядом пустой кабинет, обернулся назад. Давящая, нагнетающая пустота. Одиночество. Необходимая мера: одиночество. Он перевёл взгляд вновь на кресло перед собой и прищурился. Воображение рисовало кудрявого, задумчивого юношу, потирающего подбородок одной рукой. Широко раставив ноги, он сидел в этом кресле ещё минуту (пять?) назад. Лектор нахмурился. “Слизать бы с тебя этот чёртов, удушающий запах…”– Проносится в мыслях мужчины хищная мысль. – “Слизал бы его своим языком.Так сильно, пока не останется ни следа: ни на коже, ни в пространстве. Даже если мой язык сотрётся, вместе с его кожей.” Рука Ганнибала скользнула под резинку белья и обхватила его твёрдый, пульсирующий орган. Он выдохнул, осознавая, что сдался. Один – ноль не в его пользу. Сейчас он слаб, как мальчишка, впервые познавший пубертатный возраст. Слаб перед собственным мужским началом. Перед Уиллом, чёртовым сукиным сыном, Грэмом… И вот он снова сидит в этом проклятом кожаном кресле, напротив Лектора, потирая щетинистый подбородок, пошло ухмыляясь и тяжело вздыхая, иногда почти поскуливая, словно щенок. Снова ведёт долгие, утомительные монологи, избегая взгляда в глаза, но широко расставив ноги, без смущения демонстрируя скрытую тканью затёртых брюк промежность. Он снова здесь, перед ним, но только в воображении Ганнибала. Мужчина смачивает два пальца слюной и снова скользит рукой вниз живота, бережно накрывая свою эрекцию, легко поглаживая, но затем резко хватая, дёргая вниз и вверх. Его дыхание сбивается, он закрывает глаза. Органы чувств обостряются, в нос снова бьёт знакомый аромат. Облизать бы его всего, а затем накрыть всем своим телом, передавая свой собственный запах, помечая его как вещь. Он был бы его собственностью, весь в его метках, у него под ногтями остались бы частички его кожи, а во рту частички его ДНК... разного рода. Ганнибал самодовольно усмехнулся, крепче сжимая свой член в ладони. Приятно, так мучительно и раздражающе приятно. Но с каждым движением у него было ощущение, что его дразнят: всё больше и более нагло. – На колени, мистер Грэм, – шепчет мужчина в пустоту. Воображение обострилось, словно это был природный механизм: доктор Лектор почти ощущал присутствие Уилла, стоящего перед его креслом на коленях, отводящего взгляд в сторону, но покорно напряемого его рукой. Он представил как запустил бы руку в копну тёмных кудрявых волос. Мягкие пряди, струящиеся между его пальцев. Он бы направил голову мужчины так, чтобы его нахмуренный взгляд встретился с его. Уилл бы облизнул свою верхнюю губу (Ганнибал подметил с первой встречи, что она асиметричная, более припухлая с одной стороны, и это показалось ему таким трогательным), а затем губы, язык Грэма направились бы в нужное русло. Ганнибал бы обхватил его щёку, касаясь жёсткой щетины, погладил бы его за ухом, как послушную собаку, направляя к основанию своего твёрдого члена. Мыча, Уилл Грэм бы обхватил головку его члена,облизывая и посасывая, от чего его скулы выглядели бы ещё более впалыми и чёткими. О, ему бы так это пошло. Доктор бы снова запустил ладонь в его волосы, касаясь затылка, направляя послушного мальчишку, проталкиваясь дальше вглубь. В самую глотку. Широкие брови бы нахмурились, придавая ему сосредоточенный вид, но постанывая, он бы продолжал принимать его в свой “внутренний мир” снова и снова. Ганнибал представил как бы ощущалась вибрация его горла на головке, зажмурился и неприлично громко заныл сам. Уилл бы сейчас испуганно поднял на него взгляд щенячьих, таких трогательных глаз, но не отрываясь от процесса. Был бы он сейчас здесь, на месте его руки… – Продолжайте, мистер Грэм... –пробубнил вслух Ганнибал, жёстче сжимая рукой член, наращивая темп. Тяжелые стоны срывались с его губ, собственный голос и фантазии отзывались мучительным напряжением, скатывающимся вниз живота. И он бы продолжил, не разрывая зрительный контакт с Ганнибалом, внезапно осмелев и вбирая его плоть яростнее и напористее. Лектору пришлось бы даже убрать руку с кудрявой головы, чтобы не мешать мужчине. – Уилл! Уилл…– Стонет доктор. Другой рукой он уже предусмотрительно выдернул салфетку из той самой салфетницы, что предлагает своим клиентам на сеансах. В своих фантазиях он толкается до предела в его горло, наполняя его своим семенем, делая его принадлежащем ему и только ему, а в жизни же стыдно изливается в салфетку, подёргиваясь, извиваясь и скуля. Вот и всё. Лектор не припомнит более яркого оргазма. Вздыхая, он осматривает пустующую комнату перед собой. Теперь в ней запах парфюма Уилла смешивается с запахом семени. Комкая салфетку, он аккуратно кладёт её на серебрянный поднос, берёт ещё одну, вытирает пальцы и натягивает бельё. Его брюки, вместе с ремнём, всё ещё остаются лежать спущенными в ногах, как не нужный элемент одежды. Лектор облегчённо вздыхает, обмякает в кресле, но вдруг вздрагивает. – Я думал, у такого эстета как Вы есть…Какие-то особые приспособления для таких дел. Удивляете, доктор Лектор. – знакомый голос раздался за спиной. Ганнибал похолодел и застыл на месте, словно лань. С ехидной ухмылкой, Уилл возник из-за спины, его взгляд встретился с терапевтом, который, кажется, врос в своё кресло. Зрительный контакт, где Уилл, наконец-то, чувствует себя победителем ситуации. Но вскоре он переводит взгляд на журнальный столик, стоящий поодаль. Он проходит к нему, хватает коричневую папку и оборачиваетсяс той же пошлой ухмылкой. – Забыл документы для Джека. Ганнибал следил за ним, не вставая с кресла, но уже с полным хладнокровия взглядом. Он не из тех людей, кто оказавшись в неловкой ситуации, начнёт судорожно суетиться и делать обстановку ещё хуже. “Давно Вы за мной наблюдали, мистер Грэм?” – его тон звучит ровно и сдержанно, не смотря на обстоятельства. Он всё ещё в своём кресле, со спущенными брюками и кучей салфеток на подставке рядом. Уилл одаривает его лёгкой улыбкой и дежурно кивает: – До следующей встречи, мистер Лектор. Дверь за ним аккуратно, вальяжно захлопывается. Два – ноль в пользу Уилла Грэма, пациента доктора Лектора. Но он ещё отыграется.